Чтобы заняться делом, они дожидались темноты. Чарли не возражал; у них с Айчем был нулевый «мерс» – полуночно-черный 450 SEL, на котором они раскатывали по городу, затем заехали перекусить, и вообще отдыхали. Чарли нравился запах кожаных сидений, да и все остальное было куда лучше, чем в детройтском утюге, в котором Айч обычно заставлял его ездить.

Айч сидел на заднем сиденье с чернокожим пацаном, которого они подобрали («черное на черном», – подумал Чарли, все еще любуясь сиятельными очертаниями «мерседеса»), и занимался тем же дерьмом, что и с Майком: заставлял парня слушать свой отстойный старый музон, от которого уши вянут, но от которого он тащился.

Айч подпевал вместе с кассетой.

– Блин, ну какая же круть!

Он приблизил свою улыбающуюся физиономию к лицу чернокожего пацана.

– Ну перестань ломаться. Ты должен это признать. Будь лапой и скажи, что тебе это нравится.

Сидевший на водительском сиденье Чарли повернул зеркало так, чтобы видеть происходящее. Чернокожий высоко держал голову, из-под полуприкрытых век бросая на Айча взгляд, полный убийственного презрения. Он выглядел так, словно в нем текла кровь африканских принцев; такая надменная властность на семнадцатилетнем лице. Даже при своей дебильной стрижке (непонятно, что больше напоминает: пуделя на выставке или нахлобученную на голову посудную губку) парень смотрелся крепким орешком. Во всяком случае, настолько, насколько это позволял айчевский «кольт», приставленный дулом к челюсти пацана.

– Ну-ка сделай громче, – сказал Айч не оборачиваясь. – Надо привить нашему гостю реальный музыкальный вкус.

Чарли слегка поддал на усилителе громкости. Регулятор при этом он перевел на задние динамики, чтобы не было громко вокруг него самого. Было неясно, как Айч думает обращать подопытного в свою веру. Либо вколачивать в него свое дерьмо чем-нибудь увесистым до тех пор, пока тот не потеряет сознание, как, например, Майк, либо щекотать ему шею доброй старой пушкой – иным образом искренне пересматривать свои музыкальные пристрастия люди не умеют.

Конечно, не это было причиной, по которой они уработали Майка или сейчас разъезжали с этим парнем. Это был бизнес. А еще немножко то, что Айч на досуге просто любил поприкалываться.

– Ладно, пока просто расслабься и слушай. – Айч провел дулом пистолета вверх по подбородку чернокожего парня, а затем к впадинке под ухом. – Тебе же сейчас все равно нечем заняться, верно? Так что выдели немного свободного времени в своем расписании. А чуть погодя еще поговорим.

Черный сидел, аккуратно положив руки с длинными пальцами на бедра. На нем был черный спортивный костюм с красной полосой, идущей по рукавам и штанинам. Вслух парнишка ничего не говорил, но холодный взгляд глаз свидетельствовал о том, что «кольт» сейчас единственное, что не дает ему снести башку этому безбашенному белому ублюдку с его гремящим старым дерьмом в колонках.

Сказать по правде, Чарли уже и самого это изрядно притомило. Иной раз он задавался вопросом, окрысился бы Айч, если бы на некоторые свои вылазки он иногда надевал бы плеер или что-нибудь в этом роде. Ставил свою собственную кассету – что-нибудь из того, что эта гнида насмешливо именует «музыкой для лифта». «Это то, что ты слушаешь, когда идешь к дантисту, – упивался собою Айч в одной из своих тирад. – Можно даже отказаться от новокаина: голова уже немеет к тому времени, как тебя усаживают в кресло». Вероятно, эта идея была не очень хорошая; потребовалось бы еще много времени, чтобы подобраться к тому моменту, когда Айч перестанет читать ему свои гребаные лекции.

Он украдкой поглядел в зеркало. Парнишка сидел прямо (а кто бы на его месте не сидел, когда к шее приткнута такая гадкая машинка?), а Айч откинулся на спинку сиденья, склабясь с довольством удава.

Чарли чувствовал знакомую легкую истому, что перекатывалась в недрах живота и опускалась-поднималась по конечностям, в то время как он гнал «мерс» темными улицами под автострадой. Прежде чем сцапать паренька, они успели оттянуться в одном заведении восточнее, где под пивко слушали «Mavther Brothers». Они ему нравились – было забавно наблюдать, как какой-то верзила выделывает с микрофоном движения Джеймса Брауна на фанерном пятачке размером с почтовую марку. Заодно они сумели вытащить на танцпол нескольких красавиц из тех, кто, вероятно, были «зажигалками» в шестидесятых – эдакие тинибопперши[19] без лифчиков, которым все еще не зазорно выставлять свои буфера напоказ, только вот задницы у них сильно раздались от выпуливания на свет обильного потомства. Несколько другой ништяк, чем когда смотришь в окна центровой студии на балеринок, но по-своему тоже прикольно.

Несколько раз Айч водил его на «Марго Туфо Ревю», но для Чарли это было поистине испытание. Айч похотливо глазел и кивал в такт какому-то своему внутреннему ритму, а Чарли сидел рядом и напрягался. Публика в баре делилась примерно поровну: обкуренные реднеки и лесбийского вида байкерши – того и гляди огребешь не от тех, так от других. До сих пор судьба была милостива, но постоянно следить за спиной своей и Айча сильно нервировало.

Сегодня вечером, сразу после того, как «Mavthers» исполнили «Я бы лучше ослеп» – убойный медляк в их сете, от которого у Чарли всегда мурашки по коже, – Айч отодвинул свой пустой стакан и встал, двинув с наклоном головы к выходу под ночную уличную прохладу. Иными словами, время провернуть небольшое дельце.

Этот паренек там кого-то ждал, хотя и не их. То, что это подстава, он смекнул, как только они вошли в квартиру на Нордсайде. Он уже изготовился дать стрекача, когда Айч засветил свой «даймондбэк» и сказал с гниловатой улыбкой:

– Давай поговорим. Просто как следует покатаемся и перетрем.

До этого момента, пока они ехали в машине, паренек хранил молчание. А Айч о бизнесе еще и не заикался – просто выносил ему мозг своим музоном.

– Знаешь, это просто позор. – Айч погладил пистолетом пробритую часть черепа парня. – А ведь такой с виду умный пацан; мне просто жаль, как ты себя разбазариваешь. Ведь это ж должно быть твое наследие, чувак! – В голосе Айча чувствовалась неподдельная обида. – Не могу я вас понять, ребята. У тебя в генах есть это, – он головой указал как бы на музыку, что перла из динамиков, – а ты что слушаешь? Всякую херь от придурков на радио. Весь этот гребаный рэп. Но это же для дебилов, реально! Которые все это делают, чтобы продавать таким же дебилам. Но ты же не дебил, правда?

Парень молчал. «Мерседес» то и дело подпрыгивал на железнодорожных путях – в этом районе их было до черта, вокруг старых складов, – и от толчков пистолет оказался у пацана сбоку головы. В зеркало было видно, как на лбу у парня проступили блестящие росинки пота. Если бы Чарли не направлял машину как можно мягче и если бы она резко скакнула на рельсах, «пушка» невзначай могла бы сработать. Айч сейчас держал палец на спусковом крючке. Парень сидел истуканом, и только глаза, из которых сочился яд, обещали когда-нибудь отыграться на этом белом ублюдке.

Ликбез продолжался:

– И знаешь, если бы не белые люди, все это вымерло бы. Ну разве это не позор? У вас самих еще осталась пара старых музыкантов, вроде Джона Ли Хукера или типа того, но когда идешь на их концерты, там одни белые студенты колледжа. А когда он уйдет, уйдут и все остальные… Тогда, черт возьми, останутся только белые люди, играющие и слушающие этот черный материал. А тебе-то, наверное, и по барабану? – Айч ткнул в него пистолетом. – Ну-ка назови мне кого-нибудь. Держу пари, не сможешь. Просто назови хоть одного черного блюзмена, которого ты знаешь.

– Роберт Крэй, – подал голос паренек.

– О‐па! – вскинулся Айч. – Молодец. Я впечатлен. Ты, по крайней мере, знаешь своих? Да ты талант. Значит, еще есть надежда на этом свете. Конечно, он раскручен на радио, но все равно… – Он поводил дулом пистолета возле уха парня. – Я знал, что ты не дурак. Парень с умом.

В голосе Айча прорезалась нотка, дающая понять, что он больше не дурачится. Чарли свернул за угол (они как раз добрались до границы складского района) и свернул за него, подальше от глаз. На мгновение мелькнули огни центра города, отразившись от реки.

– Как, например, со ствольной артиллерией – я прав? Я многое о тебе знаю, – наседал Айч. – Знаю, что ты никогда не носишь с собой ничего подобного. А? Это, по-твоему, для пехотинцев, да? Пускай их арестовывают копы. Такой умный, как ты, хочет быть подальше от улицы, сидеть в какой-нибудь милой прохладной квартирке, подсчитывая циферки на своем старом компьютере, не так ли? – Рот Айча расползся в улыбке. – Заправлять делами. Вот это в твоем стиле. Ты ни хрена не знаешь о больших страшных пушках – вроде этой, – кроме того, что они бабахают и сносят людям черепа. И это умно. Надо отдать тебе должное. Разгуливать с оружием без надобности – верный способ нарваться на неприятности.

Паренек покосился на Айча. «Кольт» уткнулся обратно ему под челюсть.

– Так что же толкает тебя на глупости? А? – Обида в голосе Айча стала явственней, ближе к поверхности. – Влезать своими действиями в чью-то работу – это было действительно глупо.

– Не понимаю, о чем вы. – Челюсть парня, когда он заговорил, стукнулась о пистолет.

– Ой, да перестань. – Айч с актерским унынием покачал головой. – Не лей мне по ушам. Можно быть умным, а можно быть слишком умным для своего собственного блага. Слишком умный – это когда думаешь, что ты умнее всех, а вокруг тебя лохи, которые не знают, что происходит. Этим ты себя и подставил. Парни над тобой, эти заправилы из Лос-Анджелеса, сказали, что хотят с тобой встретиться и кое о чем перетереть – типа, бизнес и бла-бла-бла; подходи, они подойдут тоже, и у вас будет небольшая приятная беседа. Только они не появились, а появились я и мой коллега – ты начинаешь понимать картину? У тебя в голове что-нибудь позванивает? Эдакой тревожной кнопочкой.

Айч сейчас реально вбивал это в парня. В зеркало было видно, как он тычет стволом ему в шею, подчеркивая весомость своих слов.

– Я думаю, что все же до тебя достучался. – Айч немного остыл. – Я вижу, как там у тебя вращаются маленькие шестеренки. Теперь я и твои numero unos – высокие друзья – ребята, которым реально не нравятся некоторые из твоих маленьких блестящих идей, – заключили соглашение. Я не наступаю им на ноги, они не наступают мне. Я имею дело с довольно эксклюзивной клиентурой. Хочешь – верь, хочешь – нет, но не все в мире прямо-таки без ума от этого говно-крэка. Есть множество людей, которым нравится что-то… приятное. И чистое. Их не интересует низкопробный мусор, который кучка чумазых мексов лепит в номере дешевого мотеля с помощью кастрюли и паяльной лампы. Люди, с которыми имею дело я, желают получать только проверенные, химически чистые препараты. Им подавай «Мерк», им подавай «Лилли»[20], и непременно с фирменным логотипом на этикетке.

Они хотят процедур, больничных по своей чистоте – стерильных, прямо у себя дома. И они могут за это платить, чувак. Я говорю об элитном, малообъемном бизнесе с высокой маржой. Меня не интересует снижение цены до бросовой, и чтоб мою продукцию в потной ладошке предлагала каждая сидящая на пособии домохозяйка – только затем, чтобы я поставил себе на зубы еще одну золотую коронку. Ты понимаешь, о чем я?

Шестеренки в голове у парня крутились как надо; это все можно было видеть в зеркало. Теперь все его темное лицо ртутно блестело от пота. Голос Айча стал холодным, жестким и пугающим.

– Теперь о моих клиентах… – Айч потер большим пальцем изгиб «даймондбэка». – Они не возражают против легкой зависимости – бог ты мой, да у меня в списке есть несколько старых мудлонов, которые сидят на этой хрени уже полвека и нисколько не думают с нее слезать. У тебя достаточно денег? Твое имя значится на бланке какой-нибудь почтенной юридической фирмы? Если да, то на их маленькие слабости люди склонны не обращать внимания.

Запись кончилась. В «мерсе» воцарилась тишина, нарушаемая только монологом Айча:

– Эти люди – им точно не нужно всякого дерьма, из-за которого они могут лишиться своих денег, своих красивых машин и офисов с угловыми окнами; всего их гребаного шика и лоска. Они также намерены радоваться жизни на широкую ногу и сохранять все, что у них есть. Им, безусловно, нужно все то, на чем эта жизнь держится. Ну а кто-то должен обеспечивать их чем-то вроде анальгетиков больничного класса – эти препараты превосходны. Ты держишь под собой синтетические опиаты – пожалуйста, берите хоть сейчас, в нужных вам количествах. К тому же, если вы имеете дело со мной, вы знаете, что все будет чисто, и ни один жирдяй отсюда до самой Турции не будет совать сюда свои лапы. За такого рода действия люди с деньгами готовы платить. И знаешь, что еще? Они тебе преданы. Они благодарны. Так какого же хрена ты пытался вот так, по-жлобски, вмешиваться в мои дела? У тебя даже нет того, чего хотят эти люди! А ты пытаешься мутить свои делишки, не ставя в известность парней выше тебя. Вот это с твоей стороны было верхом глупости. Ты, наверное, думал, что городишь себе маленькую империйку на стороне? Как бы не так. Засранец, вот ты кто. И тебя мне эти самые люди передали на блюдечке.

Молчание парня стало напряженным. Пальцы впились в выемки коленных чашечек.

– Вот видишь? Ты, возможно, и умный, но многого не знаешь. – Айч покачал головой; его голос был печален, даже добр. – Например, насчет стволов. Вот эта, к примеру, штука, мой верный «даймондбэк». Я тычу им тебе в голову, ты писаешь себе в штаники – а знаешь что? – Айч погладил дулом паренька по голове. – Все это время я держу его на предохранителе.

Глаза парня расширились.

– Да, он на предохранителе, – повторил Айч, – так что я с тобой немного поразвлекся. Хотелось просто немного пожурить, в чем-то предупредить. Я ведь не изувер какой.

Он по-прежнему держал пистолет приставленным к голове парня.

Было заметно, как тот оттаял, плечи его поникли. На лице заиграла робкая улыбка.

– Ч‐черт, чувак…

– А еще знаешь, чего ты не знаешь? Насчет стволов? – голос Айча стал совсем тихим. – У «даймондбэков» предохранителей нет.

И нажал на курок.

– Бли-ин! – В зеркале виднелся невообразимый беспорядок, по всему заднему стеклу и обивке салона. Айч, гребаный придурок. – Я‐то думал, хоть еще какое-то время на этой машине порулю!

Айч вытирал ствол о рукав парня.

– Переверни кассету, ладно? – поднял он невинные глаза.