Очнулся Хаято в полнейшей ярости!

Его окружала темнота, твердая поверхность стискивала со всех сторон, словно он очутился в гробу. Пахло солью, рыбой и мокрым деревом. Сначала Хаято задергался, пытаясь выбраться, но ударился макушкой и притих. Последнее, что помнил, – силуэты корабельных мачт в порту, потом новый удар, и злость возросла в разы. Хаято уперся ногами в одну преграду, спиной – в другую и напрягся. Его усилия сопровождались скрипом, но ни к чему не приводили.

– Демоны Ёми! – вырвалось громко. – Выпустите меня!

Он уже сообразил, что его похитили. Его! Похитили! В памяти всплыли обрывки схожих воспоминаний. Возможно, такое происходило с ним не впервые, но конкретно сейчас Хаято не знал, что делать. Кричать и угрожать бессмысленно, едва ли к его словам прислушаются. А Ишинори? Может, тоже схвачен?

Хаято стиснул зубы и уперся сильнее. Из-за тесноты приходилось скрючиваться до боли в спине, лишь бы поместиться, а по тому, как затекло тело, ясно, что времени прошло достаточно много.

– Да чтоб вас… – пробормотал он неизвестно кому, и в животе погорячело. Ки поспешила на помощь хозяину, и тотчас же запахло тлеющей древесиной. Испугавшись, как бы не сжечь самого себя, Хаято постарался взять энергию под контроль, но куда там! Она так и рвалась из него, будто ей тоже не нравились темнота и теснота. Зарычав от усилий, он резко выпрямился, и стенки деревянной клетушки развалились, распространяя щекочущий нос душок гари.

Хаято быстро вскочил и огляделся: хоть особо светлее и не стало, из маленьких окошек по обеим сторонам проникал свежий воздух и вместе с ним – скудные крохи закатного света. Еще не вечер, значит, Хаято пробыл в плену от силы пару часов. За это время Ишинори мог уйти уже очень и очень далеко. Или уплыть.

Тут Хаято ощутил легкое покачивание под ногами, а накатившая следом волна заставила его пошатнуться.

Он на корабле.

Открытие не радовало, покидать Сакаи настолько радикальным способом он пока не планировал. В недрах корабля тоже оказался впервые, но догадался, что если хочет выбраться, то нужно искать лестницу. Сделал шаг и снова пошатнулся – хоть качка и едва ощущалась, в животе от нее образовалась неприятная легкость. Так, шажок за шажком, постепенно привыкая к движению пола, Хаято добрался до лестницы и уже почти взялся за перекладины, намереваясь вскарабкаться и откинуть крышку люка, как вовремя одумался. Кто знает, что ждет его наверху. Размял пальцы, ощущая беспокойство ки. Как живая, она предвкушала схватку.

– Так не пойдет, – сам себе тихо сказал Хаято и запрокинул голову. Где-то там мог быть Ишинори, и первое, что Хаято надо было сделать, – найти его.

Он отошел ближе к нагромождению перетянутых канатами тюков и прислушался – на этот раз не к звукам извне, а к ощущениям внутри. Он искал тонкую ниточку, связывающую их с Ишинори, она ведь не могла исчезнуть бесследно. Что-то же не давало Хаято потерять его среди десятков перерождений, тянуло к Ишинори. Хаято закрыл глаза, чтобы ничего не отвлекало, и на обратной стороне век словно вспыхнула необъятная галактика. Он парил в ней крохотной точкой света, мельчайшей звездной пылинкой, и мимо проносились целые вселенные, прекрасные и непостижимые. Хаято был таким маленьким рядом с ними и все же ощущал в себе невиданную доселе мощь. Он был ничем – и всем одновременно.

Наконец среди многоцветья созвездий появился теплый огонек. Он мерцал, словно посылал сигналы. «Найди меня», – говорил он. И Хаято сразу узнал его. Вселенная схлопнулась, и осталась лишь невесомая, легкая и прозрачная алая нить, тянущаяся от его мизинца. Хаято растерянно смотрел на нее, пока та не начала блекнуть под натиском окружающей темноты. Тогда Хаято опомнился и поспешил туда, куда она направляла.

Крышка люка тяжело ударилась о просоленные доски, и в отверстие хлынул свет. Хаято выбрался и первым делом убедился, что нить никуда не делась. Извиваясь, она прошла сквозь закрытую дверь палубной надстройки. Хаято поспешил вперед, и на его везение замок оказался не заперт, а внутри спиной к нему на одно колено припал Ишинори, а циновки под ним пропитались кровью.

– Ишинори? – зачем-то уточнил Хаято. – Что ты…

Ишинори обернулся, и наконец стало видно, над чем он склонился.

Хаято невольно отступил на шаг, и они оба услышали голоса снаружи.

– Тс-с-с… Ни слова, – одними губами велел Ишинори, а Хаято не сводил глаз с мертвого тела перед ним. Мужчина в коротком темно-красном кимоно раскинулся на циновках, сильно запрокинув голову, а рядом валялся самурайский рогатый шлем. Грудь и живот прикрывал доспех вроде того, что сегодня на рынке присматривал Великий Тацуоми, но он его не спас – резаная рана пересекала горло, запах крови ржавчиной оседал на языке. Хаято забыл опыт всех своих смертей перед лицом смерти вполне реальной, той, что смотрела на него закатившимися зрачками покойника. Ишинори смотрел тоже, и его ладони, белые и нежные, отвратительно багровели.

– Я хотел ему помочь, но поздно, – шепотом оправдался он.

Хаято молчал.

– Ты мне не веришь? – Ишинори посмотрел на свои руки, и гримаса омерзения на миг исказила черты. – Это не я его убил.

Голоса за дверью приближались. Хаято оглядел помещение – спрятаться негде. Единственное окошко высоко, да и решетку быстро не выломать, никакой мебели, кроме низкого стола, вокруг которого сгрудились промятые подушки и звериные шкуры. Здесь же была лестница, ведущая, вероятно, на смотровую площадку. Хаято поспешно заблокировал дверь брусом, а Ишинори все это время не отрывал от него взгляда, не делая попыток помочь.

– Ты видел убийцу? – наконец спросил Хаято. Ишинори помотал головой. – Кто это вообще такой?

Ответить Ишинори было не суждено.

Дверь рассекли ударом катаны, а следом разнесли в щепки. Хаято только успел отскочить, как в раскуроченный проем втиснулось сразу трое, на вид – отъявленные головорезы: двое в коротких кимоно, подпоясанных простой веревкой, один и вовсе голый, в одних только фундоси. Все трое босые, но направленные на Хаято острия мечей быстро отбили желание их разглядывать.

– Итагами-сама! – один из них, чью щеку изуродовал след старого ожога, первым заметил труп. – Убью-у-у!

Он вскинул катану над головой, намереваясь разрубить Ишинори напополам, и тело Хаято опередило разум. Он метнулся наперерез и успел отвести удар в сторону. Катана вошла глубоко в доски пола. Тощий с перебитым носом кинулся на выручку, и тут-то Ишинори отмер и крикнул:

– Фудзимикё!

Незнакомое слово остановило троицу. Тот, что был крепче и старше остальных, с сединой в грязных волосах, собранных в слабый узел, жестом велел товарищам прекратить.

– Ты один из них? – спросил он сиплым голосом.

Хаято переместился поближе к Ишинори, но так, чтобы одновременно видеть всех. В каюте стало тесно, трое сразу не смогли бы орудовать мечами, однако хватило бы и единого сильного взмаха, чтобы кто-нибудь пострадал. Хаято помнил драку с капитаном Ватанабэ из поместья Окамото и повторять не желал. Меж тем старший (так Хаято решил его называть) бросил взгляд на мертвеца и помянул демонов. Ишинори молчал так долго, что Хаято забеспокоился. Но все же ответил:

– Меня прислал Окамото Такаюки.

– Этот старый лис? – презрительно выплюнул старший.

– Верно, – кивнул Ишинори, и его поза и голос стали увереннее. Ничего не напоминало о той растерянности и мольбе, что Хаято видел минуты назад.

– Они убили Итагами, – встрял обожженный. – Разрубим их на куски!

Он освободил застрявшую катану и снова направил на Ишинори. Кончик клинка подрагивал в опасной близости.

– Он не убивал, – вмешался Хаято. – Выслушайте сначала.

– Всякий раз, когда к Итагами являлся кто-то из Фудзимикё, дело не сулило ничего хорошего, – мрачно нахмурился старший. – Убьем вас и сбросим морским ёкаям свежего мяска.

Хаято сглотнул. Он чувствовал себя в ловушке, кругом стены, а за ними – глубокие воды. О смысле разговора он подумает позже, а пока надо найти способ сбежать.

– А ну разошлись, Умибозу вас сожри! – раскатистым басом донеслось с палубы, следом тощий и обожженный разлетелись, как соломенные куклы, а в дверях вырос Великий Тацуоми. Хаято понял, что их тяжелое положение стало совсем безвыходным. Здоровяк, само собой, первым делом узнал Хаято, и глаза налились кровью.

– Мелкий гаденыш! – взревел он. – Да я тебе голову оторву!

А потом увидел мертвого Итагами, и квадратное, багровое от ярости лицо мигом побледнело.

– Ка… капи…

Хаято сделал шаг назад и вбок, загораживая Ишинори. Куматани-сэнсэй заклинал не использовать оммёдо против людей, какими бы дурными они ни были, но, кажется, сейчас самое время нарушить правила.

– Почему он в крови? – как-то по-детски спросил Великий Тацуоми.

– Он мертв, болван! – рявкнул обожженный. – Сам, что ли, не видишь?!

– Но, Ики, он же шевелится…

Хаято сглотнул. Он видел настоящего демона из Ёми, а вот ожившего мертвеца – никогда. И хотелось бы посмеяться над глупой шуткой, только вот за спиной что-то закопошилось, зашуршало и заскребло, будто ногтями. Ишинори оказался смелее. Развернувшись, он успел уклониться, и скрюченные темные пальцы едва не полоснули ногтями его по лицу.

– В сторону! Все прочь! – приказал он. Никто не дрогнул, их взгляды пристыли к чему-то позади Хаято. Он обернулся, и внутри все вскипело от буйства ки. Только это его и спасло, и существо, бывшее недавно Итагами, с рокочущим рыком отшатнулось от него. Ишинори выхватил бумажный талисман, вспыхнувший голубым пламенем, и мертвец взвыл по-звериному, отпрыгнул к стене и быстро вскарабкался к потолку. Когти оставляли глубокие отверстия.

– Колдовство! – ахнул тощий.

Хаято вспомнил, что он тоже ученик оммёдзи, а заодно порадовался, что Ишинори настоял на талисманах перед выходом. Без прежнего ужаса он посмотрел наверх – Итагами распластался в углу, вывернув шею, и перерезанное горло едва держало голову, отчего она заваливалась назад, открывая смертельную рану. Черные глаза смотрели с голодной жадностью, рот стал шире, от его уголков разошлись неровные трещины, и когда Итагами облизнулся, в жуткой пасти блеснули иглоподобные зубы.

– Итагами-сама, – проронил обожженный.

И мертвец кинулся на него.

Крик несчастного оглушил, но перед этим Хаято услышал треск рвущейся плоти. Брызнула кровь. Хаято забыл и про талисманы, и про заклинания – голыми руками схватил монстра за плечи и с воплем отшвырнул к окну. Тварь ловко перевернулась в воздухе и приземлилась на все четыре конечности, точно зверь. Ишинори метнул в него целую россыпь талисманов, и они заключили Итагами в круг из парящих бумажных полосок. С ревом мертвец попытался вырваться, однако к талисманам прибавилось заклинание – Ишинори опустил ресницы и читал его ровно, будто сидел подле учителя на солнечном склоне Канашиямы. Кровь, обагрявшая пальцы, запятнала еще и подбородок и оставила след на нижней губе. Теперь сам Ишинори, бледный и беловолосый, напоминал восставшего покойника. Хаято опустился на пол, скрестив ноги, и присоединился к заклинанию Ишинори своей ки. Мертвец протяжно взвыл, и из всех его отверстий засочилась черная жижа. Срываясь каплями, она оставляла на циновках дымящийся след. Удушливо-сладкий запах заполнил помещение в противовес жуткому виду корчащегося в новой агонии мертвеца.

И вдруг Ишинори сбился.

Простой человек не заметил бы, но оммёдо не терпело ошибок. Плавный поток ки дрогнул и прервался, Хаято почти видел это, хотя его глаза тоже были закрыты. Вспыхнули и осыпались пеплом талисманы. Итагами раскинул руки и бросился вперед. На его пути немедля вырос Великий Тацуоми и могучим ударом прибил к полу. Раздался треск шейных позвонков. Хаято, позабыв о страхе, оседлал отчаянно царапающего мертвеца и призвал ки. Талисман будто сам прыгнул в руку, а Ишинори начал заклинание сначала, и его голос зазвучал крепче и увереннее прежнего, словно и не было той странной заминки.

Что все закончилось, Хаято понял по звенящей тишине. Пораженные люди не могли вымолвить ни слова, только тощий беззвучно шевелил губами в молитве, однако все трое держали оружие наготове. Хаято скатился с теперь уже точно мертвого капитана и не успел встать, когда Ишинори с еле слышным вздохом повалился на пол.

– Иши! – испугался Хаято. Белое лицо с пятнами крови не могло принадлежать живому человеку, но ки трепетала внутри, как нежные лепестки сливы на холодном ветру, и у Хаято вырвался вздох облегчения.

Старший из моряков указал острием катаны на Итагами.

– Оно сдохло? Вы его изгнали?

Хаято опустился на колени рядом с Ишинори и помог ему подняться. Несмотря на изможденный вид, он оставался в сознании и даже сам ответил на вопрос.

– Да, изгнали, – подтвердил он. – Но если вы будете чинить нам препятствия, оно вернется.

– Угрожаешь, колдун? – набычился здоровяк. – Я, Великий Тацуоми, не боюсь каких-то там… – Взгляд его упал на исковерканное тело у ног, и голос осип. – Светлые ками…

– Что случилось с нашим капитаном? – потребовал объяснений старший. Его руки не дрожали, несмотря на увиденное. – Это ваше колдовство? Лучше не врите нам!

Хаято разозлился.

– Вы меня похитили! Ударили по голове и сунули в ящик. Будьте благодарны, что мой друг не бросил вас на съедение этой твари.

– Тогда что он делал рядом с Итагами? Если не он его убил, то зачем скрывался тут?

Ишинори вздохнул и выпрямился, отстранившись от Хаято. Краски возвращались к нему, и щеки перестали казаться фарфорово-белыми. Он даже не взглянул на мертвеца, что чуть не убил их всех, и гордо произнес:

– Я пришел для важного разговора, но кто-то опередил меня. Ждал ли ваш капитан гостей, или, может, кто-то подозрительный крутился поблизости?

Моряки переглянулись. Великий Тацуоми поскреб в бритом затылке.

– Так вот он и вертелся, – ткнул мечом в Хаято. – Подозрительнее некуда.

– Значит, ты меня ударил?

– Не я. Проще зарубить, и дело с концом.

– Да что ж вы за люди такие? – в сердцах воскликнул Хаято. Ишинори незаметно пнул его, но было поздно. Моряки снова похватались за оружие.

– Вы не из Фудзимикё, – догадался наконец старший. – А с лжецами у нас разговор короткий.

Кажется, это был третий раз за день, когда Хаято угрожали расправой. Или четвертый? Он уже перестал считать. Почувствовав себя вдруг донельзя глупо, он сжал кулак и со всей дури врезал по стене. Тонкая перегородка хрустнула на прощание, и в неровную дыру с тлеющими краями пробился свет. Честно говоря, Хаято не знал, что так умеет, но эффект ему понравился.

– Кто хочет, чтобы это корыто осталось на плаву, опустите оружие, – велел он.

– Ты потонешь с нами, колдун, – рискнул возразить тощий.

– Вот давай и проверим.

Проверять никто не решился. Когда мечи были убраны в ножны, Ишинори снова взял переговоры в свои руки.

– Я не убивал вашего капитана, и я действительно… связан с Фудзимикё, но пришел не от них, а от себя. И Итагами был мне нужнее живым, нежели мертвым. Дайте нам уйти, и мы обязательно разберемся, кто лишил его жизни.

– Ты мне не нравишься, – процедил старший. – Как мне убедиться, что ты не врешь?

Хаято мало что понимал из этого диалога, кроме того, что у старшего была речь образованного человека, в отличие от его товарищей. Шишка на затылке болела, наверное, ее оставил тот, кто убил Итагами. Но зачем ему было тащить сюда лишнего свидетеля? Или… еще одного подозреваемого. Тогда все сходилось. Хаято привлек внимание Великого Тацуоми, и если попадется неподалеку от тела, то точно станет козлом отпущения.

– Боишься, что мы сбежим, – кивнул Ишинори. – Но и кучке вокоу[2] веры тоже немного. Может, этот человек пал от вашей руки? Деньги ослепляют, не так ли?

– Да как ты смеешь?! – взревел Великий Тацуоми. Выпрямившись и выпятив грудь, он почти уперся макушкой в потолок. Не хотел бы Хаято с ним драться.

Но тут старший расхохотался.

– Так уж и быть, колдун. За смелость у нас умеют уважать. Может, и не ты зарезал Итагами, но тогда не твой ли товарищ?

Если сейчас все снова начнут тыкать в него катанами, Хаято взорвется, точно взорвется.

– Не убивал я, – насупился он. – Я не знаю, кто меня сюда принес, но я очнулся в деревянном коробе под палубой. Можете проверить, что от этого короба осталось.

Свет за окошком совсем затух, а они все еще торчали здесь, вместо того чтобы идти на помощь бедным рыбакам. Слышался плеск волн о борта, птичьи крики над морем и отдаленные голоса – совсем рядом были люди, но они понятия не имели, что творится у них под боком. Впрочем, Хаято догадывался, что вряд ли в подобных портах кто-то стал бы соваться в чужие разборки. Быть может, в нем говорила память прошлых жизней.

Ишинори, аккуратно придерживая рукав, перевернул тело Итагами лицом вверх. Полуотрезанная голова мотнулась и глухо ударилась затылком.

– Это странно… – пробормотал он. – Его не зарезали.

– Не держи нас за слепых, – выплюнул тощий. – Ему горло вскрыли!

– Его не зарезали, – задумчиво повторил Ишинори, не обратив на него внимания. – Его чем-то отравили.

Хаято опустился рядом на одно колено, перебарывая отвращение перед уродством смерти, и тоже взглянул. Все казалось, покойник вот-вот завращает глазами, разинет зубастый рот и кинется на него.

– Посмотри на эту черную слизь, – указал Ишинори.

– И что она значит? Разве не то, что эта тва… Итагами был одержим злым духом, которого мы изгнали?

– Все-таки ты недостаточно прилежно слушал нашего учителя. У одержимого может пойти кровь из всех телесных отверстий, но вот это… – он бесстрашно мазнул пальцем по подтеку возле рта и, не успел никто удивиться, сунул в рот. Хаято хоть и видел уже такое, с трудом сдержал тошноту. – Это что-то другое.

– Не делай так! – укоризненно воскликнул он.

– Ничего мне не будет, – успокоил Ишинори и поморщился. – Мне не знаком этот яд.

Хаято невольно прикоснулся к своему животу, вспомнив и про другой не известный Ишинори яд, которым его наградила Лин Юй перед смертью. Тем же ядом Ютака, слуга Окамото, хотел убить своего хозяина. Не надо быть особо умным, чтобы почувствовать неслучайность таких совпадений.

Ненадолго он даже забыл про свидетелей, все еще преграждающих им путь к свободе.

– Он правду говорит, – сообщил тощий, вернувшись из трюма. – Ящик в щепки! И паленым воняет.

– Я же говорил, – бросил Хаято, оглянувшись. Ишинори его сейчас заботил куда больше. Он шевелил губами, будто все еще перекатывая во рту вкус этой черной дряни, а может, размышляя. Смотреть на темные пятна на его лице было неприятно, и Хаято потянулся, чтобы стереть их, но лишь сильнее размазал. На большом пальце остался след, и Хаято брезгливо вытер его о хакама. Глаза Ишинори запоздало расширились от удивления, но тут заговорил старший.

– Мы поверим вам, колдуны, – сипло пробасил он. – Но повинный в смерти Итагами должен быть наказан. У вокоу тоже есть своя честь. За смерть карают смертью.

Ишинори поднялся с колен и поклонился.

– Я смогу найти вас, как бы далеко вы ни были, и передам весточку. Клянусь, что убийца вашего капитана – и мой враг тоже.

– А рука-то не дрогнет, мальчик? – с усмешкой спросил тот. Ишинори не ответил, но Хаято видел легкую улыбку, тронувшую бледные губы. И именно она почему-то окончательно убедила старшего.

– Зовите меня Ёкура, – сказал он. – И уходите. Скоро остальной экипаж вернется, и никто из нас не даст за ваши жизни и медного мона.

Проходя мимо Великого Тацуоми, Хаято услышал сердитое сопение и очень обрадовался, когда под ногами снова оказалась твердая, устойчивая земля. Солнце почти скрылось в море, рыжим пятном растекаясь по линии горизонта, будто в воду капнули расплавленным золотом. Скоро оно обретет оттенок листьев клена поздней осенью, а после и вовсе до утра погрузится в мрачную пучину. Но до того момента им двоим следовало перенестись далеко отсюда, в рыбацкую деревеньку, ждущую помощи оммёдзи. А еще раньше…

– Ты же не собирался сбежать? – первым заговорил Хаято, стоило им отойти подальше от извечной сутолоки порта. Что утро, что день, что вечер – здесь не смолкали голоса торговцев, рыбаков, рабочих, слышалась порой даже чужеземная речь. Хаято это напомнило дни из будущего, где тишина редко бывала абсолютной.

Ишинори шел рядом, больше не пытаясь вырваться вперед и слиться с удлиняющимися тенями. Его вид все еще казался диковатым из-за корки подсохшей крови, и странно было, что он до сих пор не кинулся от нее избавляться.

– Каюсь, я нарочно бросил тебя на рынке, – признался он. – Так было надо.

– Кому надо?! – сорвался Хаято, рывком остановил Ишинори и, развернув к себе, сильно стиснул плечи.

– Мне.

Ишинори отвернулся, и его равнодушное лицо подбросило поленьев в костер ярости Хаято. Он скрипнул зубами и толкнул Ишинори спиной к невысокому глинобитному забору. Думал, что злость больше не вернется, что он поборол ее навсегда, когда в нем зародились сомнения, но она снова выжигала разум. Кричала: «Он лжец! Он предатель!»

– Почему ты… такой? – процедил Хаято, стараясь не сорваться на крик. – Я хочу, чтобы все стало как раньше. А ты? Ты разве не хотел того же?

– Как раньше? – отозвался Ишинори, по-прежнему глядя в сторону из-под полуопущенных ресниц. – Так уже не будет.

– Потому что ты так сказал?!

Хотелось, чтобы он перестал уже уклоняться и посмотрел прямо. Хотелось прочитать истинный ответ в его глазах, ведь как бы ни был он хорош во лжи, глаза не могут обмануть. Ишинори медленно повернул голову, и Хаято обожгло… тоской?

– Потому что ты тоже это чувствуешь. И начал чувствовать гораздо раньше меня. Скажи, что я ошибаюсь.

Не просьба – мольба. Руки вмиг ослабли, и Хаято отпустил его и сделал шаг назад. Ведь Ишинори прав, но едва ли он понимает, что в действительности творилось в душе и в голове Хаято эти полгода. Если бы он только мог представить! Если бы Хаято только мог рассказать…

– Идем, – бесцветным голосом произнес Ишинори. – У нас еще много дел на сегодня, если ты не передумал.

Через час они уже шли вдоль побережья, и густые сумерки укрывали их фиолетовым бархатом. Умиротворяющий рокот волн сопровождал негромкий разговор, завязавшийся совсем недавно, – Ишинори упрямо отмалчивался, а Хаято стыдился своего грубого порыва там, возле порта. Но обсудить было что, и Хаято не выдержал первым.

– Если я скажу, что тебе не стоит этого знать? – спросил Ишинори вместо ответов на вопросы Хаято, а их накопилось немало. Холодный ветер покрыл щеки красными пятнами, он постоянно поправлял волосы, но они неизменно оказывались в беспорядке.

– Ты не можешь сделать вид, что меня там не было, – возразил Хаято. – Я там был и, между прочим, рисковал жизнью. Вообще-то, – задумался он, – дважды.

– Я не просил меня преследовать.

– Ах, преследовать?! – снова взвился Хаято и усилием воли заставил себя говорить спокойнее. Будто потревоженное его возгласом, море выбросило на берег особенно высокую волну. Месяц каннадзуки не баловал двоих поздних путешественников, и усилившийся ветер упрямо заползал под ворот кимоно и в рукава теплого хаори. Но Хаято был даже рад его остужающей свежести. – Что, по-твоему, я должен был сказать учителю, когда он вернется? Что потерял тебя?

– Он бы понял, – с уверенностью заявил Ишинори.

– А я вот не понимаю, – буркнул Хаято. Ишинори оказался не менее упрям, и его слова были не менее неприступной стеной, чем его молчание.

Ишинори запрокинул голову к серо-синему небу с только-только проклевывающимися точками холодных звезд. С губ срывались облачка пара.

– Фудзимикё – те, кто назвался моей семьей и те, кого я ненавижу больше всего на свете.

– Это какой-то клан?

– Можно и так сказать.

– Получается, ты аристократ?

Ишинори невесело усмехнулся:

– Не более твоего, насколько я помню. Эти люди не остановятся ни перед чем, если чего-то хотят. Ты себе даже не можешь вообразить, какие жестокие вещи они могут сотворить.

– Поэтому ты сбежал? Они… они плохо с тобой обращались?

На этот вопрос Ишинори не ответил, но его плечи приподнялись в неосознанном желании защититься. По крайней мере, Хаято так показалось.

– Мне нравится жизнь на Канашияме, с вами и учителем. Мне больше ничего не нужно было. – Ишинори поднес ладони к лицу и согрел дыханием. – Но они меня нашли…

– Зачем ты искал капитана Итагами? При чем здесь Окамото Такаюки и эти… Фудзимикё?

– В детстве ты никогда не задавал вопросов, – припомнил Ишинори.

– Это было давно.

Гораздо более давно, чем Ишинори мог подумать. На Хаято с новой силой навалился груз прожитого, забытого и вновь возрождающегося в памяти. Все эти жизни, смерти, эта ярость и эта отчаянная тоска по утерянному теплу… На какое-то время появилась иллюзия, что все наконец на своих местах, и ее сдуло ветром и смыло волнами. Хаято снова остался один на один с нерешенными вопросами и неразгаданными загадками – и тишиной в ответ.

Впрочем, кое-что все-таки начинало проясняться.

Каменистый берег, присыпанный песком, тянулся далеко вперед. Они припозднились, и поздний вечер застал их здесь, в стороне от человеческого жилья. Хаято тоже поежился от холода. Загорелись еще звездочки, рокот моря вдруг смолк, словно непокорные волны в одночасье заледенели. Откуда ни возьмись возникла серебристая лунная дорожка, тянущаяся из темноты по притихшей воде – к размытой кромке земли. Запах соли разбавился легким ароматом цветущей глицинии, сладковато-медовым и одновременно терпким и свежим, как цветы жасмина. Голову повело, и Хаято очнулся в шаге от того, чтобы замочить в расплавленном серебре ноги. Ишинори крепко держал его за локоть, но и у самого взгляд был затуманен.

Тогда-то они и услышали песню.

Нежный напев будто поднимался из морских глубин и проникал прямиком в сердце. Ни слова не разобрать – лишь мелодия, рождающая в мыслях образ прекрасной незнакомки, целомудренно скрытой трепещущей белоснежной кисеей. Хаято видел взмах шелкового рукава, изящный изгиб тонкой шеи, струящийся поток гладких волос – и слышал голос.

Хватка на руке усилилась. Боль ненадолго прояснила сознание, и мощная волна ударила по ногам, уронила, закрутила. В открытый рот попала вода, в тело впились мелкие острые камни. Дно беспрерывно двигалось, и если бы не Ишинори, его бы так и смыло в море, непроглядно черное в темноте безлунной ночи.

Никакой серебряной дорожки, никакой танцующей красавицы, никакой песни… Только мокрая одежда да стучащие друг о друга зубы.

– Ч… что это б… было? – спросил он кое-как.

– Похоже, какой-то морской ёкай, – не очень уверенно ответил Ишинори и помотал головой. – И сильный.

– Ты как?

– Не обо мне надо беспокоиться, – беззлобно хмыкнул Ишинори и помог отойти подальше от воды. Ветер тут же взялся за нее, раздувая холод в теле, как будто пожар из огонька свечи. Ноги то и дело спотыкались о камни, Хаято чувствовал себя отвратительно. Внушенное восхищение уступило место обиде и злости. Его чуть не утопили! И не очень-то и красивой была та девушка. Да и была ли она вообще?

Об увиденном он тут же рассказал Ишинори.

– Это был какой-то морок, насланное видение, – решил тот.

– Ты тоже его видел?

– Нет, – ответил Ишинори с запинкой. – Только пение.