Средина августа в донецкие степи особой жары не принесла, хорошо хоть дожди закончились. Подсохло и не нужно таскать на ногах комья грязи, по колено в воде стоять в траншеях, плюхаться в лужи при звуках летящего квадрокоптера. По всей линии фронта идут жестокие траншейные стычки в лесополосах. В населённых пунктах дела обстоят не лучше. Странами Запада укры снабжаются боеприпасами и вооружением по первой категории, а потому снарядов и ракет бывшие братья не жалеют, засыпают города и сёла Донетчины ковровым покрытием. Мирных жителей свидомым и щирым украинцам не жалко, для них они люди второго сорта.

С верхнего этажа весь прилегающий к городской серой зоне район, благодаря тому, что домовые высотки напротив были разрушены, Бекас видел как на ладони. Когда началась следующая атака противника, он уже сбился со счета, какая именно, спустился вниз.

Потеряв три танка и БМПешку, ВСУшники откатились. Высунувшись, ротный осмотрел улицу, которая была порядком усыпана трупами украинских штурмовиков. Артиллерия противника снова отработала, заставив Бекаса убраться в подвал, после чего как-то разом смолкла. В домах оборонявшихся порядков погибших от артиллерийских прилётов прибавилось. На смену арте зазвучали очереди пулемётов противника, напоминающие долбёжку дубиной по металлу. В то же время, под аккомпанемент музыки огня и свинца, вперёд двинулась живая сила. Новый штурм позиций. Враг почти дошёл до них, а значит, может такое случиться, что скоро защитников избранного врагом участка обороны тупо добьют. Адреналин зашкаливает. Бежать бесполезно, стоит назад сорваться, как они на открытой площадке окажутся. За домами ни тебе деревьев, ни камней, чтобы проскочить стометровку до последующих укрытий. Место открытое, как бильярдный стол.

Бекас только-только у простенка расположился, когда в шуме долбёжки и ответной, почти одиночной стрельбы, расслышал голос Тихого, распоряжавшегося бойцами на уровне командира

– Позицию держим! Кто назад сунется, урою!

Подумал о рядовом бойце:

«Молодец, однако».

– Патронов кот наплакал. – Раджа лежавший метрах в пяти от Бекаса, прицельно стрелявший из автомата одиночными, поделился наболевшей проблемой. – Захоронки с БэКа пустые, я проверял.

Под БэКа имелись окопчики. По-первых всё в один складывали, но получилось, как с яйцами в одной корзине. Все «трубы» сложили в одно место и туда прилетела мина. Граникам пришёл каюк, а в отдалении был слышен звук тяжелой техники.... Ух, как неприятно было парням остаться с «голым задом» перед бронëй.

– У тебя сколько? – вздохнул Тихий.

– Не полный магазин, – криво хмыкнул индус. – А у тебя?

– Полтора осталось.

– Сейчас вломятся! – оповестил всех Зелёный.

– У меня тут, – зашуршал в рюкзаке Бекас, – лимонка и дымовухи остались…

– Ротный?!.. – бойцы заметили присутствие Бекаса.

– Гм! Не густо, – подвёл неутешительный итог Хильченков. – Давай сюда лимонку…

Предложил:

– Как в контакт войдём, активируешь дымовухи.

Вскоре, не смотря, что ротный рядом, уже для всех довёл единственную пропозицию на ближайший момент:

– Отсекаем пехоту! Стрелять одиночными.

Для себя Хильченков уже всё решил, подумав:

«Пусть хоть так, чем просто здохнуть».

Вдруг над развалинами, казавшимися обезлюдившей территорией, перемеживаясь выстрелами и гулом войны, сначала как гудёж, затем превратилось чуть ли не в напев, разнеслось узнаваемое :

– Гой Перуне, могучий Боже наш!

Это ты ведёшь нас стезею Правой к брани честной с врагами чёрными,

Чтобы род утверждать и державу беречь…

Гул перерождаясь в отчётливую речь добавился громкостью и голосами, которые даже шум стрельбы и маты наступающих перекрывали:

– …Ты – сила сильных и отвага отважных,

Правда праведных и святость Святорусов.

Открой терем свой, где пируют пращуры, что с радостью смотрят на нас.

Прими души наши и даруй силу рукам нашим!

Ну, да, здесь сейчас воины собрались, других не было, и они знали, на что шли. Тот, кто хочет умереть в собственной постели от старости, никогда не возьмёт в руки оружие. Ребята молитвой к родным богам прощались друг с другом и надеялись, что выживут и врага победят.

В шуме выстрелов, взрывов, шелесте щебня, безудержного мата на позициях, Костя услышал голос Раджи:

– Тихий…

– Чего тебе, ущербный? – отвлёкся Константин, он и сам чуть ли неосознанно произносил гимн-призыв к Перуну.

В голосе индуса услышал усталую ноту.

– Рад был повоевать вместе с тобой…

Хрипло ответил:

– Взаимно, Раджа. Слева обходят!

Пулемёты ВСУшников как по команде умолкли, а значит, штурмовики скоро сунутся в ближний бой. Вырвал чеку у оборонительной гранаты. Приподнявшись, нацелено бросил её в подбиравшихся врагов. Вжался в щебень под собой. Взрыв!

После гранатного разрыва в полный рост поднялся, кинул призыв:

– За мной!

Из автомата в упор стрелял. Ощущал, что и все его товарищи за спиной, плечом к плечу поднялись.

Оборона укреплений в черте города, отражение бесконечных атак. Обстановка предельно аховая для обеих сторон. Рядом давно покинутая жителями восьмиэтажка зияет пустыми глазницами окон. На шестом этаже языки пламени, на пятом черными клубами дым шурует, крайний справа подъезд обвалился, потому перед подъездами в рукопашную столкнулись две силы. Не сказать, что войск много, но одни штурмуют, а у других патронов кот наплакал, а потому обе силы грудь в грудь упёрлись. Мясной штурм в самом зачатке. Техника не выдерживает, горит и плавится, а человеку кажется, и такие нагрузки по плечу. Враг волнами всё наступает и наступает, всё новые и новые подкрепления с колёс прямо в бой подвозят. Потери огромны, а поражение уже близко. Близко ли?

Самоходки, танки и бэтэры с пехотой вовремя подошли,.. Не много их, но чашу весов качнуть получилось. …развернулись, в ход боя добавили свою лепту. Артиллерия на подступах к свалке сдержала нацистских ублюдков, но этого было мало. Катастрофично мало! Да что тут говорить, без подхода техники их бы давно всех похоронили на этом участке соприкосновения. И то не факт, что в такой мясорубке они все здесь костьми не лягут.

Сцепились будто в собачей свалке, перезарядиться, сменить магазин на полный, возможности нет. Прикладом автомата украинец отбил направленный в него ствол. Усилил напор. Массой, что ли, задавить хочет? Шалишь, свидомый! Не на того нарвался.

Удар кулаком в тактической перчатке в район подреберья провёл. Броник противника особого урона не допустил. Ещё удар, прямо в сердце, вернее в броневую пластину. Пошатнул нападавшего. Оттолкнул ногой тело. Вот сейчас бы добить! Только некогда и толкотня, как в переполненной электричке. Разворот. Нож, будто сам из чехла на грудном зажиме разгрузки, в руку прыгнул. Перерезал горло подвернувшемуся вражине, заставив того проглотить рвавшийся из глотки крик. Лицо, перчатка и рукав испачкались плеснувшей из раны кровью. Отскок. Упал на колено. На автомате пропустил над собой направленный в лицо удар штыком. А под боком орут, матерятся, в предсмертном крике заходятся. Соображалка на адреналине работает, тело на инстинктах хищника. Сейчас, где свой, где чужой в кутерьме и толкучке только визуально распознаёшь. Вон, мелькнула на рукаве белая полоска скотча. Свой! Ему помощь нужна. Зажали. Костю тоже зажали, но он вокруг себя, неся врагам смерть, освободил небольшое пространство.

– Держись, Раджа! – проорал хрипло. – Иду!

Тому видать не до восприятия чувства локтя товарища. Жилистый, испачканный сажей, с обросшей щетиной лицом кшатрий подхватил напиравшего противника за разгрузочный жилет, вздёрнул и резко поднял перед собой, защищаясь от автоматной очереди в упор. С близкого расстояния броник бедолаги прошило как фольгу. Но вскоре послышался щелчок, а значит у врага закончились патроны в рожке. Тут же, задыхаясь от недостатка запалённого воздуха в лёгких, попёр тараном навстречу и метнул тело мертвеца в двоих украинских автоматчиков.

Хильченков тоже как загнанная лошадь дышал. Силы в организме ещё оставались, а вот со скоростью «бяда-а!». Запыхался. Почувствовал опасность, на уровне плеча клинком назад отмахнулся. Судя по хрипу за спиной, попал, и удар для кого-то смертельным стал. Нож, это не просто оружие – атрибут мужчины-воина. Он, как продолжение руки. Прямой потомок древнейших орудий, резаков из камня или кости, потому на войне он прежде всего предназначен не для того чтоб банку тушняка открыть.

Между тем, смог обзавестись чужим короткостволом. Пробиваясь к Радже, ввинтился в толкотню неразберихи, двумя размашистыми движениями вскрыл артерии на шеях ещё двух украинских штурмовиков,.. А, что непонятного, оно хоть и мотивированное, но всё же «мясо». Закордонные мастера и наставники стрелять научили, а про рубиловку ближнего боя поведать забыли. …вот из кобура висевшая на ремне одного из них. Тиснул пистолет. Стреляя в упор, проделал среди живых врагов коридор. Протиснулся к сослуживцу, стал спиной к его спине. Обоим полегче стало.

– Отходим! – прорезался громкий, командный голос. – До москалей подкрепление подошло!

Под арку между домами протиснулась морда «мотолыги» и тут же получив пробоину кумулятивным «вогом», загорелась, но отвлекающую роль сыграла. Штурмовики, кто смог конечно, отхлынули к своим укреплениям. Хильченков оглянуться смог. Заметил, что в другом конце случившегося побоища, сапёрной лопаткой всё ещё рубится Бекас. Лицо ротного с кровавыми разводами, бледный, ну чистый вампир. Разгрузка на нём в лоскуты пошоркана. В десятке метрах от Бекаса Сухарик громко матерится. Зелёный – одутловатое лицо которого, наполовину кровью залито. Бер. Сизарь. Смотри-ка, живы! Вот уж не думал – не гадал, что атаку в рукопашной схватке отбивать придётся.

Окликнув, приказал:

– Живых ищите! Кого можно, в укрытия вытаскивайте. – И тихо, уже только себе прошептал. – С мёртвыми всегда и потом разобраться сможем.

Автомат свой в полутора десятках шагов разыскал. И то, только потому, что приклад из-под тел покойников торчал. Даже обрадовался находке. Вытащил, как родного. Щелчком пальцев пустой магазин отщёлкнул, уронил на землю. На полный, это который у мёртвого укропа реквизировал, поменял. Почувствовал себя более уверенно.

– Уходим! – распорядился.

Проходивший мимо Раджа, изрёк:

– Спасибо.

– На здоровье. – Ответил, по волчьи оскалившись улыбкой. – Чего смурной, живы ведь остались?

– Похоже, как это у вас говорят, мы в жопе, Тихий! – устало проронил индус.

– В жопе, – согласился Костя, – а значит выход у нас всё же есть.

– Как это? – не понял тот.

– Ну, дыра-то в жопе присутствует.

– А-а, да.

– Вот тебе и выход. – Поторопил. – Пошли, сейчас артиллерией додолбят.

Молодой боец Митроха, который всего две недели назад к батальону прибился, видать полной ложкой хлебнул сегодня войны. Выжил в мясорубке, но кровавых мальчиков по гланды в глаза зачерпнул, проблевавшись оклемался. Осоловелым взглядом глянул на Хильченкова, предложил свой вариант дальнейших действий:

– Слышь старшой, может на время отступим? Дому по ходу кирдык. Артой врежут всех тут и похоронят. Тут до запасной позиции всего-то метров 200. За зря помирать не охота.

– Знаешь, парень, я в своей жизни боюсь двух вещей – случайного триппера и раннего слабоумия. Так вот, если мой приказ не выполнишь, первого можешь не бояться, до заразной бабы не доберёшься, а вот со вторым, тут для тебя бабка на двое сказала, толи смогут укры помочь, толи ты им поможешь на небесах оказаться. Так сказать, пополнить ряды небесной сотни. Слышал про такую?

– Слышал. – Буркнул тот.

– Вот и выбирай, пока не началось.

Митроха кивнул, отшутился:

– Понял. Осознал. Был не прав, исправлюсь.

Через проходы и норы ссунулись вниз. На поверхности снаряды долбили по дому. Он сотрясался, «стонал», сыпался сбитыми конструкциями, но продолжал держаться на своей основе. По всем прикидкам Константина, вверху разворачивался филиал Пекла.

– Извини, Тихий! – повинился усевшийся рядом Митроха, вздрагивающий под грохот попаданий за пределами бетонных перекрытий над головой. – Сам не понял, почему такое сказал.

Хильченков видел, как парня при каждой встряске от взрыва наверху потряхивает. Молодой! Непонятно, 20 лет ему есть или не исполнилось ещё? Как на войну-то попасть угораздило, да ещё в батальон родноверов? В полемику вступать Константин не любил, но тут случай особый. Пареньку слегка ума вставить нужно, чтоб изнутри не выгорел, и человеком потом остался.

– Нормально. – Кивнул Костя. – Воюешь ты сколько?

– Две недели считай. До сих пор привыкнуть не могу. Когда понимаю, что впереди противник и будет бой, вот тут коленки начинают дрожать. И в голове кто-то со страха пищит: «Не ходи туда, не ходи…!» А во рту появляется неприятный привкус металла, постоянно сглатывать приходится.

– Ага, ещё добавь – пот ручьём льёт, жарко, но пот холодный и липкий. Кажется, страхом пропах. Так? – усмехнулся не зло, а скорее участливо. – Вот отсюда и мысли такие. Да ты не бойся. Если что, умирать не страшно. Напряжно. Неприятно. Раньше времени неохота, но не страшно. К этому просто привыкнуть нужно. Человек такое существо, ко всему привыкает. Короче, многогранное. Граней этих у каждого из нас до чёрта. И у каждой из этих граней есть свой, привычный нам порядок её выражения. Ну-у, это к примеру, есть люди умные и сообразительные, а есть те кто в этом плане менее активен. По иному, тупые. Так же к этому же примеру, есть чувствительные, эмоциональные, горячие, яркие. И есть наоборот, холодные, невзрачные, сухие и спокойные. У одних эта грань выражается одним способом, у других другим. Этот порядок выражения он что-то вроде бессознательной привычки. Когда в той или иной грани нашего существа накапливается достаточно активности, мы проявляем, выражаем во вне, привычным нам образом. В большинстве случаев – не осознавая этого. Автоматически. И лишь впоследствии, если у нас хватает свободного внимания, и есть желание и силы наблюдать за собой – мы можем заметить, что мы это выражаем так, а вот другой какой-нибудь человек иначе. Научись себя контролировать. Боятся все. Нужно лишь свою боязнь в зародыше задавить.

– И ты боишься?

– А я чем от других отличаюсь? Только идиоты ничего не боятся, да те, кому бояться нечего. Война далеко, здоровьем предки обеспечили, у папаши денег в кармане куры не клюют. И то не факт. Знаешь пословицу: на каждую гайку есть болт с резьбой?

– Угу.

– Вот и выходит, что споткнуться и шею свернуть можно на ровном месте. Никакой войны, чтоб погибнуть не надо. О! Кажется, долбёжка закончилась. – Повышая голос до крика, распорядился. – Наблюдателям выбраться на поверхность!

Очередной виток на пружине противостояния напрягся для продолжения войны. Окружающий мир, не важно, война под боком или мир, всего лишь энергетическим полем является. И это энергетическое поле, не однородно. В местах боевых действий давление энергии выше условной нормы, в местах мирного проживания – ниже, но места боевых действий можно смело отнести к местам силы. К хорошей ли, плохой, это вопрос второстепенный. В таких местах сны наяву легче заметить. Там завеса обыденной реальности как бы истончается, и появляется возможность видеть то, чего обычно не видишь…

* * *

Прислонившись к вкопанной в землю бетонной плите, Аверин жестами дал несколько указаний бойцам своей группы, приказав двум своим «колхозникам» – Ореху и Галлу высунуться из-за укрытия и если придётся, прикрыть продвижение основному составу группы.

Не прокатило. Ждали их!

– Огонь! – прорычал в гарнитуру «переговорки».

Послышались приглушенные глушителями щелчки, а вскоре и «Печенег» Санты влился в общую с обеих сторон перепалку боя. Вовремя подсуетился Стах, разрядив тубус гранатомёта в выехавшую из-за развалин бронемашину, успевшую лишь пару раз пальнуть из пушки. Языки пламени из остановившейся коробушки окутались клубами тёмно-серого дыма.

– Отходим! – приказал парням.

Отходить группа могла только к центру города, минуя «сталинки» и плавательный бассейн. Прикрываясь стеной и дымом, укронацисты рванули вперёд, стараясь не слезать с «плеч» бойцов Аверина. Наркоз споткнулся и повалился на битый кирпич под ногами. Куда ему прилетело? В спину? На нём, как впрочем и на остальных не было броников, так что редкие пули прошили тело насквозь. Взрыв гранаты и ещё один боец, Жнец, теряя оружие, выпал из дымного разрыва.

Пришедший на помощь Кайман, карабином пристегнул Жнеца и, отстреливаясь, потащил в стеновой пролом.

– Пустой! – выдохнул задыхаясь.

– Взял!

Санта, почему-то по дурацки, будто у него за плечами не было многолетнего опыта работы в команде, в стиле американских боевиков, выпрыгнул в проход из стойки в полный рост, пулемётным огнём остановил продвижение вражеской пехоты. Неруси словно в стену упёрлись и отхлынули назад, оставляя перед собой убитых и раненых. Один из раненых на коленях подвывал, держась за распоротый пулями живот. Слышались крики ужаса и боли, а Аверин так и стоял, не понимая, куда им дальше отходить. Тупик. Домовой колодец с окнами только не ниже второго этажа. Пули просто рвали его тело. Больно как! После темноты в глазах, сознание выбросило в реальность.

Ветер и сильный дождь за открытым окном. Бьёт по окнам, по стенам. Цепляется за ветви деревьев в придомовой территории… Тоскливо… Подумал:

«Приснится же такое!»

Лежал в темноте, покрывшись холодным потом. Рядом сопела прикрытая одеялом Лиза. Под шум дождя хорошо спится.

«Чёрт! Курить хочется».

Хотел, но не желал беспокоить свою женщину. Она спит. В соседней комнате спит её дочь. И лишь ему после кошмара не спится… Причина понятная – сегодня только вернулись. Без потерь вернулись. Отговорка не спать. Ветер и дождь этому способствуют.

«Что будет завтра?»

Вопрос быстро исчез, как и не было его. Знал наверняка. СС распнёт, заставит отписками заниматься. А перед глазами – Донецк. Город живой, который укропы изо дня в день долбят по жилым кварталам.

Не вытерпел. Встал. Прикрыл дверь в спальню, на кухне подошёл к окну. Открыл настежь…

«Что ж, покурю, кофею попью. Пару сигарет, и спать…»

Впрочем, кого обманывает? Себя?

В открытое окно ворвался ветер. Летний, но холодный. Чуть не погасил огонёк зажигалки… Сидел в окне. Смотрел в темноту. А перед глазами война. Он ещё там. Ещё не вернулся с неё. Сигарета шипит оплавленным фильтром, словно хочет сказать: «Успокойся и не слушай свою память!».

Помотал головой. Да, война сейчас другая. Массовое использование самых разных дронов, от разведывательных до ударных, меняет картину на поле боя. Если бы дроны могли работать без прямой связи с оператором, они бы уже полностью вытеснили артиллерию. Единственное, чем они уступают «арте», так это тем, что их можно заглушить с помощью РЭБ. А так они практически полностью могут ее заменить.

«Зачем пушка, которую надо корректировать «плюс-минус 50, лево-право 100, а еще привезти, подготовить позиции, замаскировать? Зачем группы разведки, добывающие сведения, притаскивающие «языков», когда сверху можно рассмотреть позицию врага, его перемещения и численность?»

Использование дронов не предусматривает сокращение других смертоносных средств, поставляемых НАТОвцами. Вон, по телевизору, по словам Лизы, каждый божий день распинаются о подобной гуманитарной помощи укронацистам.

Аверину побывавшему там не один раз, самому страшно смотреть телевизор. Он и раньше-то его смотрел не часто, а уж теперь и подавно Телесюжеты о ежедневно разрушаемом Донецке, красивейшем и ухоженном городе в былые мирные дни, не радуют душу. Постоянная долбёжка боеприпасами с украинской стороны превратили его парки и скверы, его бульвары с огромными клумбами роз, дома, в развалы строительного мусора, а ведь люди в нём продолжают жить и работать под непрерывными обстрелами…

От воспоминаний отвлёкся, задумался. В голову одна лишь мысль долбилась:

«Странный сон приснился. Нехороший! К чему вот только?..»