Этот жутковатый чел Майк ушел широкими шагами в горы, черт знает по какому делу. Дут из-за угла здания смотрел ему вслед. Здесь творилось не разбери что – начать с того, чел теперь смотрелся никак не развалиной и паралитиком. По склону холма – даже по самым крутым его участкам – он поднимался шутя, как по рельсам.

А перед этим чел сбил цепи с регулирующих клапанов, и в бассейн полилась смердящая чернильная вода. Что тоже было странным – чел стоял там, уперев руки в бока, и выглядел очень довольным, как будто обнаружил фонтан нефти, а не хрень, воняющую так, будто в ней кто-то окочурился. За челом Дут мог наблюдать из своего убежища спереди здания. Сейчас он дернул головой и скрылся из виду за миг перед тем, как Майк повернулся и огляделся по сторонам – спрятаться получилось в самый раз.

Куда делся Майк в горах, видно не было. А вода все так и лилась в бассейн; слышались ее бульканье и плеск.

Бассейн для того, чего хотелось Дуту, годился. У него с собой как раз была пластиковая бутылка, которую он привез еще вначале. Сейчас она пустовала. Все, что надо было сделать, это подбежать к краю бассейна, подставить ее под хлещущую струю, наполнить и завинтить крышечку.

Однако вылезать из-за угла здания Дут остерегался. Сложно было сказать, где сейчас находится Майк, после всех его лазаний где ни попадя. Даже если он все еще на холмах, он может следить за тем, что там происходит внизу. Так или иначе Дут не хотел, чтобы его застукали за тем, как он шныряет вокруг. Он не доверял людям с безбашенно блестящими глазами, как у наглотавшихся колес фриков. Они, как правило, теряют башку из-за любого мелкого дерьма.

Он отступил от угла здания и посмотрел на другую сторону. Сгоревшее крыло: можно направиться туда (таким образом, подружка Майка не увидит, что он задумал) и заглянуть в ту комнату с кранами и ваннами. Это выглядело самым безопасным вариантом. Дут скрытно огляделся, после чего направился к почернелому торцу здания.

* * *

Они поднимались все выше по склону; сухие стебли цеплялись за ноги. Солнце удлиняло их тени. На гребне следующего холма Нелдер остановился и посмотрел. Далеко внизу здание клиники смотрелось кукольным домиком.

Майк выжидательно стоял рядом. Быть может, старик знал что-то еще; ему нужно было это услышать. Знать все как можно полнее.

Жаркое дыхание ветра вокруг уносило с собою пыль и тихий, бесстрастный голос Нелдера.

– Умнее всего с твоей стороны было бы уйти, – сказал старик, – причем не мешкая. – Черные очки отражали коричневатый пейзаж. – Ты уже попробовал это на вкус.

Майк рассмеялся.

– Ты, наверное, шутишь? – он с ухмылкой качнул головой.

Нелдер взглянул на него и снова отвел взгляд.

– Это недобрый знак. – Его голос зазвучал как-то задумчивей. – Я здесь уже давно. И знаю, на что способна вода. Она воздействует на людей… И воздействует по-разному. Слабо и сильно.

Какое-то время он молчал, а затем шепотом произнес:

– Оно чего-то потребует.

Тишина расползалась, окутывая землю. Майк поднял взгляд, но ничего не услышал, кроме своего собственного приглушенного голоса:

– А что именно?

– Да кто ж знает. – Нелдер покачал головой. – Оно старо. Старше людей. Возможно… – Черные линзы повернулись к Майку. – Возможно, это сделало людей… сделало их не такими, какими они были. Где-то там, в океанских глубинах или непроходимых лесах с густым, извечным сумраком… – с потаенным восторгом излагал Нелдер. – Возможно, оно нашло нас там и дало нам познать…

Старик рассказывал красивее и шире, чем, вероятно, есть на самом деле. «Старый маразматик, – вскипал потихоньку Майк. – Старый дряхлый ублюдок».

– По моему мнению, ты уже и так здесь задержался, – немногословно заметил старик.

Майк потер уголок глаза.

– Может, и так, язви его. Местами даже начинает кое-что мерещиться…

Нелдер с внезапным оживлением обернулся.

– Что, например?

Майк пожал плечами.

– Да так… Всякие странности. Ночами. Я как бы сплю, но и не сплю. Как будто все наяву. То, что здесь происходило. И будто было давным-давно. – Он изучающе поглядел на Нелдера. – И ты вроде как тоже там присутствовал. Так что, наверное, это был все-таки сон. – Он покачал головой. – Не знаю…

– Скверно. – Линзы смотрели на него двумя темными зеркальцами. – Ты ей глянешься.

– Это ты о ком?

Зеркальца черных линз оставались неподвижны.

– О воде. Так она делает, когда находит кого-то… себе по нраву. Ради которого она может что-то делать. С которым она может что-то сделать. Тогда она показывает ему… ну, всякое. – Старик оглянулся на отдаленное здание. – Так она поступала и со мной.

Майк бросил короткий, презрительный смешок.

– Ну да. Интересное наблюдение.

«Чокнутый старый хер».

Его собственный голос тек медленно, задумчиво:

– Главное, здесь есть то, что нужно мне. И теперь мне это под силу добыть. А те гребаные подонки… – В его словах проскрежетало что-то бритвенно-острое. – Представляешь, эти гниды бросили меня здесь подыхать. Сучьи дети…

Его лицо потемнело, внутри нарастала тяжелая ярость. Внезапно Майк сощурился и заморгал, как будто яркий свет солнца стал для него невыносим. Он протянул руку и протер глаза. А убрав, молчаливо на нее уставился.

Кончики его пальцев были запачканы кровью.

Он снова потер глаза. Теперь он мог это чувствовать – теплую влагу, исходящую наружу как слезы. Кровь на кончиках пальцев ярко блестела на солнце.

Нелдер поглядел на него; на кровавую маску, стекающую из уголков глаз Майка по щекам. На лице старика вновь прорезалась тонкая, усталая полуулыбка.

– Просто небольшой побочный эффект. – Старик слегка накренил голову. – С этого момента тебе нужно будет следить за своим норовом.

Майк оглядел свои руки, на которых уже подсыхала размазанная кровь. На секунду он почувствовал, что его подташнивает, но это прошло.

Подумаешь, кровь. А то он мало ее повидал.

Вверху на холмах что-то пошевелилось – худой силуэт собаки. Тревожным сполохом мелькнуло воспоминание о глазах, горящих красными огоньками в ночи. Майк подхватил случайный камень и швырнул его.

– А ну прочь отсюда, ублюдок! Убирайся…

Нелдер протянул руку и удержал его прежде, чем он успел потянуться еще за одним.

– Не следует этого делать. – Старик пристально посмотрел на холмы. Животное исчезло. – Они тоже живут здесь, причем очень давно. Уже так давно, что… У них можно поучиться.

Распаленный воспоминанием гнев начал в Майке угасать.

– Понял, – кивнул он. – Хорошо. Слежу за норовом…

* * *

Все выглядело вроде бы спокойно. Дут припал к стене коридора и огляделся. Никого не было видно и слышно до самых дверей, ведущих в вестибюль. Он толкнулся от кирпичей и штукатурки и проскользнул в комнату по другую сторону.

Пол там был все еще мокрым, с неровными пятнами на плитке, но большая часть стоялой воды ушла в водосток. В помещении по-прежнему пахло серой, если не чем похуже.

Он подобрался к каменной ванне, той самой, где нашелся бесчувственный Майк. Из крана капало – медленно, с промежутками в пару секунд между срывом капли и стуком от ее падения. Дут оглянулся на дверь, а затем потянулся и повернул ручку крана. Та заскрипела своими наростами ржавчины, а затем поддалась. Потекла тоненькая струйка.

Поймав каплю на ладонь, он поднес ее к носу и понюхал. Вблизи она пахла еще гнилостней. Дут насухо вытер руку о рубашку, после чего поднял пластиковую бутылку, приготовленную на полу. Вода в белом пластике явственно темнела. По мере того как посудина наполнялась струей, вода плавно меняла оттенок. Ух ты. Ну и дела – обхохочешься.

Когда вода поднялась примерно к горлышку, Дут бутылку завинтил и перекрыл кран. Посудину он заткнул себе под мышку и поспешил к ступенькам, ведущим к двери.

Свой ценный груз он едва закончил привязывать к багажнику, когда вдруг почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Дут набросил на сиденье свою джинсовку так, чтобы та скрывала бутылку.

– Что, сматываешь удочки? – спросил сзади голос Майка.

Дут обернулся – в самом деле, тот шагал со стороны здания. Лицо Майка было влажным, как и зеленая больничная рубашка, которую он надел; вид такой, будто он скребся, возможно, на краю бассейна, а рубашкой затем вытер чернильную воду.

Дут кивнул.

– Ну да. Надо и по хозяйству что-то сделать.

– Да? А я, между прочим, свои слова помню. – Майк прищурился от солнца; глаза его отчего-то были красны. – Ты для меня кое-что выполнишь, а я сделаю так, что твое время окупится. – Он порылся в кармане и вытащил несколько сложенных купюр. – Нам здесь кое-что понадобится – еда, что-нибудь попить. Ну типа того, что ты уже привозил.

Дут взял деньги из рук Майка. До этого у чела их точно не было; должно быть, что-то привезла с собой Линди. Он сунул купюры к себе в карман.

Майк пристально на него смотрел.

– Там ведь никто не знает, что я здесь? В смысле, ты же никому не рассказывал?

Дут покачал головой.

– Нам здесь не ждать незваных гостей?

Еще одно пожимание плечами:

– А зачем? Здесь рядом никто не ходит.

Майк удовлетворенно кивнул.

– Вот и хорошо, пусть так и будет.

Он повернулся и пошел обратно к зданию клиники.

Дут подождал, пока чел скроется внутри, после чего обмотал куртку шнуром, сел на мотоцикл и дал по педали стартера. Пустынный пейзаж поглотил тарахтенье движка и эхо, отразившееся от фасада здания. Через секунду-другую по грунтовке к дороге уже катилось пыльное облако.

* * *

Она ждала его. Привела себя в порядок, надела смену одежды из чемодана. Старалась смотреться желанной, привлекательной. В конце концов, это было одним из элементов ее ремесла.

Майк стоял на краю их ложа, глядя на Линди сверху вниз. Заодно она поживилась тем, что оставалось в недрах чемодана. Сейчас она лежала на спине, откинув одну руку в сторону ладонью вверх – без сознания. Во всяком случае, в максимальной расслабленности. Губы приоткрыты, дыхание замедлено.

При его прикосновении ее веки дрогнули, но не открылись. Он задрал ей топ на животе и выше, обнажая грудь. Рука обхватила одну – небольшую, крепкую; подушечка большого пальца поглаживала сосок. Она с тихим стоном вздохнула, выгнув под одеялом спину. Он наблюдал, отмечая ее реакции с клинической отстраненностью.

Руку с ее груди он убрал, приложив кончик указательного пальца к середине грудины, как раз под приподнятым краем ее топа. И медленно повел линию вниз, чертя ногтем между ее грудями, вплоть до пупка; под его нажимом на коже оставался белый следок, который затем опять медленно розовел.

Еще несколько минут он сидел рядом с ней, наблюдая. Она неловко заерзала, как будто острие его взгляда проникло сквозь ее дурман. Сновидение… Воспоминание об этом всколыхнуло память. О той, другой женщине, которая улыбалась и трогала себя. Проникая вглубь, до сердцевины. Предлагая себя ему там, где красная плоть дрожала и наливалась жаром крови, текущей под ней…

Примерно как тогда, еще в студенчестве. Он улыбнулся, вспомнив об этом. Как на практикуме по анатомии, только вместо холодного трупа какого-нибудь гнусного бомжа с циррозом печени – что-то упруго-теплое, которое движется и дышит. Поддаваясь мягкому прикосновению ножа, приветствуя его, втягивая внутрь себя, касаясь его руки своей красной влагой…

Он дал своей улыбке отцвести. И, сев поодаль, сложил на коленях руки.

«Приятно и легко…», – нашептывал, казалось, в голове голос старика. Было и еще кое-что, о чем необходимо позаботиться в первую очередь. А уж потом он собирался подумать об этом подробнее. О красном и мягком, что движется и дышит.

Он дал себе зарок, положив подбородок на предплечье и неотрывно глядя на спящую женщину… «Очень скоро». В кивке он потерся подбородком об руку. Предстояло еще о многом подумать.