«Просто расслабьтесь…»

Снова доктор – тот самый, с лицом-черепом Нелдера. В своем белом халате и блестких очках. Изможденное лицо нависало, становясь ближе.

Майк поднял руку, прикрывая глаза от нестерпимого света лампы, падающего у доктора из-за плеча. Свет облекал череп горящим ореолом, превращая лицо в черную маску, на котором блестела проволочная оправа.

Комната со стеклянными шкафами пузырилась как в линзе, в углу циклопическим насекомым громоздился рентгеновский аппарат.

«Сновидение…»

Доктор поднял скальпель – такой же безупречный, как когда-то прежде, – осторожно держа его рукой в резиновой перчатке. Майк отпрянул, вжимаясь спиной в обивку смотрового стола.

– Да что вы. Это совсем не больно…

Доктор наклонился, и толком нельзя было сказать, что он делает. А когда выпрямился, острие скальпеля было пунцовым. Алая полоска потекла вниз по металлической ручке и коснулась резинового кончика пальца.

– Видите? Бояться совершенно нечего, – улыбчиво промолвил доктор. – Простая хирургическая процедура… Только и всего.

«Только и всего…»

При закрытых глазах слова в голове резонировали эхом.

Сновидение… Сновидение, только и всего.

«Только и всего… – и так по кругу, под затаенное дыхание. – Простая хирургическая процедура…»

– Сами изволите видеть. Вы ведь тоже доктор?

Он открыл глаза. Его подбородок коснулся грудины, и стала видна красная линия, идущая вниз по груди и животу. От паники ему перехватило дыхание, и он приподнялся на локтях. Там, где заканчивалась красная линия, проступила капля крови, которая вороватой змейкой скользнула в пупок, превратившись там в сверкающий рубин.

Руки доктора прижали его обратно к смотровому столу.

– Тревожиться здесь не о чем.

«…тревожиться не о чем…»

Он попытался приподняться, но не смог, даже после того, как врач отвернулся, а резиновые перчатки бросили скальпель к остальным инструментам.

– С этого мы и начнем…

Доктор возложил руки Майку на грудь, большие пальцы в паре сантиметров по обе стороны от красной линии. Узкое лицо приблизилось, когда доктор надавил, с усилием разводя руки в стороны. Красная линия расширилась.

– На самом деле все весьма просто…

Майк схватил доктора за запястье, пытаясь подняться со стола.

– Нет… – было слышно, как надломился голос, как паника искажала слова. – Вы не понимаете: разрез сделан недостаточно глубоко… Так не получится…

– Просто расслабьтесь.

«…расслабьтесь…»

– Нет…

Когда он стиснул зубы, из глаз брызнули слезы.

«Сновидение», – снова сказал он себе. Сновидение, только и всего.

Плоть между руками доктора разошлась.

Он посмотрел и увидел уже не линию, а прямо-таки красную дверь, ширяющуюся по мере того, как доктор сжимал и толкал ее. Грудина треснула, и ребра раскрылись, словно веер голубиных крыльев. Трепеща, наверх поднялись легкие; он выдохнул и увидел, как они вздулись в ответ.

– Вот видите. – Рука доктора полезла внутрь, осторожно раздвигая скопление желтой соединительной ткани. – Все просто…

У него вырвался стон; спина выгнулась дугой, прижались к столу плечи.

«…Просто…»

Сердце забилось в своем мягком гнездышке. Живое, бьющееся все быстрее по мере того, как в ткани просачивался адреналин страха.

Рука доктора обхватила его, вкрадчиво заходя пальцами снизу.

– Вы видите? – В докторском голосе появился иной оттенок адреналина. – А теперь? Теперь видите?

– Нет… – хнычущим, детским голоском. Он откинул голову назад, подальше от этого зрелища. Крепко зажмурил глаза, отгораживаясь от всего…

«…От всего…»

* * *

Сон оборвался. Глаза распахнулись в безмолвную черноту. В груди не хватало воздуха, и слышно было, как сердце колотится о грудную клетку, словно пытаясь вырваться наружу.

Лицо холодила испарина. В ближнее окно падал ломающийся свет луны. Поведя взглядом, Майк различил левую руку Линди с посеребренной кожей, лежащую у него на груди. В судороге отвращения он ее оттолкнул. Линди сонно пошевелилась, но не проснулась.

Он выполз из сыроватого гнезда из одеял. Чувствовалось, как с лица сеются капли пота; ногти здоровой руки царапнули шершавый пол. Добравшись до двери, он сумел пролезть наружу, между царапнувшими по животу досками. Снаружи он рухнул на грудь, сквозь слой пыли на веранде жадно вдыхая ночную прохладу. Через несколько минут он поднял голову и совлек себя вниз по ступеням.

Позади в пыли оставался след покалеченного животного, как будто он волок по земле свой собственный труп. Рот наполнился чем-то соленым; он сплюнул и увидел, как в гравий ушел неприглядный сгусток. Отметина расплывалась, выходя из фокуса; голову заполняла дурная легкость. Он поднял глаза и увидел гребни холмов, черные на фоне ночного неба. По тем гребням рыскали животные с красными пристальными глазами. Затем красные искры и звезды позади них расплылись и стали крениться.

Он полз, упираясь рукой в землю и протягивая по ней свой вес; кончики пальцев раздирались о камни.

Смутно слышалось, как они сухо шуршат вниз по склону, пока их не поглощают травы. Когда он поднял голову, половина лица ему покрывала корка грязи и пота. Земля впереди расступилась, как будто сам холм исчез.

Он повернулся на своей безжизненной руке, оглядываясь туда, откуда пришел. На несколько секунд прояснившимся зрением он увидел здание – вдалеке под собой, у подножия холмов. Лунный свет пробивался сквозь укрепленные наверху буквы. Следы восхождения пролегали сквозь вырванные травы и взрыхленную грязь.

Он достиг вершины первого невысокого кольца холмов. Сухой ветер, кочующий над простором пустыни, коснулся его лица.

По другую сторону холма, в центре открытого пространства, стояла приземистая лачужка с крышей из толя. В синеватом свете луны и звезд четко просматривались детали. Рядом с дверью лачуги стояла каменная ванна вроде тех, что в той комнате внутри здания. С одного конца ванны из земли торчала металлическая труба с краном: оттуда хлестала вода, уже наполнив ванну едва ли не до кромки.

Задерживая неглубокое дыхание, Майк положил подбородок на гребень холма. Там внизу, в воде, кто-то был.

Тот старик – Нелдер. Его спина была повернута к холму. Но Майк различил, кто это, когда фигура запрокинула голову и резкие контуры лица тронул холодный свет луны. Старик нагишом сидел в воде, доходящей ему темной поверхностью до ребер; наружу торчали белые кости коленей. Сейчас он еще больше напоминал скелет, обтянутый тонким слоем плоти. Проступали сочленения позвоночника и лопаток, вервия сухожилий на руках. Кожа выглядела полупрозрачной и светящейся, словно она никогда не открывалась солнцу, а была сокрыта в глубоких пещерах под землей.

Свои ладони с большими костяшками пальцев Нелдер подставил под кран, приблизив к нему лицо. Вода плескалась на его вытянутых предплечьях, стекая струйками с кончиков локтей. На мертвенно-бледной коже влага казалась черной, отсвечивая маслянистым блеском. Свет играл рябью вокруг живота, словно отражение звезд было погружено несколько ниже поверхности.

Старик откинулся, растянувшись в воде во весь свой рост, и приоткрыл рот. Узкое лицо озарилось блаженством сродни трансу. На глазах у Майка, невидимого за гребнем холма, Нелдер набрал воды в сведенные ладони, поднял их и стал пить. Вода стекала по подбородку и шее, пятная кожу будто чернилами.

До Майка донесся запах воды – более сильный, чем раньше, сернистый и тяжелый. Не от гнилости, а от жизни, спрятанной и свернувшейся в самой себе. Нелдер внизу принял сидячее положение. Темная вода стекала с его поднятых рук. Руки сжались в кулаки, веревки мышц напряглись.

Голова запрокинулась назад в безмолвном экстазе.

В темноте на краю открытого пространства задвигались более темные силуэты животных с красными глазами, прикованными к бледной, поблескивающей фигуре. Одна фигура отделилась от теней и, бочком приблизившись к ванне, стала лакать из нее воду. Вот оно подняло голову, оскалив зубы, и его горло повторило положение горла человека в нескольких дюймах от него.

Майк толкнулся от гребня холма. Посыпались вниз камешки, когда он заскользил вниз по грязи, одной рукой нащупывая опору, чтобы не скатываться бесконтрольно.

* * *

Фонарик, который оставил парнишка, освещал каменные раковины и лабиринт труб над ними, отбрасывая во влажные углы комнаты сеть теней. Пятна плесени впитывали свет, словно были дырами в ночи снаружи.

Майк, еще толком не отдышавшийся от спуска по склону, а затем по коридору первого этажа, забрался на край одной из ванн. Запах серы в помещении сдавливал легкие.

Балансируя всем телом, он потянул за цепочку и висячий замок, плотно примотанные к крану. Руку испачкала короста ржавчины, но цепь держалась крепко. Дыхание Майка перешло в натужное всхлипывание – звенья пальцам не поддавались.

Он упал на пол, прижав боком свою парализованную правую руку. Голову от боли и усталости застилала тошноватая муть.

Луч фонарика выхватил что-то, втиснутое в углу между стеной и полом. Он потянулся и сомкнул вокруг той штуковины пальцы, с царапаньем подтягивая ее по плитке к себе. В итоге он перекатился на спину, прижимая к груди метровый кусок ржавой трубы.

От удара трубы по крану от стен отразился металлический лязг; при этом труба вырвалась из руки и, вращаясь, покатилась по полу. Он пополз за ней, подталкивая ее обратно к ванне.

При следующем ударе с замка посыпались буро-красные хлопья. Майк задыхался от напряжения и едва мог сосредоточиться на намеченной цели. Следующий удар пришелся на стену рядом с краном, разбив плитку. Майк снова взмахнул трубой, наклоняясь вперед, чтобы перенести на нее свой вес.

Замок сломался, болтаясь на одном проржавевшем звене. Майк выронил трубу и схватился за цепь. Вместе с ней он упал навзничь; после секундного сопротивления цепь заскрежетала по ручке крана. Когда он отпустился, металл звякнул о каменный борт ванны.

Вентиль не поворачивался.

– Ну давай же… – вырвалось сквозь натужный скулеж из стиснутых зубов. – Ты, гребаная сука, язви тебя…

Он поднял трубу и нанес еще один удар, от которого плашмя растянулся рядом с ванной. Труба стукнулась об одну из спиц вентиля, слегка его повернув. Внутри металла послышалось слабое шипение.

Вконец измотанный, Майк всполз обратно на закраину ванны и схватился за вентиль. Из прикушенной губы сочилась солоноватая на вкус кровь, рука предельно напряглась.

Металл снова слегка подался, и вентиль провернулся еще на сантиметр. Ржавчина царапнула по ржавчине; вниз посыпалась рыжеватая пыль. Затем вентиль освободился, повернувшись сразу на пол-оборота. Майк отчаянно его крутнул. Но из крана ничего не вытекало.

– Господи… давай же… – Он прислонился щекой к краю ванны. Из-под век выступили слезы.

Кран затрясся; ведущая к нему труба задребезжала о стену. Затем оттуда полилась черная ниточка, брызжа о каменное дно.

Он поднял голову, слыша влажный звук. Ниточка двоилась и расплывалась, но стала единой, едва он сосредоточил на ней взгляд. Затем, под стон крана, струйка окрепла. Послышалось громкое, похожее на треск фырканье, из крана вылетели хлопья ржавчины, какой-то сор… и в ванну резко, с плеском хлынула вода.

Вода стекала по руке, которую он держал в этом потоке. Она была теплой, хранящей тепло земли. Запах серы – теперь не тошнотворный, а живой и пьянящий – наполнил голову вместе со вдохом; ее вкус отчетливо ощущался на языке. По его руке стекал темный, но прозрачный ручеек – сквозь него проглядывала бледность его кожи, как будто это были разбавленные чернила или колышущийся серый целлофан. А там, где она скапливалась в ванне, уже образовав небольшую глубину, маслянисто-черная жидкость становилась непрозрачной. Отражаясь от выложенного плиткой потолка, в луче фонарика ее поверхность блестела.

Вода прибывала из крана бурно пенящимся потоком. Ванна была полна уже наполовину. На его глазах темная вода, плеща, поднималась к краю.

Он приподнялся, волочась животом по влажному краю, и плечом вперед погрузился в таз. Вода взбурлила вокруг, переливаясь через край и стекая по стенкам. Обессиленный, Майк привалился к наклонному бортику ванны. Повернул голову к плечу, он видел, как вода, извиваясь словно змея, стекает в сток по центру пола.

Закрыв глаза, он изнеможенно откинул голову, и вода коснулась его подбородка и выступа скул. Рот приоткрылся, вода стекала по уголкам губ. На языке ощущался привкус серы, и он сглотнул, чувствуя, как по пищеводу разливается тепло. Вода кружилась вокруг, лаская ребра и пах, растворяя боль. Его квелые руки всплыли в ней наверх.

На мгновение ему перехватило дыхание. Он соскользнул в ванне до уровня, где вода доходила до уровня скул. Тут он закашлялся, отплевываясь, и заставил себя выпрямиться. Его неживая рука вывалилась из бассейна; прикосновение каменного края к мягкой плоти подмышки удерживало его на месте; голова показалась над блестящей поверхностью. Он снова расслабился. Теплая вода струилась по груди.

Тыльная сторона его мертвой руки лежала на полу; черная змея извивалась рядом, направляясь к водостоку.

Голова откинулась назад, глаза были закрыты. Он не замечал, как пальцы руки, лежащей снаружи таза, дернулись, а затем медленно сжались в кулак.