Волк живёт хищением, грабежом, убийством… а я ему завидую; ибо он даровую находит пищу.
— Раз дело до стрельбы дошло, — сказал генерал-майор Барсев, — то потянул ты, Андрей, за правильную ниточку. Теперь бы ещё понять, за какую именно…
Попробовали понять — все вместе, втроём. Перебрали всё, что сделали за минувшие сутки Стрельцов, Лось и вся группа «Немезида». Нить, если таковая и присутствовала, в глаза не бросалась.
— Одно ясно: моргуны здесь ни при чём, — вынес вердикт генерал. — Не того полёта птицы.
Десять минут спустя его мнение кардинально изменилось — после того, как на генеральский стол легли результаты вскрытия незадачливого киллера Владимира Челядинцева.
— Моргун… — протянул Барсук изумлённо. — В ранней стадии… Ну и дела.
Как выяснилось, пуля Стрельцова не зацепила игровой чип, присоединённый к имплантированному разъёму. Игра на нём была записана примитивнейшая — усечённая и упрощённая версия известной «стрелялки». Но с двумя важными дополнениями: пространственная игровая карта данной локации полностью соответствовала дому-башне ФСР; и отсутствовал блокиратор двигательной активности игрока. В результате получился моргун-лунатик — движущийся и действующий в реальном пространстве, но при этом полностью остающийся сознанием в своём виртуальном мире.
— Так он не в вас палил, — сообразил генерал. — В гоблинов каких-то мохнорылых… Глаза-то были закрыты, не заметил?
Стрельцов пожал плечами: не разглядел, как-то не до того было. Затем сказал:
— Не в гоблинов. В монстров инопланетных, зелёных и чешуйчатых…
— Э-э-э?
— Играл я в эту игру как-то. Не думал, правда, что однажды сам окажусь в роли монстра.
Генерал округлил глаза:
— Ты?! Играл?!
— В компьютерный вариант… — поспешил успокоить Стрельцов. — Да про гоблинов сейчас и игрушек-то всё меньше. По крайней мере те, что в имплантате у моргунов прошиты, всё про галактические разборки.
Он хорошо понимал — всё равно концы с концами в этой истории не сходились. Знать, что именно Стрельцов послал оперативников, разгромивших притон моргунов, мог лишь человек, занимающий высокий пост во властных структурах. Но тот же гипотетический человек не мог не знать и другое: произошло всё в достаточной мере случайно, и цель у рутинной проверки была совсем иная. К тому же спланировать операцию и модифицировать игровую программу за те несколько часов, что Стрельцов провёл в доме-башне (а оказался он там, по большому счёту, спонтанно), — едва ли кому-нибудь по силам.
Загадка осталась загадкой. Барсук пообещал, что все связи покойного Челядинцева будут изучены чуть ли не под микроскопом. И если найдётся хоть кто-то или что-то, связывающее его с КРТ… Генерал не договорил, но и без того было понятно: именно Моргулис (хоть имя его ни разу не всплыло в разговоре), — обладающий самыми большими возможностями игрок на этом поле. И преследуемые им цели не ясны совершенно…
Обсудили и остальные линии, наметившиеся в расследовании, и возможную их связь с утренним покушением; а напоследок генерал-майор прозрачно намекнул, что Стрельцова ждёт сюрприз. Какой именно — не сказал. Стрельцов нахмурился, сюрпризы он не любил.
Но данный конкретный сюрприз, поджидавший в расположении группы «Немезида», оказался приятным. Хотя большинство российских граждан так бы не посчитали — обнаружив в своём жилище либо офисе десяток фигур в мимикрирующем камуфляже и в глухих, никогда не снимаемых, закрывавших всё лицо капюшонах. Сейчас униформа приобрела светло-серый оттенок краски, покрывавшей стены, лишь сохранили прежние, чёрные с золотом, цвета эмблемы на рукавах, — изображали они манула, туркестанскую горную кошку, — зверь оскалился, растянул тело в прыжке. И три буквы снизу: «ДОН».
Как их только не называли, ребят из дивизии особого назначения МВД! «Донцы», «чистильщики», «манулы», «буйный Дон»… А ещё: «фашисты», «куклуксклановцы», «цепные псы режима»…
Стрельцов не знал — попросту никогда не видел — лица человека, поднявшегося из кресла ему навстречу. Однако обнялся с ним, этакую медвежью фигуру никаким камуфляжем не замаскируешь, да и голос — рокочущий бас — трудно позабыть…
— Какими судьбами, Циркач? — спросил Стрельцов. Именно как Циркача — ни имени, ни звания — знал он человека, командовавшего гостями.
— Откомандирован с ребятами в твоё распоряжение, — пожал необъятными плечищами Циркач. — Выдернули прямо из… в общем, из одного места. Короче, распоряжайся.
Неясностей не осталось. Ни одной. В том, естественно, что от него, Стрельцова, ждут. Некоей акции — отчаянной, без оглядки на законы, вообще без оглядки на кого-либо или что-либо. Вроде той, что имела место при обмене Джумгаева-младшего. Надо думать, цель будет вскоре указана… Но команда «Фас!» так и не прозвучит. К чему? Некоторые волкодавы сами, без команды вцепляются в горло хищнику, как только его увидят… И их заботливо собрали в одно место. В одну свору.
— Пойдём, поговорим, — кивнул он Циркачу на дверь комнаты отдыха.
— Андрей Станиславович, на минуточку, — подошла одна из девушек.
— Слушаю.
— Звонил полковник Моргулис. Сказал, что просит о личной встрече с вами, как можно более срочной.
— Та-а-а-к… — Стрельцов задумался ненадолго, барабаня пальцами по косяку двери. — Перезвони ему, скажи: я на совещании у начальства, через два часа буду готов встретиться в любом удобном ему месте.
Сделать за два часа предстояло многое.
— Ну как, хороша? — спросил Литвинас с какой-то не совсем понятной мне гордостью.
Девушка — лжемамаша из бригады, подстерегавшей меня на конспиративной квартире — лежала на реанимационной койке, прикрытая лишь простынёй, которую доктор только что сдёрнул.
Я вздохнул. По всем канонам стереомелодрам мне сейчас полагалось оказаться наповал сражённым красотой девушки и влюбиться в неё без памяти; по тем же канонам ей надлежало ответить столь же пламенной страстью, и эта страсть смела бы все стоящие между нами и перед нами преграды, и вдвоём бы мы покарали подлеца Пастушенко, и с боем взяли бы причитавшиеся мне деньги, и после многих приключений и передряг зажили бы на них мирно и счастливо на далёком тропическом острове.
Увы, жизнь редко следует штампам телесценариев. Я, по крайней мере, не влюбился. Да и красота сразила далеко не наповал. Можно сказать, совсем не сразила.
Лицо, лишившееся косметики, в общем, вполне в моём вкусе; но мышцы ног и рук могли бы быть развиты чуть менее, а бюст — чуть более. Да и вообще, с чего бы восторгаться красотой дамочки, участвовавшей в охоте за моей головой?
И девушка не могла ответить мне страстным чувством, ибо находилась в полной отключке. Впрочем, Литвинас сказал, что привести её в пригодное для беседы состояние — дело нескольких минут.
— Что ты с ней сделаешь потом, Гюрза? — поинтересовался доктор. — Если не нужна, могу избавить тебя от хлопот.
Вот ведь похотливый старый прыщ… Доктор Литвинас при первом знакомстве производил странное впечатление, да и при последующем общении оно никуда не исчезало. Лицо мужественного красавца — волевые скулы, высокий лоб, подбородок с ямочкой. Но венчала голова с таким лицом тело низенькое, толстенькое, с короткими и короткопалыми руками. Дело в том, что своей физиономией Литвинас не обладал с рождения, но обзавёлся трудами коллег-врачей. Причём завершить серию пластических операций не удалось: в самом её разгаре доктор угодил на нары следственного изолятора — слишком вольно обращался с больничными деньгами и имуществом.
Последствия оказались плачевными. Из-за какого-то побочного осложнения, прорезавшегося уже в предварительном заключении, с головы доктора постоянно сыпалась перхоть — необычайно обильная и крупная, чуть не с ноготь размером. А очки постоянно сидели на породистом носу криво, как Литвинас ни менял оправы. Надо полагать, кости под новым лицом изменились несколько ассиметрично, а вовремя внести коррекцию было некому, не занимаются в тюремной медчасти такими операциями.
Короче говоря, пациенткам врача с подобными внешними данными стоит хорошенько поразмыслить, прежде чем давать согласие на общий наркоз. К женскому полу Литвинас был более чем неравнодушен — собственно, ради успеха у дам он пошёл и на масштабное воровство, и на пластические операции.
Но я не стал прохаживаться насчёт внешности эскулапа-прохиндея. Лишь кротко попросил:
— Не надо называть меня Гюрзой. Такое право заслужили всего несколько человек… Когда я слышу это прозвище от прочих, то становлюсь не слишком приятен в общении.
Что я разумею под последними словами, доктор хорошо знал — сам же и латал челюсть своему громиле-ассистенту, по совместительству телохранителю. Тот здоровяк, известный под малоподходящим к нему прозвищем Стопарик, обладал крайне раздражавшим меня чувством юмора. Сейчас, впрочем, Стопарик в клинике отсутствовал, все свои делишки доктор вёл в одиночку. По его словам, у верзилы серьёзно заболела мать, отчего он попросил и получил недельный отпуск. Кто-то тут явно врал — или Литвинас мне, или Стопарик доктору. Организмы определённого сорта за матерями не ухаживают. Однако наплевать, даже если доктор втихую пустил своего подчинённого на органы для трансплантации. Каждый зарабатывает на жизнь, как умеет.
Литвинас поскрёб затылок, обрушив на свой бирюзовый медицинский костюм прямо-таки листопад перхоти. И вернулся к насущному:
— Так что будешь с клиенткой делать после допроса?
— Продам в гарем, в Малайзию, — отрезал я. — Что-нибудь нашёл у неё любопытное? Следы операций? Характерные ранения? Имплантаты?
— Имплантатов нет, ни одного… Ты понял? Вообще ни одного.
Так-так-так… Любопытно. Ни одного — значит, нет и «утки» — УУД, универсального удостоверения личности, — пластинки, вживлённой в предплечье правой руки. На сектантку из сельской глуши, отказавшуюся из религиозных соображений от обязательной процедуры, девица никак не похожа. А в мегаполисе УУД может отсутствовать лишь у людей, ведущих насквозь нелегальную жизнь, без какого-либо прикрытия.
— Давно «утка» вырезана?
— Года три-четыре назад, причём вполне профессионально.
— Что-нибудь ещё?
— Есть второй похожий шрамчик, того же примерно возраста. Вот тут… — доктор показал, где — на внутренней поверхности левого бедра.
Понятно… Точно в том же месте след от скальпеля ношу и я, получил его, увольняясь со службы. Ещё одна бывшая, значит. Что же вы так лопухнулись, коллега?
— Ладно. Готовь её к разговору. Сколько с меня причитается, кстати?
Доктор назвал сумму. Я молча посмотрел на него долгим, задумчивым взглядом. Доктор заскрёб затылок вовсе уж яростно (пришлось даже шагнуть назад, спасаясь от перхотной метели) — и убавил свои запросы на двадцать процентов. Я кивнул.
Литвинас приступил к делу. Сделал девушке инъекцию в локтевой сгиб, вытащил иглу капельницы из вены, защёлкал тумблерами каких-то мудрёных медицинских приборов, выстроившихся у стены.
И тут раздалась музыка, всего несколько тактов, — громкое тревожное «та-та-та-там-м-м-м» из Пятой симфонии Бетховена. Короткая пауза, и снова: «та-та-та-там-м-м-м». Кто-то стоял у входной двери и желал попасть внутрь. Звукоизоляция здесь качественная, шум подъехавшей машины слышен не был.
Доктор весьма подозрительно посмотрел на меня. А я на него — с не меньшим подозрением.
— За тобой хвост? — спросил Литвинас, зачем-то сильно понизив голос.
— Может, твои клиенты? — пожал плечами я.
— В ближайшие два часа никого не жду, — бросил на ходу доктор, выходя в соседнее помещение, выполнявшее по совместительству функции стерилизационной и склада всякого медицинского барахла. Я прошёл вслед за ним.
Окна и здесь, и в палате, где лежала наша пациентка, выходили на другую сторону дома, однако имелся экран внешнего обзора. И он продемонстрировал — на подъездной дорожке появилась, кроме «гарпии», ещё одна машина. «Пежо-регент», позапрошлогодняя модель. Далеко не самая навороченная тачка, но и не дешёвка. Кататься на такой, по большому счёту, может кто угодно.
Эти «кто угодно» в количестве двух персон стояли у входа. На одном серый деловой костюм, галстук. Второй одет в более свободном стиле: куртка из тончайшей замши, полуспортивные брюки, кроссовки. Кто и зачем — по виду не определить.
— Может, и вправду клиенты? — задумчиво предположил Литвинас. — Встречаются такие — словят перо или пулю, и несутся сюда сломя голову, даже без звонка, знают: я всегда дома…
Ни один из парочки не напоминал словившего пулю, перо или иной вредоносный для здоровья предмет. Хотя страждущий мог оставаться и внутри «пежо».
— Надо открыть, — решился доктор. — Побудь здесь, проследи за красоткой, скоро очухается. Я их быстро спроважу, кто бы ни были.
— Проверь все вокруг дома, — посоветовал я.
Бережёного бог бережёт… Визитёры, стоящие на крыльце, могут лишь отвлекать внимание от настоящей группы захвата, подбирающейся с тыла.
Литвинас хмыкнул недоверчиво, но пощёлкал тумблерами — никого. Объёмные датчики и датчики движения отрапортовали то же самое — существа крупнее кошки на подступах к дому не обнаружены. А установленная наверху, на мачте с антенной камера дальнего обзора засвидетельствовала: других, кроме «гарпии» и «пежо», машин в радиусе двух километров нет.
Одновременно я повозился с детектором смарта, — не такая уж хитрая у Литвинаса стояла система, вполне по зубам профессионалам, специализирующимся на борьбе с охранными устройствами. Но и детектор не засёк постороннего вмешательства в электронику доктора.
Литвинас отправился исполнять обязанности привратника, на ходу подзывая свистом Блонди — эта здоровенная немецкая овчарка появилась в его доме после того, как Стопарик не оправдал надежд в роли охранника.
А я, вопреки предложению доктора, не стал следить за пациенткой, вместо этого продолжил наблюдать за крыльцом и «пежо». Видел, как дверь приоткрылась на длину цепочки, один из пришельцев что-то произнёс в образовавшуюся щель, — и через несколько секунд путь был открыт.
Вроде бы всё в порядке, каких-нибудь подозрительных незнакомцев Литвинас не стал бы впускать, особенно когда в доме криминальный пациент…
И всё-таки чувство тревоги не исчезло. Наоборот, во весь голос вопило: опасность! Опасность!! Опасность!!!
Своему чутью я привык доверять, пусть даже оно подаёт иногда ложные сигналы. Лучше перебдеть…
Достав пистолет, я покинул стерилизационную, пересёк палату — девушка лежала по-прежнему неподвижно и безгласно. Стараясь ступать бесшумно, вышел в жилую половину дома. Снизу, из холла — негромкие голоса, слов не разобрать, но тон ровный, спокойный.
Но отчего так скулит Блонди? Жалобно, словно побитый щенок, как будто её невеликий собачий разум охвачен смертельной тоской, смертельным ужасом?
Я снял «горчичник» с предохранителя и встал так, чтобы видеть часть холла и ведущую сюда, на второй этаж, лестницу. Пришельцы пока что оставались вне поля зрения. Соответственно, и я не был им виден.
— Всё в порядке, дорогая! — крикнул Литвинас. — Это налоговые инспектора!
Доктор не был женат — и, невзирая на странное обращение, крик его адресовался мне, а отнюдь не выходящей из бессознательного состояния пациентке.
Дело в том, что сотрудников налоговой службы он ненавидел люто, ещё с тех времён, когда трудился начмедом, — именно они начали раскручивать дело, завершившееся столь печально для доктора. Имелась у Литвинаса присказка, которую я хорошо знал: «Волка кормят ноги, а казну — налоги». И ещё одну он любил повторять: «Когда ко мне приходит налоговый инспектор, мне хочется сначала выстрелить, а потом уж узнавать, зачем он явился».
Намёк понят, герр эскулап.
Теперь Игорь чувствовал себя гораздо лучше — не сравнить с тем полутрупом, что совершил меньше суток назад путешествие по безлюдной «Немезиде». Жар и учащённое сердцебиение оставались, но руки и ноги действовали на два порядка лучше, ушли внезапные приступы дурноты, и сейчас ночной вояж показался бы детской прогулкой, а тогда пришлось тяжко, пару раз он был на грани того, чтобы потерять сознание…
А самое главное — всё впустую. Убийца так и остался нераскрытым.
…Съёмочная аппаратура работала, исправно записывая присходящее — вся, кроме одной камеры, висевшей в коридоре. Именно здесь, очевидно, Стас и Антон столкнулись с убийцей, и одна из пуль угодила прямо в объектив. Игорь удивился: небольшая аккуратная дырочка, никакого сравнения с обезображенной головой Насти Чистовой.
Остальные камеры оказались исправны, и наверняка зафиксировали убийцу, с оружием в руке метавшегося по «Немезиде». Но их чипы памяти сохраняли лишь последние двадцать минут записи… А ещё показалось — может, и вправду показалось — что не так давно чипы извлекали, а потом вернули на место.
Игорь отправился в операторскую, с тамошнего терминала вошёл в бортовой компьютер, и…
Записи о трёх с половиной часах вечера 13 июня отсутствовали. Не были стёрты, упоминание об этом осталось бы, — просто отсутствовали. Убийца не стал ломать голову над паролем, кодом доступа и ещё одним паролем. Даже не стал разбираться, как выключить камеры, — эта его команда тоже бы сохранилась. Поступил гораздо проще — расстыковал один-единственный разъём: съёмка продолжалась, но результаты её в памяти компьютера не фиксировались, равно как и в резервном хранилище информации…
Обескураженный Игорь кое-как добрался в рубку связи, протестировал тамошнюю аппаратуру. Барби и остальные зря не поверили компетентности Константина — уж стандартные тесты тот сумел провести. Игорь их повторил, и получил аналогичный результат: вся аппаратура исправна, просто Земля не выходит на связь.
Конечно же, такого быть не могло. Игорь заподозрил, что и здесь убийца применил какой-то немудрёный приём вроде отстыкованного разъёма… Но для детальной проверки не было ни сил, ни времени. Да и голову занимал совсем другой вопрос. Всё тот же тягостный неразрешимый вопрос: кто убийца?
Игорь уверился, что ночью получит на него ответ, но жестоко просчитался, и всё вернулось к исходной точке: тринадцать человек — двенадцать чистых и один нечистый, прямо как у Христа с его апостолами…
Но кто же Иуда? Кто?