Раздувшаяся туша Бубос заполнила всю переднюю часть большого зала. Там, где кожи рептилии коснулся яд чумного зверя, она гнила и шелушилась; пасть истекала сукровицей в том месте, где по ней угодил кулак Тогнатога. Но, несмотря на все раны, было очевидно, что в ней все еще пульсирует чудовищная сила. Когда драконица двигалась, ее когти разрывали кожу пола, кости хрустели под огромным весом.

Все уставились на монстра. Оргрим оторвался от растерзанных останков Жардраха и зарычал на жуткую рептилию. Бирна приподняла голову, и ее глаза расширились от ужаса. Валлак отступил назад, его деформированное лицо побледнело, когда он встретился взглядом с драконицей. Даже Эйнар с Берусом в центре зала вынуждены были оставить друг друга в покое перед лицом более страшного врага, прокладывающего себе путь в галерею.

Без лишних слов он покрепче сжал в руке топор и нацелился на рептилию. Эйнар мгновение смотрел на вейга, потом развернулся и атаковал драконицу с другой стороны. Он надеялся, что такая тактика отвлечет монстра, заставив выбирать между двумя противниками, чтобы хотя бы один из них успел вонзить сталь в уродливую тушу. Но даже когда он бежал к Бубос, он понимал, насколько призрачна эта безумная надежда.

Драконица замешкалась, сфокусировав глаз на курганине, и вздернула губы, обнажая клыки. Между зубами вырвалось шипение — тварь глубоко вдохнула воздух в объемистые легкие. Она запрокинула голову, ее грудь раздавалась по мере того, как внутри накапливалось губительное дыхание. Эйнар почти видел, как воздух насыщается заразой. Бубос со змеиным проворством ударила головой, широко распахнув челюсти и посылая перед собой облако пылающего мора. Берсерк бесстрашно нырнул в смертоносное облако Пол позади него заклокотал: обжигающий газ разъедал кожу, плоть потекла, превращаясь в жирную слизь. Стена за Берусом вскрикнула от боли, когда в нее угодил драконий выдох, плененные тела сморщились, сожженные дыханием Бубос.

Берсерк в дымящейся и отваливающейся полосами броне вонзил острие топора в драконью морду. Раздался громкий хруст. Из раны хлынула темная кровь, с головой окатив Беруса. Курганин издал крик — жуткую смесь боли и ликования. Он вцепился в топор, руки мертвой хваткой сомкнулись на рукояти оружия. Взревев от боли, драконица попятилась, мотая головой в попытке сбросить с себя Беруса.

Воспользовавшись тем, что драконица отвлеклась, Эйнар бросился на рептилию и нанес ей колющий удар Альвормром в шею. Из свежего разреза вывалились личинки размером с кулак и вместе с кровью заскользили по клинку. Не успел норс отправиться от шока и отвращения, как коготь Бубос отшвырнул его прочь. Воин ударился о стену плачущей плоти, чувствуя, как под ним ломаются кости. Ему пришлось подождать, пока исчезнут пляшущие перед глазами искры, и, пошатываясь, он встал на ноги. Боги продолжали улыбаться ему: ни одна из хрустнувших костей не была его собственной.

Норс глянул вверх и увидел надвигающуюся драконицу. Тварь с силой обрушила на него когтистую лапу, но Эйнар успел поднырнуть ей под брюхо. Решетка в полу треснула, огромное тело Бубос вздрогнуло, проваливаясь в проделанную дыру. Эйнар воспользовался ситуацией и ударил снизу вверх, с радостью наблюдая, как из жил выплескивается гнилой ихор. Бубос попятилась, спасаясь от клинка, дворец снова содрогнулся, когда раздутая туша бросилась к балкону. Серая тень пронеслась над Эйнаром и вцепилась в шею отступающего дракона. Острыми когтями Оргрим рвал шею рептилии, торчащие из ребер оборотня шипы вонзились в тварь, подобно жвалам клеща.

Драконица разозлилась и принялась бешено хлестать хвостом, разрубая стены, словно топором мясника. Сложенные крылья встрепенулись в попытке сбросить Оргрима с шеи и избавиться от висящего на морде Беруса. Берсерк упрямо сопротивлялся попыткам его сбросить, но один из когтей крыла драконицы достал до Оргрима и швырнул его на пол. Эйнар увидел, как лапа эслинга переломилась, словно прутик, от удара Бубос.

Берус продолжал держаться за свое оружие, стремясь высвободить его, чтобы нанести драконице еще один удар. Жуткий глаз уставился на него, сведя вместе отвратительные зрачки. Когти крыла обрушивались снова и снова в попытке отшвырнуть его прочь, но она не могла должным образом сфокусировать свой странный глаз и била слишком высоко. Кочевник продолжал рычать и плевать в чудовищный глаз, даже когда его расплавленная броня стекала с тела. Теперь в нем говорил гнев Кровавого Бога. Если драконица полагала, что берсерк просто сдастся и умрет, значит, она ничего не знала о силе Кхорна. Алый свет кровожадной ненависти окутал тело Беруса испепеляющим коконом.

С ревом такой ярости, что удивленно моргнул даже драконий глаз, Берус выдернул топор из морды чудовища. Хлынувшая кровь, разъедающая плоть и кости, только усилила его бешенство. Высоко воздев топор над головой, он замахнулся, целясь драконице в глаз.

Бубос вскинула голову, инстинктивно отшатываясь от несущегося к ней топора. Лишенный возможности удерживаться за всаженный в плоть топор, Берус потерял равновесие и сорвался с драконьей морды. Голова Бубос дернулась вперед, тройные челюсти щелкнули — и ноги Беруса исчезли у драконицы в глотке. Вейг был перекушен пополам. Торс упал на израненный пол, из ужасной раны вывалились внутренности. Мгновение он силился подняться, но даже ярость Кхорна в его положении была бессильна, и Берус умер в быстро разливающейся луже собственной крови.

Эйнар отвернулся от поверженного берсерка и снова уставился на монстра. Драконица продолжала тереть когтем крыла кровоточащую морду в попытке облегчить боль. Похоже, сейчас она не обращала внимания на оставшихся врагов. Эйнар предпринял попытку приблизиться к ней, но запнулся, зацепившись сапогом за что-то на полу. Он ощутил все тот же необъяснимый порыв, нагнулся и поднял осколок металла от перчатки фон Каммлера — живую сталь, теплую на ощупь. Эйнар поспешно сунул обломок в сумку для провизии. Он успел подобраться к дракону еще ближе, и тут его мир взорвался и стал алым. Острая жалящая боль пронзила затылок. Эйнар развернулся со скоростью, доступной лишь тому, кто всю жизнь провел в охоте и походах. Он увидел летящую на него саблю и снова развернулся, дав клинку зацепить лишь край плаща. Изуродованное лицо Валлака уставилось на него, глаз курганина сузился от злости. И за этим взглядом таилось что-то еще. То, что было там с самого начала, но Эйнар до сих пор не хотел это признать. Зависть и ревность к тому, что он — не норс, что не он отмечен Тчаром, не он — избранный, которому суждено вернуть Темный Коготь Владыке Ветров. Теперь, когда Эйнар был так близок к цели, курганин поддался уязвленной гордыне и нанес удар человеку, который владел тем, что по праву должно было принадлежать самому Валлаку.

Драконица затопала ногами, пол вздрогнул. Эйнар инстинктивно начал разворачиваться к монстру. Валлак ухмыльнулся, заметив его ошибку, и направил саблю норсу в живот. Но в своем высокомерии курганин недооценил ловкость берсонлинга: краем глаза тот заметил движение кривой сабли Валлака. Он развернулся, парировал и рубанул Альвормром по руке противника. Валлак попятился, зажимая рану. Эйнар смотрел на предателя, и в глазах его была смерть. Жестокая улыбка искривила измененное лицо курганина. Пухлый зоб под подбородком стал раздуваться. Эйнар знал, что драконье пламя — не единственный огонь, которого ему следует опасаться.

За спиной Валлака в пол вонзилась стрела, заставив кричать от боли живые тела постройки. Курганин развернулся и нахмурился, едва успев ускользнуть от второй стрелы. Эйнар бросился за кочевником, занося Альвормр над головой врага. Но курганин не сумел бы выжить в холодной суровой степи, не будь он достаточно удачлив. Не обращая внимания на стрелы, Валлак поймал Альвормр своим кривым клинком и блокировал атаку норса. Сильный удар в колено свалил Эйнара с ног. Валлак подался вперед, готовый нанести решающий удар, но внезапно побледнел от ужаса. Упав навзничь, он быстро стал отползать от Эйнара.

Норс не видел смысла оборачиваться, чтобы узнать, что напугало курганина. Воин перекатился по полу, уходя от удара драконьего когтя. Как рассерженный ребенок, давящий муравья, Бубос преследовала его, вырывая огромные куски из плоти дворца и разбрасывая по всему залу кожу и кости. Несколько отвратительных осколков вонзились в тело Эйнара, там, где его не могли защитить плащ и доспехи.

Зрачки глаза Бубос сфокусировались на норсе. Драконица снова занесла лапу, чтобы на этот раз наверняка раздавить человека в лепешку. Эйнар услышал удовлетворенное шипение рептилии и увидел, как огромная лапа падает на него.

Внезапно зал содрогнулся от оглушительного визга, вибрирующего, пронзающего до костей. Эйнар невольно зажал руками уши. Драконица попятилась, ее коготь пропорол пол в нескольких футах от упавшего норса. Бубос была в бешенстве. Хвост нещадно лупил по стенам, разбрасывая во все стороны вопящие куски человеческих тел. Когти впивались в пол, разрывая плоть, но это не облегчало ее страданий. Крылья распахнулись, вспарывая потолок, вниз посыпались куски мяса и связки сухожилий. Из пасти драконицы вырвались ядовитые испарения.

В ярости зверя не было никакой логики или стратегии, лишь жалкое безумие, жестокое страдание и боль от увечий. Когда она повернула голову, чтобы ударить по одной из стен, Эйнар увидел, что в глазу Бубос торчит черная стрела. По древку из лопнувшего глаза стекала жижа. Ослепленная драконица пришла в ярость и принялась крушить все вокруг. Эйнар поднялся и стал отступать, стремясь отойти на безопасное расстояние, прежде чем тварь вспомнит о маленьком человеке, которого пыталась раздавить.

Бирна стояла, прислонившись к одной из стен, сжимая в руках лук. Он подбежал к ней, и охотница слабо улыбнулась.

— Я чувствовала, что мне достанется часть работы, — сказала она. — Жалею только, что промахнулась по этой курганской мрази. — Дрожащей рукой она указала в один из коридоров, ведущих из зала. — Он побежал туда. Мне пришлось выбирать: останавливать его или помогать тебе.

Эйнар привлек ее к себе, поддерживая ослабевшее тело.

— По крайней мере, ты лишила Бубос глаза.

— Слишком крупная мишень, чтобы промахнуться, — язвительно отозвалась Бирна, пытаясь скрыть боль в голосе.

Эйнар повел ее в сторону одного из открывавшихся в зал проходов. Он не мог объяснить почему, но знал, что это был нужный путь. Снова тот самый импульс, что в свое время заставил его углубиться в лес, чтобы найти Бирну, заставил его пересечь Ледяное море. Каким-то образом Эйнар понимал, что этому чувству стоит доверять, и знал, что не сможет ослушаться этого зова, даже если захочет.

Изувеченный Оргрим заковылял за ними. Его морда была опалена драконьей кровью. Эйнар посмотрел за спину оборотня, в зал, где продолжала бушевать Бубос. Он видел, как из дальнего конца жуткого зала выбегают фигуры, явно привлеченные яростью драконицы. Пусть теперь обитатели дворца имеют дело с яростью дракона, решил Эйнар, а с него достаточно. Он собрался вести уцелевших спутников по выбранному коридору, но тут на глаза ему попалось изуродованное тело Жардраха. Эйнаром снова овладел странное стремление, инстинкт слишком сильный, что ему сопротивляться.

— Оставайтесь здесь, — буркнул он и, прежде чем охотница или ульфвернар успели возразить, побежал назад в большой зал.

Огромные когти дракона вспарывали пол, оставляли глубокие рытвины в решетке, обнажая застойные глубины под залом. Перепрыгивая через прорехи, чувствуя, как под ним прогибается пол из кожи, Эйнар врезался в противоположную стену. Едва он успел распластаться на ней, как лапа Бубос свистнула над ним, вонзаясь в кричащую плоть стены и вырывая из нее петли внутренностей. Эйнар вскочил и бросился к телу гнома. Первые ворвавшиеся в зал стражи заметили его и возбужденно что-то закричали клокочущими голосами. Бритвенно-острые копья вонзились в пол рядом с Эйнаром: стражники-хунги направили свое оружие на незваного гостя. Норс промчался сквозь град копий, не сбившись с шага, даже когда ему по руке ударило бамбуковое древко и отлетело от наруча. Норс не сводил взгляда с тела гнома, охваченный пылающим в нем побуждением.

Оборотень отлично справился со своей жуткой работой: органы Жардраха валялись вокруг изуродованного тела. Что-то мокрое и раздутое хлюпнуло под сапогом; Эйнар быстро наклонился, потянувшись к бороде Жардраха. Едва он сомкнул пальцы на одном из вплетенных в бороду гнома колец, глаза Жардраха распахнулись. Эйнар поспешно отшатнулся, уворачиваясь от кулака гнома, в котором был зажат кинжал. Кольцо соскочило с бороды, Эйнар отпрянул от последнего порыва рабовладельца. Жардрах еще мог чувствовать боль, но она так и не стерла с его лица злобную ухмылку.

Спустя миг гном со всей его ненавистью был уничтожен чешуйчатой лапой, вогнавшей его в пол. Эйнара отбросило в сторону, и он с ужасом увидел, как удар дракона оторвал голову Жардраха от шеи и швырнул через весь зал. Норс застыл, а огромная драконья голова наклонилась, сочась слизью из слепого глаза. Язык рептилии выпал изо рта в попытке выделить запах Эйнара среди зловония дворца. Норс затаил дыхание, пытаясь умерить биение сердца. Какой-то миг слепой дракон маячил перед ним, трепещущий язык пробовал воздух в нескольких дюймах от его лица. Но тут раздались вопли хунгов, и Бубос попятилась, выплевывая в атакующих воинов огненную смерть. Под драконьим пламенем противники становились золой и пеплом, тела падали, сраженные ужасной разрушительной мощью. Это впечатлило стражников. Большинство выживших распластались ниц и принялись молиться драконице в тщетной попытке отвратить ее гнев.

Эйнар воспользовался тем, что хунги отвлекли драконицу, и отступил. Новый безрассудный пробег по залу с бушующим драконом — и он снова будет в коридоре, где оставил Бирну и Оргрима.

Собрав всю силу воли, Эйнар вскочил на ноги и побежал к проходу. Норс не стал обращать внимания на пульсирующую во всем теле боль: участь Жардраха и воинов-хунгов давала ему достаточно стимулов для того, чтобы продолжать двигаться. Но мысль об изуродованном торсе Беруса заставила его притормозить. Он оглянулся через зал, туда, где возле стены лежали сожженные останки. На миг задержался, глядя на тело кочевника и ожидая ощутить тот же безумный порыв, что направил его к Жардраху. Но ничего не произошло, и он понял почему. Фон Каммлер ошибся с числом «девять», и это заставило Эйнара совершить ошибку. Берус не должен был стать одним из них. Доказательством было отсутствие у Эйнара желания взять у берсерка какой-нибудь талисман, как от других своих павших соратников. Прокляв свою ошибку, Эйнар помчался к коридору. Не окажись берсерк среди них, многое пошло бы иначе.

Когда он ворвался в относительную безопасность туннеля, руки Бирны обняли его за шею, губы прильнули к его губам. Затем ее кулак чувствительно сотряс его челюсть.

— Боги отняли у тебя разум? — спросила она. Сидящий на полу Оргрим издал низкое рычание, словно соглашаясь с охотницей. — Во имя Тчара, почему ты решил туда вернуться⁈

Эйнар потянулся к ожерелью, крепя на нем обломок от перчатки фон Каммлера и кольцо с бороды Жардраха.

— Собирал сувениры, — объяснил он, толкая Бирну дальше по коридору. — Но больше нас здесь ничто не держит. Пока что стражи этого места немного заняты драконом. Но глупо думать, что это задержит их надолго.

Озвучив эти мрачные перспективы, Эйнар повел своих уцелевших спутников в глубины дворца, навстречу кошмарам, которые называли его своим домом.

Бубос продолжала разносить большой зал, когтями крыльями и хвостом разрывая стены и пол, выплевывая свое кипящее дыхание в своды, заставляя их истекать влажными лохмотьями. Стражники-хунги держались на расстоянии в смертельном ужасе наблюдая за драконьей истерикой. У них не возникло ни малейшего желания укротить эту ярость, они слишком хорошо понимали, на что способен зверь.

И тут переполняющий их черный страх затмил еще больший ужас. Ползущая, затопляющая сознание жуть проникла в них, заставляя цепенеть не только плоть, но и сами души, Хунги распростерлись ниц, дрожа от страха. Пол задрожал вместе с ними, несчастные, погребенные в стенах, зарыдали.

В большой зал, волоча ноги, вступило иное чудовище. Спотыкающаяся, оскальзывающаяся мерзость ползла медленно, и там, куда падала ее тень, стены покрывались волдырями; там, где ступали многочисленные конечности, распространялась плесень; везде, куда долетало ее тяжелое дыхание, расцветала болезнь. Те хунги, что осмелились поднять глаза и взглянуть на кошмар, моментально ощутили текущие по лицам гнойные слезы. Воины в ржавых доспехах, сопровождавшие монстра, мгновенно набросились на еретиков, заталкивая их под пол.

У чудовища было тело. Тысячи обнаженных корчащихся тел, слитых гнусным чародейством в единый отвратительный клубок. Рты рабов были распахнуты в беззвучных воплях, обнажая обрубки, оставшиеся на месте вырванных языков. Во владениях Повелителя Чумы было время для того, чтобы слушать звуки страданий, и время, чтобы оценить бесшумное созерцание агонии. Тот, кто явился в большой зал на живом паланкине, гордился осознанием всей хрупкости такого равновесия.

— Бубос, перестань! — пробулькал голос из-за живого занавеса паланкина.

При звуках этого голоса драконица замерла. Даже ее безумную ярость способен был обуздать страх. Страх превозмогал ужас слепоты и боль от ран. Драконица съежилась, как виноватая собака; голова рептилии опустилась к полу и попыталась спрятаться за огромной когтистой лапой.

Скорот, Повелитель Чумы Нургла, Бичеватель воев и аголов, вышел из клубов ядовитого дыма, заполнявшего его паланкин. Раздутое тело протопало по спинам рабов, сросшимся в ступени паланкина, с каждым шагом разрывая плоть. Морщинистая костлявая голова, венчающая тучное тело, покрутилась, обозревая резню, произошедшую в зале. В воспаленных глазницах Скорота вспыхнула холодная злоба. Валики жира на шее начали волнообразно подергиваться. Из уголков рта выползли волосатые черные мухи. Насекомые взлетели и стали роиться над его головой. Скорот посмотрел на них. Его переполняла ярость.

— Те неверные, что осквернили это священное место, — пробулькал он, — будут найдены и познают отчаяние. Слава тому, кто принесет мне их головы. Те, кто не сможет этого сделать, пойдут на восстановление моего парадного зала.

Повелитель Чумы растворился в тени своего паланкина. Рой мух умчался, рассеявшись по крепости и неся в своем жужжании его слова.

Злоумышленники будут найдены, и, когда их отыщут, они проклянут матерей, их родивших, и отцов, их зачавших, и богов, даровавших им дыхание.

Для начала…

Трое лазутчиков пробирались безумными глубинами дворца. Стены протягивали к ним разлагающиеся руки, окликали жалобными голосами, умоляя о помощи и милосердии. Даже закаленные норсы ощутили, как эти мольбы лишают их сил и высасывают решимость. От слабых рук, что пытались задержать их, уцепиться, отмахнуться было легче, чем от голосов.

Вскоре Эйнар признался себе, что с такими товарищами он вряд ли добьется успеха. Оргрим волочил сломанную ногу: поврежденная конечность лишила его ловкости и животной силы. Бирна двигалась немногим лучше, и лишь пагубное влияние кровавого корня не давало ей упасть и умереть. Эйнар знал, что должен оставить их, бросить на произвол судьбы и отправиться за реликвией в одиночку.

Но это слишком отдавало изменой и трусостью и больше приличествовало курганской скотине вроде Валлака.

Внезапно Оргрим остановился, наклонил голову и зарычал. Эйнар проверил, как ходит в ножнах Альвормр и медленно двинулся вперед. Вскоре обнаружилось, что коридор заперт вспученной расползающейся массой. Эйнар с отвращением опознал в кошмарном создании гигантскую личинку. Тело твари покрывала блестящая слизь. Помимо этого насекомого размером с быка он увидел еще пару созданий. У одного были гигантские крабьи клешни с когтями, которыми оно рвало живую стену и отщипывало от нее куски. Пока Эйнар смотрел, личинка вырезала из стены одно из тел и отбросила его в сторону: сморщенный труп рухнул на пол. В отличие от тех, которые все еще выли и стонали в стене, это тело было безошибочно мертвым.

С болезненным интересом Эйнар следил за тем, как вторая личинка выползла вперед, сменяя у разорванной стены своего когтистого спутника. Это было толстое раздувшееся существо. Оно подняло над слизистой спиной массивный хвост, который пришел в волнообразное движение, словно что-то проталкивалось через него изнутри. Из подтекающего отверстия на конце хвоста появился маленький тощий человечек. Личинка исторгла его из своего тела, и не успел несчастный даже вытереть с глаз покрывающую его слизь, как личинка с когтями бросилась к нему. Десятки лап вцепились в человека, прижимая его к отверстию в стене. Человек завопил, а личинка принялась вмуровывать его в стену содрогающихся тел, покрывая руки и ноги несчастного густой слюной, текущей из пасти.

Эйнар отвернулся от ужасной сцены. Так Скорот сохранял свой дворец. Отвратительные личинки ремонтировали повреждения в залах, вырезая из стен мертвую плоть и заменяя ее живыми телами. Охвативший Эйнара ужас велел ему пресечь существование гнусной мерзости при помощи чистой стали. Но он также знал, что убивать этих гигантов придется долго, а времени у них нет.

Был еще один способ миновать гигантских насекомых. Эйнар обернулся туда, откуда они пришли. Они недавно миновали боковой проход, отходящий от главного коридора. Норс вновь посмотрел на личинок, наблюдая за тем как они продолжают вмуровывать в стену кричащего человека Идея была рискованной. Был шанс, что вместо того, чтобы отвлечь трех личинок, он привлечет внимание еще большего количества тварей. Эйнар поднял Бирну с пола и жестом показал Оргриму, чтобы тот следовал за ними. Они отступили обратно по коридору и вошли в боковой проход.

— Оставайтесь здесь, — предупредил товарищей Эйнар, а затем бросился вниз по боковому коридору.

Он посмотрел на плачущие, жалкие останки людей, вмурованных в стены. Даже норс не мог не пожалеть этих несчастных существ. И это было хорошо. Так ему будет проще сделать то, что он собирался сделать. Это будет милосердие, а не убийство. Эйнар ударил Альвормром в грудь одного из мужчин, затем вонзил меч в грудь женщины. Снова и снова он погружал сталь в стену, даруя благословение смерти измученным пленникам. Вопли несчастных переросли в отчаянные крики, жалобные вопли, молящие о милости клинка. Эйнар пытался принести освобождение как можно большему числу мучеников, но знал, что долго здесь задержаться не сможет. Он все время прислушивался, пытаясь уловить шорох личинок, ползущих к проходу, чтобы починить испорченную им стену. Из-за стонов и криков это было непросто. Норс почувствовал приближение насекомых, когда под их массивными телами задрожал пол. Эйнар прекратил свою жуткую работу, пробежал по проходу и свернул в прежний коридор.

Добравшись до главного коридора, он замер. Огромная, словно мамонт, личинка маячила всего в нескольких дюймах от его лица. Он видел бусинки черных глаз чудовища и трущиеся жвала хитиновой пасти. Человек и насекомое, замерев, смотрели друг на друга. Наконец Эйнар отскочил и обнажил меч, готовый наброситься на гротескную личинку. Но насекомое не обратило на него никакого внимания, развернулось и последовало в боковой проход. Его жирные спутники двинулись следом, готовые устранить нанесенный норсом ущерб.

Эйнар вздохнул с облегчением. Личинки не беспокоили злоумышленников, занятые собственной трудоемкой задачей. Посмотрев вперед, он улыбнулся, увидев, что путь свободен от раздувшихся насекомых. Трюк сработал, он заставил личинок уйти. Эйнар повернулся и схватил Бирну за руку.

— Надо торопиться, — сказал он ей. — Кто знает, сколько еще этих тварей рыщет по залам?

При этой мысли Бирна содрогнулась, с ужасом глядя на обступившие их стены.

— Эйнар, пообещай мне чистую смерть, — попросила она. — Не дай мне закончить как они.

Эйнар заглянул ей в глаза. Ее слова засели в нем, словно нож.

— Обещаю, Бирна. Если до этого дойдет…

Ему не нужно было договаривать. Бирна поняла, что он сделает все, что нужно.

Проведя очередную разведку, Эйнар обнаружил, что их продвижение через дворец прервано: коридор внезапно расщеплялся большим желобом, изгибающимся между стен. Канава делила проход надвое, опускаясь на несколько футов ниже уровня пола. Он видел, что коридор продолжается по другую сторону желоба, футов через двадцать, и стены его облицованы закопченными валунами, а не телами стонущих рабов Повелителя Чумы.

Когда Эйнар увидел, чем наполнена канава, его передернуло. Не вода, не смола, а пузырящееся месиво, которое могло быть только протухшим мясом. Серые, неописуемо грязные клочья, покрытые гнилостной пеной, с вьющимися над ними плотными облаками жужжащих мух. Увидев, как одна из мух коснулась поверхности месива и была тут же всосана в его глубины, воин пробормотал молитву предкам. Он отвернулся от канавы, собираясь рассказать товарищам о своей находке и посоветовать поискать другой путь. И с удивлением увидел, что Бирна уже стоит позади него. Она смотрела мимо Эйнара на чумной суп, глаза ее расширились от отвращения.

— Оргрим волнуется, — сообщила она воину, заставляя себя отвести взгляд от ямы. — Кажется, за нами погоня.

Словно в подтверждение ее слов, эхо донесло из коридора жуткий звук. Это был не волчий клич ульфвернара, а кудахтающее хихиканье, жалкое и злорадное одновременно.

— Надо перебраться на другую сторону, — решил Эйнар, но в его голосе не было уверенности. Он сомневался даже в том, что у здорового человека есть шанс пересечь эту пакость, не говоря уже о раненых и больных. Он потянулся через яму, ощупывая поверхность стен. Они были теплыми и влажными. У него возникло отвратительное противоестественное ощущение, что под рукой у него — живое мясо. Бирна извлекла из сумки небольшой стальной крюк и подала его воину. То был крюк для скалолазанья, не редкость среди охотников-сарлов, которые хорошо знали, как легко охотник и добыча могут поменяться местами, и дорого ценили расстояние между собой и клыками какого-нибудь саблезуба.

Эйнар кивнул и зацепил крюк за трепещущую стену.

— Это не камень и не дерево, — предупредил он. — Не знаю, хорошо ли будет держать.

Из коридора снова донесся гогочущий вой. На этот раз — не одинокий голос, а целый хор скулящих тварей.

— Мы в любом случае умрем, — заметила Бирна.

Эйнар мрачно улыбнулся ей и повернулся к стене. Надавил на крюк, втыкая его в мясо, и сжал рукоять Альвормра. Стена содрогнулась от боли, вокруг крюка потекла густая кровь. Эйнар замер, почти ожидая, что сам дворец обратится против него и раздавит в наказание за нанесенную рану. Но ничего не случилось, и тогда норс ухватился за крюк и подергал, проверяя, насколько прочно тот держится. Несмотря на жуткую поверхность, крюк держался хорошо.

— Хоть что-то в этой дыре к нам благоволит, — заметил Эйнар.

Он взял у Бирны еще один крюк. Стиснул покрепче первый и повис над бурлящими нечистотами. Стараясь не смотреть на отвратительную смерть, притаившуюся всего в нескольких дюймах под ногами, Эйнар раскачался и всадил в стену второй крюк. Стена снова содрогнулась, словно шкура лошади, сгоняющей слепня. По крюку потекла густая запекшаяся кровь, с шипением закапала в желоб. Эйнар глубоко вдохнул и снова качнулся над ямой, цепляясь за второй крюк. Закрыл глаза, почти ожидая, что крюк вот-вот вырвется из с гены, но, вопреки его опасениям, тот не подвел.

— Давай остальные! — окликнул он Бирну.

Его короткая радость испарилась, едва он оценил расстояние, которое отделяло его от противоположного края. Ему потребуется не меньше пяти крюков, чтобы стало возможно преодолеть все расстояние. Мысль о необходимости повторить смелый маневр не казалась ему такой уж привлекательной. Но тем не менее он знал, что это — единственный способ.

Он едва управился с третьим крюком, как эхо донесло из коридора звериное рычание. Оглянувшись на Бирну, Эйнар поспешно перебрался по уже вбитым крюкам назад, возвращаясь на берег сточного желоба. Преследователи добрались до Оргрима. Едва коснувшись ногами пола, воин схватился за Альвормр. Бирна тоже обнажила свой клинок, готовая сражаться. Эйнар покачал головой.

— Оставайся здесь и охраняй выход, — велел он ей.

Охотница начала было спорить, но ее протест прервал приступ кашля. Эйнар отвернулся и побежал по коридору, чтобы присоединиться к Оргриму.

Ульфвернар находился в центре свирепо рычащего вихря. Его шкура была разорвана в дюжине мест, с ран свисали кровавые полосы меха. Оборотня атаковала свора кудахчущих созданий, больше всего напоминающих помесь свиньи с гончей. Всякий раз, когда ульфвернар поворачивался, чтобы разорвать когтями одну из тварей, ее собратья впивались в него с другой стороны. Эйнар видел, как с каждым рывком Оргрим теряет силы.

— Попробуйте посмеяться над этим, дворняги! — взревел Эйнар, обрушивая Альвормр поперек спины одной из гончих.

Искалеченный зверь плюхнулся на пол с перебитой спиной. Не останавливаясь, Эйнар взмахнул мечом, клинок описал убийственную дугу, отсекая ногу другому псу и разрубая морду третьему. Ошарашенные внезапным появлением норса, твари позабыли о прежнем противнике. Оргрим бросился на них, впился клыками в глотку вожака стаи и замотал головой из стороны в сторону, расширяя рану Гончая извивалась в его хватке, отчаянно пытаясь вырваться. Наконец ее горло с мокрым чавкающим звуком разорвалось, из раны фонтаном хлынула кровь. Искалеченный зверь сжался, пытаясь отползти в сторону, а затем замер. Остаток своры, поджав хвосты, припустил назад по проходу.

Оргрим отплевался от застрявших в челюстях ошметков плоти, срыгнул оскверненную кровь. Что-то белое и острое со стуком упало на пол рядом с ногой Эйнара. Норс с тревогой понял, что это — клык Оргрима, выбитый в ходе схватки.

Ульфвернар прислонился к стене, щелкнул зубами на потянувшиеся к нему руки вмурованных тел и принялся зализывать раны. Эйнар попытался осторожно приблизиться к нему, но остановился, предупрежденный вырвавшимся из глотки оборотня клокочущим рычанием. Он заметил в светящихся глазах ульфвернара звериное бешенство и едва сдерживаемое желание терзать и убивать. Норс не хотел даже думать о том, какие огромные усилия воли оборотень прикладывает к тому, чтобы удержаться от нападения на берсонлинга.

Оргрим поднял голову, принюхиваясь. В глубине коридора Эйнар расслышал кудахтанье и подвывание чумных гончих. Трусливые твари оправились от потрясения и трусцой возвращались назад, ведомые стремлением насытить брюхо и утолить жажду мести. Эйнар двинулся было по коридору им навстречу, но Оргрим бросился вперед и встал перед ним, зарычав на норса.

— Пр-р-рочь, — сквозь клыки прохрипел ульфвернар.

Не дожидаясь того, чтобы увидеть, послушает ли его Эйнар, Оргрим развернулся и устремился навстречу стае врагов. Поколебавшись, Эйнар нагнулся и поднял с пола сломанный клык Оргрима.

— Славной смерти, эслинг, — пожелал Эйнар ульфвернару, повернулся и побежал назад к Бирне.

Он не знал, сколько Оргрим сможет сдерживать гончих, мог лишь надеяться, что этого времени им с Бирной хватит, чтобы перебраться через яму. Завернув за угол Эйнар снова уставился на гниющую трясину мясного варева, покрытую мерзкой пеной. Потом он увидел на стене Бирну. Она сжимала в руках оставшиеся крюки Он наблюдал, как охотница пытается раскачаться, подражая подвигу Эйнара, и вонзить в стену четвертый шип. Воин выругался вслух. Женщина едва держалась на ногах, должно быть лихорадка добралась до ее мозга, раз она решила, что сможет, не сорвавшись, вонзить в стену следующий крюк.

Он закричал, приказывая ей оставаться на месте. Вбросил меч в ножны и прыгнул на стену, ухватившись за два первых крюка. Переместил вес. Высвобождая одну руку, качнулся. Ухватил Бирну за руку, быстро переместил хватку, вцепляясь в крюк.

— Держись за меня, — велел он.

Бирна слабо кивнула. Эйнар не стал объяснять ей, что она слишком слаба, чтобы всадить в стену крюк, она и сама это понимала. Когда Бирна обвила руками его шею и повисла на нем всем весом, воин крякнул, но заставил себя не обращать внимания на протест измученных мышц. Вонзил в стену крюк, еще на несколько футов продвинувшись к безопасному берегу. Звуки битвы Оргрима за спиной свидетельствовали о том, что у них совсем мало времени.

До спасительного края оставалось совсем немного, и тут на дальней стороне ямы внезапно появился вытянутый веретенообразный силуэт. Тощий призрак был закутан в воняющие мочой желтые одеяния. Это был человек, но покрывающие почти каждый дюйм его тела струпья не давали Эйнару понять, был то хунг, курганин или даже норс. Спереди на одеянии красовалась нарисованная экскрементами руна-муха Нургла, такая же руна отмечала лысую голову. Жуткое существо обратило на них черные больные глаза, и мерзкое лицо расколола зубастая усмешка. Человек поднял истощенную руку, изо рта мага потекли отвратительные слова заклинания.

Эйнар почувствовал, как воздух вокруг него наливается жаром и тяжестью, обволакивая, словно влажная тряпка. Бирна громко закашлялась, выплевывая желчь, которая потекла по его груди. Он ощутил, как пот струится по ее рукам, как заклинание усиливает грызущую ее болезнь. Слепленная из мяса стена, на которой они висели, стала зеленеть, и норса охватила паника, когда он почувствовал, что крюк двинулся с места. Казалось, все начало разлагаться под влиянием пагубной магии колдуна, все, кроме самого Эйнара. От железного браслета, взятого с замерзшего корабля, распространялось тепло, он увидел, как охватывающий запястье металл покрывается новой ржавчиной. Это наблюдение не добавило ему спокойствия. Стена начнет распадаться, и они свалятся в трясину задолго до того, как будет истрачена мощь браслета, но еще раньше силы окончательно оставят Бирну.

Колдун заметил отчаяние во взгляде Эйнара, и его улыбка стала еще шире. Единственной радостью раба бога Чумы в заполненном бесконечным отчаянием существовании было видеть, как кто-то другой погружается в те же страдания.

Воин ощутил, как все его существо противится происходящему; его охватила ярость по отношению к негодяю, который смеет тягаться с последним сыном Виннскора. Одной рукой он покрепче ухватился за крюк, вцепившись в него что было силы. Другой рукой потянулся к поясу, одним текучим движением извлекая из ножен Альвормр. Глаза чумного жреца тревожно сузились, он заторопился, творя заклинание.

Даже чувствуя, как шевелится крюк под рукой, Эйнар не отвел взгляда от колдуна. Подняв свой меч, он подбросил его так, чтобы перехватить клинок за середину, и быстрым движением руки метнул Альвормр во врага. Меч вонзился в грудь жреца, словно копье. Тот, не веря, уставился на клинок, а затем со стоном повалился на пол; рука безжизненно повисла над ямой со зловонным рагу. Из раны потек дым, и труп охватило летучее пламя.

Бирна начала задыхаться, и Эйнар ощутил, как она выскальзывает из его рук. Он крепче прижал ее к себе и, взревев, словно ополоумевший тролль, оттолкнулся ногами от стены, бросая себя через яму. Охотница и воин упали на пол коридора, подмяв под себя останки поверженного жреца. Эйнар быстро поднялся и посмотрел вперед, чтобы убедиться, что они одни в коридоре. Удовлетворенный, повернулся к Бирне, помог ей, насколько это было возможно, а затем нагнулся над трупом мага.

— Это мое, — буркнул норс, вырывая Альвормр и пинком спихивая тело в пузырящееся варево.

Он оглянулся и посмотрел через яму на другой конец коридора, где продолжали бушевать звуки яростной битвы. Прикинул шансы вернуться и помочь Оргриму, но прежде, чем успел сдвинуться с места, оборотень появился сам. На эслинге не было видно ни единого клочка серого меха. Каждый волосок на его теле был залит кровью. Стая чумных тварей продолжала на него наседать; псы метались вокруг, словно гончие, затравившие медведя.

Оборотня прижали к самому краю ямы. Лишенный возможности продолжить отступление, он бросился на врагов, и его когти распороли бок ближайшей твари. Обернувшись, Оргрим бросил взгляд на Эйнара и снова повернулся к гогочущей стае. Запрокинул голову в последнем вызывающем вое, вцепился в двоих тварей и вместе с ними рухнул в желоб с едкой мерзостью. Оборотень и псы пропали в кипящем вареве, и там, где они упали, поднялось облако пара. Оставшиеся преследователи, немало пострадавшие от клыков и когтей Оргрима, заглянули в яму, и открывшееся зрелище заставило смолкнуть их кудахтанье.

Эйнар полез за пояс и извлек зуб, который поднял с пола. Не отрывая взгляда от медленно тающего облака пара, закрепил на ожерелье клык Оргрима. Эслинги или какие-то другие родичи… Эйнар надеялся, что предки хорошо примут Оргрима, когда он войдет в их залы.

Эйнар и Бирна поспешили прочь от смертоносного рва, а вслед им неслись вопли отвратительных гончих Скорота. Охотница изо всех сил старалась не отставать от Эйнара, но губительная атака чернокнижника истощила ее выносливость. Когда они завернули за угол покрытого слизью прохода и вопли отвратительных гончих затихли вдали, Бирна привалилась к стене и закашлялась, сплевывая кровь на корчащееся мясо. Эйнар смотрел на нее, ощущая ее боль как свою собственную. Приступ не утихал, и он бросил взгляд на свою руку, полоску стали, по-прежнему хранящую его от болезнетворной магии. Шагнув к Бирне, он потянулся к своей руке, намереваясь снять браслет. Охотница остановила его, положив руку ему на запястье.

— Нет, — промолвила она. — Слишком поздно.

Норс изо всех сил замотал головой, не желая принимать истину ее слов.

— Он защитит тебя, — сказал он.

Бирна повернула голову, и ее охватил новый приступ кашля. Она смотрела на него, а из уголков ее рта сочилась черная жидкость.

— Он должен защищать тебя, — сказала она. — Если ты погибнешь, значит, мы все проиграли. — Она крепче сжала пальцы на запястье Эйнара. — Ты должен добраться до реликвии и забрать Коготь у Повелителя Чумы! По праву завоевать свою славу! Только так я смогу войти в залы предков с высоко поднятой головой. Когда предки спросят меня, по какому праву я сижу среди сарлов, я посмотрю им в глаза и отвечу: «Я была там, когда Эйнар Стальной Кулак захватил дворец Повелителя Чумы и добился благосклонности всемогущего Тчара!»

Эйнар увидел восхищение и пыл в глазах Бирны; их не смогла погасить даже убивающая ее болезнь. Он обнял охотницу и стал целовать горящее лихорадочным румянцем лицо. Прижал ее к себе, пытаясь влить свои силы в ослабевшее тело, всей своей страстью растопить исходящий от охотницы липкий холод. Он разжал объятия, лишь когда до него донеслось эхо шагов. Сжав рукоять Альвормра, он развернулся посмотреть, каких новых врагов Скорот послал на смерть от его клинка.

— Даже Эйнару Стальному Клинку не под силу убить всех рабов бога Чумы, — предупредила Бирна.

Но тем не менее она трясущейся рукой подняла меч.

Эйнар посмотрел на нее и кивнул.

— Нужно держаться впереди них.

Он помог ей оторваться от стены, и они побежали по коридору. Бирна изо всех сил старалась не отставать от берсонлинга, но Эйнар вынужден был замедлить темп и помогать ей. Позади что-то взвыло, шум погони стал громче, словно звери-рабы чумного бога встали на их след.

Коридоры из сочащегося кровью мяса уступили место залам из кости, болезненно скрученные скелеты причудливо сплетались друг с другом вопреки всем законам природы и архитектуры. Из глазниц черепов выползали насекомые, в грудных клетках крысы вили гнезда. Пол представлял собой хлюпающий под ногами ковер из похожего на суглинок жирного костного мозга. Под их сапогами он сочился млечной патокой. Впереди показались две большие ямы, источающие пар.

— Куда? — спросила Бирна.

— Нам влево, — без колебания отозвался Эйнар. Охотница с сомнением посмотрела на него. — Не спрашивай, откуда я это знаю, женщина! Почему-то я помню это место лучше, чем улицы собственной деревни! Меня что-то ведет, какое-то чувство, которое я ощущаю всеми костями.

— Очередной обман Скорота, — фыркнула Бирна.

— Я не ощущаю в этом нечистоты бога Чумы, — возразил Эйнар. — Я чувствую это с того момента, как покинул развалины Скревольда и вошел в земли эслингов.

— Значит, это чувство завело тебя так далеко, чтобы сейчас предать, — подытожила Бирна.

Она захромала по суглинистому полу к зияющей яме. В яму вел спуск, в темную глубину тянулся мясистый, словно язык, склон.

Из коридора донеслись голоса и кудахтанье гончих: преследователи быстро сокращали разрыв. Эйнар оглянулся и заметил на стенах коридора тени преследующих их чумных рабов. Оглянулся на Бирну.

— Идем, — сказал он. — Будем обороняться на дне.

Бирна кивнула и спустилась в яму. Эйнар обернулся, наблюдая за проходом. Охотница исчезла из поля его зрения. Заметив, что огромный норс их поджидает, завывающая стая ускорилась. Тощая, похожая на шакала гончая кинжально-острыми зубами. Эйнар взмахнул мечом, разрубая череп и укладывая поверженную тварь на пол. Но ее сменила следующая, затем еще одна — каждая отвратительнее предыдущей. Эйнар расправился с ними по очереди, их дикое бешенство ничего не могло противопоставить его чудовищной силе. После того как первые три гончие были повержены, остаток стаи съежился в страхе, не желая связываться с тем, кто одолел их вожаков. Но за трусливыми псами шли другие существа, не страдающие такой робостью: рогатые чумагоры и желтолицые хунги, выкрикивающие гневные боевые кличи.

Эйнар понимал, что, если он будет дожидаться тут поклонников чумы, они просто возьмут числом. Он может убить дюжину, пару десятков, даже сотню, но его доблесть будет бессмысленна. Никто не впишет его имя в саги, бога даже не заметят его гибели. Он станет просто очередной жертвой на гнойном алтаре бога Чумы, горсткой пепла на его разлагающихся землях.

Покрепче перехватив Альвормр, Эйнар развернулся к подступающей орде спиной, побежал к яме и с головой нырнул в ее горячие пары. Застоявшийся воздух омыл его, словно слизью, кожистый склон увлек вниз. Он отметил складчатую симметрию красных сырых стен, и, не в силах выбросить из головы образ гигантского зева, по которому он скользит в пищевод, норс ощутил приступ паники.

Скольжение в промозглой темноте окончилось столкновением с вонючей поверхностью бархатистой плоти. Эйнар врезался в отвратительную субстанцию, и она смягчила его падение. Пытаясь обрести точку опоры, он вцепился в отвратительную плоть, но пальцы лишь ползли по распадающейся мерзости. Он заскользил вниз, взмахивая руками и царапая гниющие складки. Протестующе вскрикнув, Эйнар с громким всплеском рухнул с высоты двадцати футов в бассейн, заполненный сточными водами и отбросами.

Отплевавшись, Эйнар выбрался из отвратительной воды; жирный протухший ил стекал с его плаща. Подняв голову, он посмотрел вверх на дыру, из которой вывалился, ожидая увидеть преследователей. Долгие напряженные мгновения он ждал, что следом за ним в дыру свалятся желтолицые хунта. И лишь когда секунды ожидания сложились в минуты, а враги так и не появились, Эйнар отвернулся от дыры. К добру или к худу, но враги до поры до времени потеряли их след.

Эйнар зашагал по слякотному месиву из отбросов и щебня, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть во мраке. Он не боялся, что из вонючей ямы может не оказаться выхода; как он и сказал Бирне, каким бы странным ни был ведущий его инстинкт, вряд ли он завел его так далеко, чтобы теперь оставить в каменном мешке Повелителя Чумы. Все его мысли занимала охотница. Как она пережила такой бурный спуск? Но еще он беспокоился о том, что способно притаиться в протухшей воде бассейна, и потому не стал окликать Бирну, чтобы чужие уши ненароком не услышали его зов и не узнали о его присутствии.

Воин шлепал по грязи в вонючей тьме, в состоянии видеть лишь на несколько футов вперед. Слой щебня под илом, казалось, двигался под сапогами, угрожая на каждом шагу уронить его лицом в грязь. Эйнар заставил себя перейти на размеренный темп, принеся скорость в жертву осторожности.

Едва он замедлил шаг, как что-то черное взметнулось из воды в нескольких дюймах от его лица. Меч норса мгновенно сверкнул во тьме, разрубая призрачное видение. Альвормр врезался в существо, рассекая его на части. Эйнар выдернул меч из твари, с усилием высвободив клинок из пореза. Едва ему удалось вытащить меч, как существо стремительно ушло обратно под воду. Эйнар осторожно сделал следующий шаг. И снова черная тень, по всей длине покрытая ошметками кишок, выстрелила из-под воды. Теперь Эйнар успел рассмотреть, какой опасности ему едва удалось избежать. Это был огромный черный шип, толще копья, жесткий и очень острый. По бокам у него росли острые колючки, перемазанные слизью и экскрементами. Эйнар видел, как с каждого острия капает светящийся яд. При мысли о том, что он чуть не угодил в лапы столь отвратительной и постыдной смерти, Эйнара передернуло.

Пока он смотрел, шип снова нырнул, скрывшись под слоем грязи и нечистот. При виде вновь успокоившейся воды Эйнар ощутил нарастающий страх. Больше не опасаясь того что его могут услышать чужие уши, он позвал Бирну. Обогнул место, где нырнул шип, снова ускорив шаги в стремлении поскорее преодолеть бассейн. Второй шип ударил снизу вверх, промахнувшись на волос. Когда покрытое слизью копье вновь ушло под воду, Эйнар неистово взревел, призывая Бирну замереть, предупреждая ее о жуткой опасности таящейся под водой.

Он прислушивался в надежде уловить малейший намек на шепот, но ответом ему были лишь звуки капающей слизи. Эйнар прибавил ходу, разворачиваясь в сторону дыры, из которой упал. Снова жуткий всплеск и взрыв застоявшейся воды. Эйнар рубанул шип мечом, и тот снова отступил. Паника скрутила внутренности норса. Он звал Бирну, пока не охрип. Воин упорно продирался через грязь, рубя вылетающие из-под воды шипы.

Черный шип выстрелил вверх совсем рядом с ним. С Альвормром в руке Эйнар качнулся ему навстречу — и замер. Силы разом оставили его, и он упал перед шипом на колени, едва удерживая в руке меч. Из глаз норса хлынули слезы.

Сам шип был почти не виден, на виду оставался лишь окровавленный острый конец — он торчал из худощавого гибкого тела, проходя через бедро, живот и грудь, до смертельной раны в шее, где острие вышло наружу. Расколотая голова женщины бессильно свешивалась набок, глаза застыли в миг шока и агонии. Злая ирония была в том, что, чем больше Эйнар вглядывался в это лицо, тем меньше оно по ходило на лицо Бирны. Глядя на женщину, он снова увидел искалеченные останки Асты в их общем доме. Потеря одной возлюбленной усугублялась потерей другой. Эйнар чувствовал, как безжалостная скорбь перемалывает его душу.

Эйнар не мог сказать, сколько он просидел рядом со смертельной ловушкой. Не мог вспомнить, какие слова срывались с его языка. В охватившем его ледяном онемении не мог даже сказать, оплакивает он Бирну или Асту. Он смутно помнил, как поднялся на ноги и попытался снять Бирну с шипа. Увы, каждое его усилие лишь еще больше калечило ее: колючки впивались все глубже. Наконец он отступил и смирился с тем, что должен оставить свою спутницу в этой убогой грязной яме.

С холодной отрешенностью Эйнар потянулся к изуродованной голове Бирны. Обхватив пальцами подбородок, поднес Альвормр к ее рту. Мгновение он пытался сопротивляться своему побуждению, но это оказалось бесполезно, как и в тех случаях, когда он брал талисманы от своих павших товарищей. Его рассудок забился в какой-то черный угол и оттуда с холодной отрешенностью наблюдал за тем, как пальцы норса разжимают рот женщины и острое лезвие Альвормра совершает свою отвратительную работу.

Он ощутил, как его руки словно сами собой шарят по шее, размыкая ожерелье и добавляя к нему новую подвеску. Почувствовал, как с птичьего языка Бирны стекает и капает на грудь кровь, но отказался осознать весь ужас происходящего. Он связал отвращение узлом ненависти, с ревностью няньки сберегая свои чувства. Он выступит против Скорота, против свирепого Повелителя Чумы. Колдун познает всю силу его ненависти, когда Эйнар размозжит его череп и раздавит мозги сапогом.

Норс отвернулся, в его глазах вспыхнуло пламя мести. Он зашагал прочь, во мрак. Шип за его спиной снова нырнул, и насаженные на него останки его последнего друга и соратника исчезли в стоячей воде бассейна.