Конец июня 23-го года на фронтах СВО получался особенно жарким. Киев бросал в бой последние резервы. Так это? Нет? Пока не ясно. Хотя-а!..

Обострившийся кризис к северо-западу и юго-западу от Артемовска создавал для ВСУ заманчивую перспективу активизировать действия против артемовской группировки российских войск и как минимум стабилизировать ситуацию в районе города. Как максимум украинцы пытались срезать выступы, созданные во время уже нашего наступления к северу и югу от города. Ставку украинские стратеги делали на штурмовые группы и насыщенные бронетехникой бригады, личный состав которых тренировали специалисты на базах НАТО. Количество «штурмовых бригад» в распоряжении украинского командования пока не ясно – по данным разведки 9, 12 и даже 16 соединений.

По традиции, украинцы нанесли точечные удары по объектам оборонной инфраструктуры – склады, штабы, рембазы. Рейдовые группы, оснащённые танками, броневиками, Хамви и MaxxPro, попытались просочиться сквозь российскую оборону.

Враг, как маньяк вкусивший крови, всё лез и лез штурмовать передовые позиции наших войск. Из-за огромных потерь ВСУ, российские военные эти штурмы прозвали мясными. Под Донецком, в районе Опытного, в направлении Авдеевки боевики попытались в очередной раз прорвать оборону русских. И в очередной раз это обошлось украинцам десятками и десятками погибших. В районах Марьинки, Авдеевки и Клещеевки противник в очередной раз полез в атаку, в результате потерял почти полторы тысячи человек убитыми и ранеными, 16 танков и 15 артиллерийских орудий, побитой собакой отполз на свои позиции.

Моральный дух набранных насильственным методом боевиков после безуспешных попыток прорвать оборону российской армии и колоссальных потерь, постепенно падал. Российская же армия получив подкрепления добровольцев и мобилизованного контингента с «гражданки», планомерно выбивала прокси-живую силу украинских нацистов, иностранных наёмников и штатных военнослужащих из стран объёдинённого либерального извращённого Запада. Она заново училась побеждать.

Именно в это время на одном из участков линии боевого соприкосновения произошла ротация – батальон бывшей милиции ДНР, основательно потрёпанный в бесконечных боях, командование группировки меняло отрядом добровольцев под неброским, но странным для многих названием – «Божичи». Среди военных, отряд воспринимался, чем-то сродни наёмников на службе у государства или того же ЧВКа, вот только на финансовую составляющую войны этим ребятам было наплевать. Не то, чтобы полными альтруистами числились, но и лишнего не требовали. Были как все те, кто под каток мобилизации угодил, но от таковых всё же здорово отличались. В отряде собрались профи, этакие – «Псы Войны». Но у этого подразделения, по мнению вышестоящего начальства, был и изъян. Почти все бойцы в батальоне отъявленные язычники. Не то, чтоб это кого-то смущало, но напрягало точно. Ведь и «Азовцы» вроде как из «этих». Перун. Семаргл. Чёрт ногу сломает в старых божках. Но ведь верят и рубятся с нерусями, как не в себя! Воюют с декабря 22-го. Всяко бывало. И боеприпасов не хватало, и голодали, жалование им недоплачивали, а то и вовсе платить забывали. И хоть бы раз пискнули! Молчат и воюют, как бы, не лучше других…

Отряд, теперь уже батальон ВС РФ, разгрузился в месте новой дислокации, выдвинулся на позиции сменяемых. Подразделения, перенося на себе оружие, БэКа, продовольствие на первое время и «ротный скарб», прошли через хлипкий, сильно прореженный прилётами снарядов лесок и обнаружили за ним целый городок – под маскировочными сетями нечёткими рядами находились десятки больших и малых землянок. Неподалеку курилась легким сизым дымком полевая кухня, возле которой «принимали пищу» бойцы батальона, который менять предстояло. Навскидку – под сотню человек. Не густо их осталось! Ну, ещё сотня-полторы на линии соприкосновения с противником. Всё? Да, жарко ребятам пришлось.

Комбат, с позывным «Коловрат», худощавый, невысокий седой мужчина, с живым взглядом и тихим голосом. С виду чем-то неуловимо на дворового кота похож, который даже в солидном возрасте остаётся опасным опытным зверем. При этом было что-то такое в его взгляде, что заставляло невольно подчиняться этому человеку. Будто ты понимал, что уж он-то точно всё говорит и делает правильно.

Он, сам не замечая этого в себе, даже двигался как кот – мягко, уверенно и без лишних движений. Всё говорило о том, что прежде чем стать командиром всех этих людей, которые пришли с ним, он прошёл долгий путь от рядового до комбата. А совершить такое длинное путешествие и остаться в живых – при его профессии это дорогого стоило.

Отдал первое распоряжение:

– Командирам подразделений распределить личный состав по местам пребывания, старшинам у сменщиков принять хозяйство!

Последовали приказы и распоряжения от ротных командиров, а с ними народ не суетясь, руша строй, распался в стороны. Над лесом и донецкими степями в этом районе, и днём и ночью стоит страшный гул от артиллерийской стрельбы, трескотни автоматов, вперемешку с мерзким жужжанием FPV-дронов и звуками разрывов ракет от «Градов». И это не прекращается ни на выходе из городка в сторону передовой, ни при заходе в соседние населённые пункты, от которых одни названия и развалины домов остались.

Командир заменяемого батальона сам, первым вышел навстречу сменщику, глазами кося на крепких мужиков в добротной экипировке. Выглядел он откровенно паршиво: красные глаза, небритый давно, бледное изможденное лицо, грязная, во многих местах разорванная одежда. Пожав протянутую Коловратом руку, удовлетворённо выдохнул:

– Ну, наконец-то!

– Устал? – спросил тот, глядя на, ещё не старого,.. Лет тридцать с небольшим. …сменщика.

– Замахался! Укры под наркотой воюют, прут, как на буфет. Ну и снарядов не жалеют.

– Ага, а у нас, как всегда с боеприпасами напряжёнка.

Заверил сменщика:

– Есть боеприпасы. Есть!

– Ну, что, меняем людей на позициях? Покажешь, что здесь и как.

– Подожди. – Остановил майор. – По связи сообщили, что скоро сюда батюшку подвезут. Благословит вас на воинский труд. А потом уж и сменимся.

– Добро! Тогда показывай, где мне со штабом расположиться.

– Идём…

СВО давно перестала быть просто военной операцией. Сейчас это поле брани, на котором сошлись в борьбе Добро и Зло. Поэтому на всей линии боевого соприкосновения сложно найти подразделение, где бок о бок с бойцами не стоят священники, помогающие русскому воинству остановить Зло и развеять тьму. Они проводят церковные таинства, благословляют на бой, а иногда и сами, имея на вооружении лишь слово Божье, ведут подразделения в бой, иногда гибнут.

Прибывший батюшка, экипированный в военную форму но с элементами культа на виду, поздоровался с командирами. Так как у противников случился перерыв в долбёжке, попросил под масксетями собрать людей. Коловрат не противился. Распорядился. На войне неверующих нет. Их просто не существует. А в подразделениях не только родноверы были. Разный народ подобрался. Сам комбат считал так:

«С радостью приму в отряд разбитного, скорого на мысль и действие мусульманина-пулемётчика, чем косорукого тупаря одной со мной веры».

Примерно по этим принципам в самом начале формирования отряда, в нём оказался рядовой штурмовик Александр Львов, воевавший на уровне крепкого середнячка. Звёзд с неба не хватал, на командирские должности не напрашивался, но и в последних рядах по степени выучки не числился.

Как уже догадаться можно, под личиной Львова службу тащил и войну ломал, ни кто иной, как значившийся в списках погибших, гражданин Хильченков. Сейчас, когда проводилась православным батюшкой служба, он тихо стоял во второй шеренге строя и добросовестно слушал напутствие священнослужителя. Слушал и размышлял о язычниках, тех людях, с которыми судьба свела, с кем он вот уже больше полугода бок о бок отвоевал. Не раз видел и ощущал состояние сослуживцев в периоды крайней опасности для них. Чем помогает их вера, словами объяснить невозможно, можно только почувствовать. В ней нет ни слов, ни молитв. Есть только это, ни с чем несравнимое первобытное, дикое, животное чувство. Эти ребята, воюющие плечом к плечу с ним, знают, что чего стоит и где правда, а где ложь, ведь вопрос стоит о жизни и смерти. Бойцы часто находятся перед лицом опасности и смерти – а это как перед лицом Бога. Не важно, каким ты его видишь и позиционируешь. Поэтому присутствие своего родного бога даёт русским воинам не только силу и мужество, но и защиту, и непобедимость в бою.

Кто помогает русским людям для них вопрос не стоит. Ответ они точно знают – Русский Бог. У него много имён.

Есть понимание, что на войне атеистов не бывает. Это так. Достаточно пережить первый бой, чтоб понять это, но христианская философия в принципе не совместима с воинством. Боец, находящийся под постоянным давлением навязанного чувства вины будет психологически хуже бойца без него. Главное не только победить, но и выжить. Иначе к чему годы тренировок, если погибаешь в первом же бою? Что касается христианской веры, то тут красной нитью проходит тема смерти. То есть, ты умри во имя чего-то, но помни, что после смерти всё будет нормуль, потому что там, «наверху»,.. в курсе, ради чего ты умер и тебе помогут.

По мнению Хильченкова, напрямую общавшегося с верховной сущностью, стоящей на страже Руси, подобный подход не актуален. Но и за расшатывание с противоположной стороны линии боевого сопротивления, устоев самого православного христианства, он готов был противника зубами грызть, потому как, это самое христианство на Руси, в некотором смысле тоже родное и… языческое, отличное от канонов классической византийской церкви.

Более тысячи лет назад Русь огнём и мечом приняла христианство, но по отдельному счёту люди, проживающие на этой земле, как были язычниками так ними и остались. Если присмотреться к православным праздникам и к тому, как их празднует народ, то всякий, даже самый ленивый, поймёт, что выполняются ведические обряды и ритуалы, а РПЦ обрядив жрецов своих в парадные ризы, только приспособилась к ним.

Отведя взгляд от православного батюшки, повёл ним по соседям справа и слева от себя. Мысленно усмехнулся.

Сослуживцы чаще всего наносили на одежду и оружие символы имеющие отношение к Перуну. И чаще всего это были щит Перуна или громовое колесо, а также громовник… Хильченков же считал, что если это им помогает выжить, то пусть парни хоть ведьму на метле нашивают. К древним верованиям это имеет весьма опосредованное отношение. Но!.. Лично его девиз, с которым он на штурмы укронацистских позиций ходит – «С нами Боги и пулемёты!» И пусть простят его соратники, он такой, какой есть.

Боец с позывным «Бурый» – пулемётчик в одном из взводов батальона, приятель Хильченкова, попавший в отряд, выбранный Коловратом из прибывшего в апреле пополнения, до войны успел «срочку» отслужить, институт закончить, тройку лет на «гражданке» поработать, как-то выдал на гора своё видение на верования сослуживцев:

– Что-то ни в одном фильме никто из режиссеров не додумался показать бойца РККА с языческой нашивкой на форме, а красноармейцы, между прочим, выиграли самую жестокую войну. Думаю ни один солдат, Красной армии, даже и не слышал про символ рода, не знал имен языческих богов, разве что бабу Ягу и прочих леших знал из сказок. Но зато у них была ясная и чёткая идеология – священные границы Отечества, за которые проливали свою кровь их и наши предки. А сейчас её нет, но есть множество идеологий и раздробленная некогда единая страна.

Хильченков тогда спорить не стал, товарища мало знал, да и вообще, оправдывая позывной – «Тихий», излишней полемикой с сослуживцами не отличался, но ответил Фоме-неверующему:

– У каждого свои тараканы в голове. И только не говори, что у тебя их нет. Не поверю. Ты когда в штурмовке участвуешь или близкий прилёт «Урагана» ощущаешь, о чём думаешь, и кого вспоминаешь?

– Моё личное дело!

– Вот тебе и ответ на все не заданные тобой вопросы.

А сам лишний раз утвердился в своих измышлениях о попадании в эту реальность:

«Х-ха!.. Мы как были язычниками. Так и остались. Только сменили лесные капища на церковные чертоги. А по сути, если внимательно посмотреть, всё то же самое. Так же жертвоприношение делаем. В нынешних реалиях оно пожертвованием называется. Так же молимся разным богам, которые и здесь отвечают за разные сферы. Типа, молитвы святым. Каждый святой, это определенная сфера жизни. Волхвы, которые учат мудрости, считай те же святые и их настроения – это если посчитать книги, которые писаны святыми отцами о их житие. А крест как был символом света и светлых сил. Так и остался. Только не путать с католическим распятием. Православное каноническое изображение Христа другое. Он на фоне креста всё же живой, а не распятый покойник».

А ещё на ум пришла мысль, что вот это самое умозаключение, что сейчас сделал, явный отзвук мировоззрения прежнего хозяина тела, который оказывается не совсем канул в лету, а своими устоявшимися понятиями по разному поводу, продолжает смущать его нынешнего владельца, вполне себе добросовестного православного христианина. И сделать что либо Константину, в прошлом Михаилу, с этим ничего не получается. Пробовал. Бесполезно. Потому, чтобы жить здесь, достаточно хоть какой-то паритет соблюдать…

– Господи Иисусе Христе сыне Божий, не оставь милостью Твоей воинов России, тех, кто защищает сейчас Истину Твою и Отечество своё на поле смертного боя с супротивниками Твоими! Помоги, Господи! – закончил проповедь батюшка и тут же объявил. – Желающие могут подойти причаститься.

Желающие были, но их оказалось не так уж и много. Чуть меньше двух десятков человек подошли. Бурый среди них… был.

После проведения мероприятия, священник попросил комбата пообщаться.

Пообщались:

– Родноверы? – удивлённо спросил священник, вздымая брови чуть ли не к середине лба. – Это язычники, что ли?

– Если хотите, можете нас и так называть. – Пожал плечами Коловрат.

– И вы тоже?

– И я.

Краем уха батюшка прислушивался к происходящему в стороне от места, где они вдвоём стояли. Сотня бойцов готовилась уходить к линии боевого соприкосновения. Офицер с позывным «Вещий», исполнявший в отряде обязанности зама комбата по воспитательной работе личного состава, говорил им, ничуть не заботясь тем, что поп его слышит:

– …Сейчас кто-то из вас уйдёт на передовую. Обстановка там тяжёлая. Одно сказать могу, легко там точно не будет. Противник сложный. Сложный тем, что он тоже русский. Поэтому он тоже и хитрый, и упёртый, и настойчивый. Отличие только в одном. Они предали Русь, предали историю и верят сейчас в то, против чего наши деды воевали. Какая разница, кто у них там сейчас главком. Залужный, Сырский. Руководят-то всем совсем другие кукловоды. Нас называют язычниками. Пусть! Боги рассудят. Язычество,.. Гм!.. это не вера, а знание об истинном устройстве мироздания. Наши предки не верили, а четко знали что творец многолик в своих ипостасях и он всегда на стороне того кто живёт не нарушая законов Вселенной…Прави по нашему. …а человек живущий по законам прави сам является материальным воплощением бога. Наши предки знали, что смерть это не конец, а продолжение пути. Уже не за горами время, когда сумрак лжи развеется, и люди узнают правду, как об истинной истории, так и о знаниях которыми владели наши предки. Потому на Западе и верещат как свиньи. Их скрытые кураторы знают, что их время проходит! Мы здесь, чтоб поторопить время. С нами наши боги и наши предки…

Коловрат улыбнулся. Ещё совсем недавно в стране победившего социализма почти все, от мала до велика были оголтелыми атеистами. Не верили ни в бога, ни в чёрта. В конце «восьмидесятых», тем более в «девяностых», даже в победу коммунизма верить перестали. Но как-то так случилось, что в одночасье, народонаселение богом проклятой страны поголовно ринулось в православие, мусульманство и буддизм. Даже не озаботившись тем, чтобы для начала хоть немного протрезветь и осмыслить происходящее. Все сразу стали верующими. В основной части страны, в своей истовой православной запальчивости зачастую крестясь слева направо и ничуть этого не стесняясь, верили. Все! Включая и большинство уверовавших в Христа замполитов воинских частей и прочих секретарей КПСС. Казалось вся страна откатилась во времена княгини Ольги Киевской. Ведь это с её подачи на Русь из Ватикана епископ со свитой приезжал, чтоб божичей покрестить. Тогда не удалось, Светослав быстро пинка святоше прописал, из Киева в шею выпер. По сказаниям стариков, крут был князюшка-ведун. Однако Русь без пригляда со стороны Запада не осталась. Усевшись на княжий стол, Владимир, сын Светослава, окольцевал Русь византийским браком. Дальше пошло-поехало! Сменялись володетели, первосвященники… Если Ярослав Мудрый обратно привёл державу в ведическое лоно, то его потомки снова погрузили её в церковные разборки. Стараниями Сергия Радонежского, являвшегося по сути своей высокопоставленным волхвом, Русь в короткие сроки из церковной греческой веры, с её раболепием и покорностью силе и власти, преобразилась в страну, исповедующую совсем иную религию, чем принесли на землю славян попы Византии. Потому и Дмитрий Донской сумел выиграть битву на поле Куликовом. Дальше шли за веру бои местного значения, где Рюриковичи с переменным успехом гнули веру к канонам церкви Сергия Радонежского. Когда на царство пришли Романовы, тут же занялись перепиской многовековой русской истории под себя. Понятно, что выполняли заказ Запада и хотели как можно дольше усидеть на троне. Никоновская церковная реформа тому подтверждение.

Третий из Романовых – Пётр, умудрился свою собственную страну превратить в колонию. Славянский род именно при нём окончательно лишился свободы, превратившись в чёрный люд, в самых настоящих рабов, которых можно продать, подарить, да просто убить ради потехи. Треть русского населения Петрушка изничтожил на постройке своей новой столицы – Петербурга. На церковные каноны того времени наложились чаяния масонского окружения царя. Вот тогда-то люди с высоким духовным потенциалом и знаниями предков ушли в подполье. Урал, Сибирь, Северные земли стали пристанищем для целых родов. Именно там выжила полноценная ведическая Русь. Надо сказать, традиция потомков древних русов, не смешивать кровь с кровью других народов, дожила до начала прошлого века. Не сломило её даже тысячелетнее господство хрестианства на Руси. Брачные отношения всегда считались священным таинством и основа этого в полноценном потомстве была заложена, а оно должно быть всегда русским и только русским. Совершенным по телу и духу. Здесь к месту про «родову» вспомнить. Духовные качества каждого рода на первом месте стояли. Если кто, в каком роду уличён был в порочащем род проступке, хоть в том же воровстве или разбое, то из такого рода жену брать уже не будут и девку замуж в этот род не отдадут. Вот так! Иной раз целые рода пресекались, в небытиё уходили. Зато порода сохранялась, божественная суть рода, так называемый русский дух. В основной части России браки по «родове» лишь в 1917-м трещину дали, сломались. Это когда до власти большевики-интернационалисты добрались. Мозги народу промыли так, что до сих пор аукается. Когда в 45-м Красная Армия в Берлин вошла, были случаи изнасилования немок. От правды не уйти. Были! Но за такое преступление, каким бы ты героем не был, лоб зелёнкой мазали и к стенке ставили. Почему? На войне ведь добрых и пушистых не было… Всё потому, что при власти в лихолетье, помимо космополитов, ещё и представители ведической Руси находились. У женщин иной крови родиться русские дети не могли, а дарить чужим народам родную кровь чужакам, тем более потенциальным врагам, преступление похуже того, если с топором на большую дорогу на татьбу выйти. Русская кровь для ведунской Руси священна.

Что сейчас?

Сейчас… В небольшой массе верующих проявились «нео язычники» поддерживавшие культ старых богов. Подчёркивавшие всеми своими верованиями слияние с природой и ничего не понимавшие в основе родной веры русов. Сам Коловрат к таковым не относился, хотя бы потому, что ему самому и ему подобным прославление своих богов прививалось родичами и общинниками. Теми, кто сокровенные знания в семьях через века пронесли. И не в дремучих мессах они от жизни прятались, в городах жили, и лишь веру в родных богов от лихого взгляда скрывали. Когда к порогу родному война приблизилась и в дверь постучалась, как в 41-м, родноверам в строй стать пришлось. Все противоречия по боку, родная земля в опасности.

– Осуждаете? – спросил односложно у православного батюшки.

– Я? – напрягся священник. – Н-нет. В своём заблуждении вы сами виноваты. За что тут осуждать. Воюйте, как можете.

– Это правильно. Не обижайтесь! – пояснил. – Русские испокон веков были язычниками. Пришедшее на Русь христианство стало для русских просто ритуалом, а внутреннее понимание мира, отношение к окружающей нас жизни, тяга и устремлённость, у нас совершенно не поменялось. К природе, к огню, к ветру, к воде. Каждому россиянину, пусть он и другой национальности будет, это дорого, любо и необходимо. Язычники мы до сих пор, чем и сильны, русские мы, на том и стоим. Так что, слава богам и предкам нашим, слава Роду, слава земле Русской. Прошу меня простить, но время поджимает, пора на позиции выдвигаться.

Кивнул прощаясь, махнув рукой сменщику, которому судя по виду уже ждать надоело.

Иеромонах Илья, провожая взглядом уходящих комбатов, подумал:

«Да! С сожалением приходится констатировать, что нехристианские верования и их практики работают эффективно. Философия викингов, самураев или славянского язычества рождает некую героику умирания. Самый хороший солдат это тот, кто готов умереть героем и видит такой исход естественным концом. Христианский тезис – положить душу свою за други своя – не очень рабочий. Осознанное христианство достаточно пацифично, чтобы быть платформой для идеологической накачки солдата. Если на этот счёт заявить о таком коллегам, окормляющим паству в мирных городах и сёлах, боюсь быть ими неправильно понятым, но христианское воинство это искусственный термин. За десять лет службы в среде окопной братии в зоне боевых действий, насмотрелся всякого. У солдата есть большой, полумистический запрос на удачу, и попытку договориться с высшими силами. В итоге религиозная деятельность, будет востребована только в случае, если она приведёт к увеличению военного фарта. Солдату-христианину, очень сложно, почти невозможно сохранять своё христианство в условиях боевых действий. Господи! Спаси и сохрани их грешные души!..»

Вот и выход на позиционные участки – первая линия обороны. Здесь бойцам батальона пластаться придётся, защищая каждый метр, каждую пядь своей земли.

– Расходимся! – распорядился взводный. – Каждому отделению принять у сменщиков свой участок работы. О связи с соседом не забывать. Пошли!

Не суетясь, под обстрелами стрелковки, которая здесь, кажется никогда не прекращается, расползлись, как тараканы, поделились на более мелкие группки. Ну, всё. На месте! Добрались считай.

– На позицию выходим, – подал голос отделённый командир, у него подобная ротация и приёмка участка, на котором воевать предстоит, не первая, дай боги, чтоб не последняя.

Впереди метров 150 открытого пространства, полностью снесённой напрочь и выгоревшей посадки. Дальше развалины городской застройки.

Последнее наставление:

– В небо поглядывайте. Дроны. Ну-у!.. Бегом!

Побежали! Не жалея сил и дыхалки не толпой а строчкой двигались. Лучше пропотеть, чем подставиться. На БЗ выходили во всём чистом, старшина Ворон за этим сильно следил. Запах пота, особенно в хорошую жару максимально раскрывается. Это при интенсивных боях в городской застройке гарь чувствуется, при боях в зелёнке её нет. От вони трупов в носу засвербело.

Костя Хильченков первым вошёл в пролом стеновой плиты. Огласил расклад:

– Эй, славяне! Встречай, смена пришла!

Услышал кто, нет? Сразу не понял. Чужой снаряд с недолётом, ковырнул рядом землю за стеной. Под ногами вздрогнуло, а сверху осыпало мусором и пылью. Окинул взглядом место работы.

«Да тут жопа! Полная и безапелляционная!»

Пригибаясь, из соседнего помещения к нему выбрался грязный, круглолицый боец с раскосыми глазами азиата, и первое, что от него услышал, было предупреждение:

– Осторожно, в проёмах окон не светись, снайпер!

– Мля-а! – сместился в сторону. – Рассказывай, что тут и как…

Доставшийся участок передовой, вроде дома Павлова в Сталинграде. Он отражение всей обстановки. Полгорода наша, полгорода нерусей. Украинцы здесь с довоенного времени бетонными «опорниками» и подземными переходами между ними заморочились. Готовились суки в блудняк с дончанами, а в перспективе и с Россией встрять. Мирняка почти не осталось. Но самые упёртые всё же присутствовали – прихода «своих» ожидали. Не! Ну, есть ум у людей? Ладно бы сами. Так ведь с детьми.

Дома – сталинки, хрущёвки. Раздолбанные. Некоторые до основания. И укры и наши в таких домах только в подвалах и первых этажах укрываются, хотя кое-где верхние этажи сохранились. Из них и воюют. Одни сейчас постоянно наступать пытаются, другие от обороны действуют. Действительно Сталинград, мать его так!

На обороняемом участке, вблизи линии соприкосновения, всё, что было выше первого этажа, превращено в руины, мусор и свалку бетонных плит. До недавнего времени, широкая полоса дороги и строений впереди, являлись позициями сменённого недавно батальона. Пока украинские нацики всеми доступными силами и средствами, предоставленными пугливыми друзьями из Гейросоюза, выкуривали оттуда наших бойцов, здания и превращались в руины.

Отодвинули ребят. Пришлось тем попятиться. Вот и получилась полоса, заполненная сгоревшими танками, БэТРами, нашими и укроповскими, гражданской техникой. Кругом воронки, горы битого кирпича. Перед позициями трупов навалено. Мама не горюй! Никто не убирает. Это не только с последней штурмовки. Давно здесь лежат. Запах убойный. Не спасает даже смена направления ветра. От росших раньше деревьев одни пеньки обгорелые торчат.

Сменщиков выпроводили. Те своих «двухсотых» с собой забрали и ушли, пожелав остававшимся удачи.

После довольно продолжительного перерыва в войне, попав на передовую, в противостояние втягивались с потугами. Это не только Хильченкову блазнилось. Про новобранцев, а их в отделении четверо, даже речи не шло, все ветераны ощутимо переживали переходный этап от мира к войне. Прошившие кирпичную кладку в притирку с головой пули очередью,.. Будто швейной машинкой на материи шов прострочили. …оптимизм здешнего пребывания поубавили. Костя невольно голову в плечи втянул, чуть в сторону подался. Это ещё ничего! Их толщина стены спасает, а так бы… Однако во рту аж зубы сводит. «Молодняк» – четвёрка парней разного возраста, на время оклиматизации порученный ему и Радже, от близкой стрельбы и звуков взрывающихся «гостинцев» с той стороны, трясёт не по-детски. Ничего, скоро свыкнутся. А то, что зубы стучат, это защитная реакция организма.

Раджа это тоже понимает. За полгода натуральный индус на русском языке базлать наблатыкался. Иногда кажется, что вот в такие моменты его «русский» перестаёт быть производным «таджикского» гастарбайтерского разлива и напоминает местный «суржик». Интересуется у ребят:

– Что, братья, кому-то приспичило?.. Терпеть, не даваться! Невмоготу, так пруди. Смеяться никто не будет. Мокрыми штанами тут никого не удивишь.

Ну, да! Прав кшатрий. Здесь, на переднем крае, вообще кого-то в чём-то удивить трудно. Здесь и жизнь, и смерть настоящие, бок о бок ходят. На страшное кино на большом экране в кинотеатре совсем не похоже. Х-ха! На экране никто в туалет не ходит, оружие не чистит, а пустые магазины перезаряжает редко. На самом деле и по маленькому, и по большому хочется регулярно.

Призвал приятеля остепениться в высказываниях:

– Раджа, завязывай! А то ведь по твоему совету и я сейчас штаны обмочу. Тоже терпежа не хватает.

Кто-то в этой сумбурной какофонии прилётов засмеялся. Его поддержал другой. Третий… Трескотня пулемётов-автоматов не закончилась, однако разрядка наступила. Парней слегка отпустило. Порядок, первая прививка сделана, и главное никакой паники. Костя по прошлым приездам на СВО знал, что паника в рядах бойцов, это писец всему. Может кому-то покажется странным,.. но у него сложилось твёрдое, стойкое убеждение, что смерть над полем боя осязаема. Она летает, выбирает, но когда почувствует панику, то забирает паникëра первым. Поэтому от них надо держаться подальше, иначе ведь и под раздачу попасть можно, потом «там», «наверху» или на худой конец «внизу», как кому повезёт, доказывай, что ты не верблюд, и оказался не в том месте и не в то время…

– По местам! – повысил голос Хильченков. – Сейчас в атаку полезут.

По косвенным признакам определил. И точно.

Весь день прилёты арты чередовались с попытками штурма рубежей батальона. ВСУшники боеприпасов не жалели. Противник знал, что русские на позициях поменяли контингент, а потому долбили от души, решив наверное «новичков» напугать как следует, а потом и проштурмовать «нулёвку».

К запаху мертвечины кое-как, с потугами, но привыкли. Командир отделения, тёртый калач, сразу разделил своих людей на две немногочисленные группы, штурмовую и позиционную. Пока в доме сидят, обе работают по наступающему противнику. Когда невмоготу станет, командует отход. Основательно заминированное здание, сдаётся врагу. Потом большой «Бам!» и одним нажатием кнопки большинство тех, кто считал, что противника с позиций вышиб и бога за бороду поймал, сам к нему переправился. Штурмовая группа проводила зачистку, позиционная её из соседнего здания прикрывала. Так два раза смогли украинцев удивить.

Как только очередная долбёжка утихла, а дело ближе к ночи пошло, на рубеже появился Бекас – ротный.

– Как тут у вас? – присев рядом с отдыхающим после тяжёлой работы Хильченковым, спросил.

– Нормально. – Ответил тот, не вставая с места. – Раненых эвакуировали. Держимся.

– «Двухсотые» есть?

– Трое.

– Кто?

– Двое молодых и Таран. Подставился.

– Мля! Это как?

– Дрон-камикадзе прощёлкал.

– Емеля где?

– Ранили отделённого. Уже в тыл оттащили.

– Сильно?

– Плечо разворотило.

– Т-твою-ж!.. Ну и кто командует сейчас?

– Считайте, что я и Раджа.

–Понятно. – Оценивающе посмотрел в лицо Хильченкову, сказал. – Ты это,.. Тихий, людей побереги.

Хильченков от слов ротного в осадок выпал, в отряде он под позывным «Тихий» значился, а по «штатке» проходил, как Александр Тихонович Львов, рядовой боец-штурмовик. Это как же на «нулёвке» людей беречь? Совсем у командира крыша поехала! Здесь они,.. каждый из них, расходный материал, предназначенный лишь для того, чтоб силы противника стачивать. Ну и самим стачиваться.

Ухмыльнулся:

– Как их беречь предлагаешь, Бекас? В тылы отправить, а нам с Раджой здесь остаться?

– Не так. Гоняй крепче. Пусть постоянно с одной точки на другую перемещаются. Дважды подряд чтоб с одного места не работали. Помнишь у кого-то из умников выражение – движение это жизнь. Короче, когда лезут на ваши рубежи, пусть ребята карусель крутят.

– Ясно, товарищ старший лейтенант. Будем крутить.

– И ещё. Нас предупредили, что вполне реально готовится химическая атака на наши позиции.

Костя на секунду дар речи потерял. Ослышался? Да, вроде ротный не шутит. Вон, морда лица, а главное глаза – не смеются.

– Применение химического оружия запрещено международными конвенциями. Это военное преступление. – Как бы напомнил прописную истину Бекасу.

– Да неужели? – воспроизвёл тот голосом напускное удивление. – Видимо, до украинцев эту информацию не доводили. Саша, не ерунди. Все, и за «бугром» в том числе, прекрасно знают, что ВСУ воюют, используя запрещённые методы. Химия, мины, снаряды с фосфором. Так вот, «контрики» уверены, что ВСУ переделали французские мины. Добавили туда снотворный газ, а завтра по утряне, когда ещё солнце не взойдёт, на каких-то участках их закинут к нам. Люди заснут, а им останется лишь зайти на позиции и просто всех добить.

– И чё делать?

– Твою мать! Сухари сушить! Сами тут прикиньте, куда на время обстрела людей отвести. Вас у меня сотня и каждому разжёвывать, что делать нужно? Проявите с Раджой смекалку.

Хильченков на месте чуть приподнялся. Сделав лицо кирпичом, доложил:

– Так точно! Есть! Слушаюсь! Проявим!

– Не паясничай! Я к другим пошёл…

До слуха Хильченкова донеслось уже издали:

– …Уроды! Клоуны комнатные!

По пути Бекаса окликнул Бурый:

– Товарищ старший лейтенант, как там мой землячок Беляш поживает?

– Погиб Беляш. – Буркнул ротный. – Их взвод под сильную раздачу попал. По левому флангу «Град» отработал, потом укры на штурм пошли. Мы даже тяжелораненых не могли эвакуировать из-за постоянных атак и обстрелов артиллерии.

– Етическая сила!.. – выругался Бурый, лучше б не спрашивал.

Всегда сложно, когда рядом с тобой гибнут твои боевые товарищи. Хильченков вспомнил, как, совсем недавно, в процессе боя пришлось пробираться в сторону ответственности Раджи, чтоб поддержать огнём товарищей. Только из развалин дома выпрыгнул, десяток метров пробежал, в окопчик скакнул. И тут снаряд от «Града» долбанулся от окопа метрах в четырех. В землю зашёл гвоздём. А Костя что? Сидел с Сивым в окопе, бездумно. Деваться уже некуда и ждал, когда сработает взрыватель. Но тот так и не взорвался. Пронесло.

Новое утро началось с прилётов. Раннее утро. Темно ещё было. Закидывать позиции начали минами часа в четыре с копейками. Опять же к вопросу об удаче… Или Вещий на второй линии обороны очень искренне всем скопом богов своих молился, за тех кто на «нулёвке» находился, или причуды погоды роль сыграли. Но… В общем, когда мины упали, ветер подул в сторону украинцев. И он отнес от позиций сонный газ. Затем в пять часов начался артобстрел. По договорённости с Раджой, наверху находились только наблюдатели, смотрели, есть ли движение со стороны нерусей, чтобы минимизировать потери. Остальные в подвале. Какой там сон? Всё содрогается в клубах пыли. Вот-вот в прах развалится. По всему организму трясучка. Обстрел длился до 10 утра, потом стихло. Ощущение, будто глушилку включили.

– Подъём! На поверхность выбираемся!

И понеслось в колхозе утро! Укропы решили идти в атаку. Хильченков бегал между позициями, чтобы ребята в горячке боя друг в друга случайно стрелять не начали. Сначала отвлекающие атаки. Потом плотным потоком пошли. В один из моментов перед Костей разорвалась 120-ти миллиметровая мина. Как раз в этот момент держал ручной противотанковый гранатомет. Отрабатывал по противнику. И тут взрывается мина. Видел, как горка битого кирпича и мусора от взрыва приподнялась. Успел подумать:

«Всё, что ли?»

Из-под мусора выбрался. Боли не чувствовал, прокашлялся только. Ладонями охлопал руки, ноги, голову. Кровь была.

«Ранен?»

Определился. Пробило каску, задело ухо, а сквозь каску осколки попали в голову, вот только некогда на это отвлекаться. Руки-ноги работают. Боли, как таковой не чувствуется, только голова тупит, значит скользнуло по черепушке, а особого вреда не принесло…

Как атаку отбили, одному богу известно! Половину личного состава потеряли, другая половина – все ранены. Кто легко, кто тяжело. Вынести их сейчас некому. Позиции отстояли, но как дальше? Похоже на этих рубежах они все здесь «двухсотым» грузом и останутся. И самое интересное, жрать хочется и спать тоже. Считай больше суток без сна. Одно радует, у врага тоже не всё гладко. Во-первых потери большие, ну а во-вторых тоже устали. Люди, они и в Африке люди, только цвет кожи другой. Умирать кому охота? Укров, как поленья в топку паровозную кидают. Они сгорают, а их снова и снова бросают.

Передышка случилась. Вот и поесть можно, перевязаться. До вечера не так уж и далеко. Не до ночи, когда темно станет. До вечера.

«Как там у Гайдара? Не у губошлёпа, а у его легендарного деда:

– Нам бы день продержаться, да ночь простоять!

Дальше посмотрим, чего загадывать?»

Костя и сам понимал, что мысли дурацкие, но они хотя бы от убойного положения дел на рубеже обороны отвлекают. Чувствовал себя сравнительно нормально. Если нормальностью можно назвать всё, что вокруг него происходит.

– Тихий, куревом не богат? – окликнул Бурый.

Вот ему не позавидуешь. Лежит в своём пулемётном «гнезде» и перейти на другую точку не может. В ногу ранен и в руку. Но в руку легко. Кусок мяса пулей вырвало, а мясо, как известно, нарастёт. Это его когда позицию менял клюнуло. А вот нога… Осколок мины. Ещё неизвестно, как ногу медики рихтовать будут. Но это если они вообще выживут. Чтоб вниз отнесли, Бурый отказался. Забросился таблеткой «Сиднокарба», снимающего сонливость, укололся промидолом, теперь мычит и телится, не по делу пытается прицепиться словом к соседу. А сосед у пулемётчика, как раз Хильченков и есть.

– Нет курева! – откликнулся и тут же с удивлением воскликнул. – Оба на-а! Не жданчик! Парни, как это вас сюда занесло?

Два десятка бойцов батальона, свежих и по маковку загруженных БэКа, через проходы в стенах проникали на позицию.

– Тихий, живой! – подскочил боец с позывным Зелёный, с прикольным шевроном на рукаве – силуэт русского солдата, лучи солнца и надпись: «Кто смотрит на запад, не встретит рассвет».

– Живой пока.

– А нас малыми группами до вас перебрасывают. К темноте весь батальон здесь будет.

– Круто! Мы уж думали… Слушай, а зачем?

– Батальон по приказу сверху, вроде как разведку боем провести должен. Нас, кстати полноценной ротой десантуры усилили. К ночи здесь будут.

– Добро! Нам бы хотя бы раненых вынести.

– Пока не получится. Коридор в одну сторону работает. Командиры боятся обозначить переброску личного состава противнику. Слушай, а чё так тихо? Противник отдыхает?

– Отдохнуть и подохнуть – слова однокоренные и часто с прямой причинно-следственной связью. Час назад, как успокоились только. Устали видать.

– Нормально. Ну, что? Скоро следующие подойдут.

– БэКа поделишься? У нас на нос, дай бог по 200 патронов осталось. Пять минут интенсивного боя. Думали, придётся сапёрными лопатками и ножами отбиваться.

– Да, запросто. Эй, рёбя, – окликнул своих, что тоже, уже общались с «местными» и входили в курс дела. – Парни тут по боеприпасам на голодном пайке сидят. Делимся!

Сразу вскрыли два цинка патронов. Кроме «маслят» Зелёный ещё и карманной артиллерией с Хильченковым поделился.

– На. Пригодится скоро.

Сунул в руки помимо Ф-1 ещё РШГ, заставив того поморщиться. Ну, да. Как ни крути, 4 кило живого веса. Но ведь и результат на лицо, если в нужное место добросишь. При попадании гранаты в препятствие она разрушается, образуя облако объемно-детонирующей смеси, подрыв которой вызывает комбинированные поражающие факторы. Наиболее эффективна при уничтожении живой силы противника, находящейся в замкнутом ограниченном пространстве. Блиндажи, окопы, пещеры, здания, бронетехника и автомобили – всё помножит на «ноль».

– Добрый ты человек, Зелёный. Ладно, сойдёт!

Ещё через час в развалинах дома объявилась следующая партия бойцов.

– Как обстановка, Тихий? – спросил присевший рядом Коловрат.

– Нужно личный состав вниз отправить, товарищ майор. По времени нацики должны стрельбу затеять. Так уже было.

– А вы чего ж на поверхности?

– Так нам терять уже нечего. Своим ходом полтора человека с позиций смогли бы уйти.

– Понимаю. На той стороне дела может быть даже хуже. При напоре «мясных штурмов», беспрерывных и настойчивых, очаги сопротивления есть, но уже значительно меньше чем вчера. На улицах и в домах много убитых и раненых украинских солдат. Их не эвакуируют. Согласно радиоперехватам, эвакуации вообще нет. Наших «двухсотых» тоже не эвакуируем пока, так же, как и ротацию не проводим.

– Нам бы наших раненых в тыл вынести.

– Стемнеет, вынесем. Мирное население города видели?

– Нет. – покачал головой Хильченков. – Откуда!? Но знаю, что есть. Сменщики рассказывали.

– Да-а! Засада!

Действительно, «засада». Нет. Огромная проблема. Костя по прошлым боям в населённых пунктах знал. Ты не можешь применять тяжёлые вооружения там, где может быть мирняк. Поэтому приходится подбираться на дистанцию стрелкового боя, нести тяжёлые потери. Потом уже после боя, гражданских надо накормить, дать им лекарства. А ещё они слабо понимают, что вообще вокруг происходит с военной точки зрения. При этом им надо сходить за водой, получить гуманитарку, попытаться найти родственников.

Как результат – огромное количество людей абсолютно хаотично перемещается по городу в разгар боевых действий. Разумеется, это приводит к огромным количествам абсолютно глупых смертей. Шальные пули и мины никто не отменял. Вообще, это создавало проблемы обеим воюющим сторонам. Местные постоянно видели и наши районы сосредоточения, и украинские. Просто потому, что они буквально жили рядом с позициями. Бывало, гражданский идёт в соседний квартал проведать кума, и видит там людей в военной форме. Конечно, он им всё расскажет про позиции противника. Не потому, что желает им победы, а просто от страха. И начинается замес.

Не нужно переоценивать политическую сознательность людей. Не-нуж-но! Да, подавляющее большинство, в каждом занятом бойцами ДНР дворе, встречало их, как освободителей. А как они ещё российскую армию должны встречать? У бойцов ведь оружие. Они только что пережили самые страшные моменты своей жизни. Им новые проблемы нужны? Нет конечно!

Хильченков тогда, глядя на приветственные возгласы, был больше чем уверен, что пока во дворе стояли украинские военные, они им точно так же говорили, за редкими исключениями, что только на них, защитников, вся надежда. Это нормально…

Около 22-х часов артиллерия произвела огневой налёт по позициям ВСУ, по переднему краю отработала, который в 200–300-х метрах от наших позиций был, после чего штурмовики двинулись в атаку. Противник не сплоховал. Отсидевшись в укрытиях, на позиции вовремя выбрался, в попытке отсечь «Божичей» от своих позиций, сильным минометным и пулеметным огнём жахнул, но те туда и не рвались. Вперёд, как на буфет пёрли. Бои в городе – это жуткий хаос. А ещё ночью! В городских условиях маленькая группа в правильном месте может остановить превосходящего по силам противника. Каждый узел сопротивления – это маленькие Фермопилы. Нужна хитрость, нужен постоянный маневр.

Правильно, что какой-то умной голове в высоких штабах пришло в голову провести разведку боем всего-то усиленным батальоном, а то ведь просто могли поменять тактику войны на отдельном направлении и парни костьми ложились бы, пластаясь здесь. Позиции в домах и на улицах, миномёты во дворах всё максимально пристреляно, всё друг с другом сообщается. По улицам, если б решили в наступление части послать, а не от обороны действовать, вообще идти не получилось бы. Или получилось, но с огроменными потерями. Там бы сразу пулеметы прошматовали наступающие подразделения, атака на корню захлебнулась. В частном секторе пришлось бы танками буквально прорубать просеки, и никто не поручится, что на этих просеках затыки и тупики в виде костров из «коробочек» не появятся.

Ворвались в первую линию бетонных укреплений, попутно оставили тех бойцов, что с огрызавшимися опорниками разбираться должны. Вот когда во вторую линию и в остовы разрушенных домов вломились, удивились сильно. Украинцев там уже не было – ушли не приняв бой. Шума вокруг «Айдара» много. У них крутая выучка, экипировка, мотивация, но есть одна огромная проблемка: они вообще не хотят умирать. Всё верно конечно – беречь личный состав нужно, это обязанность любого командира. Но здесь война! Тут задач без риска не бывает, а иногда бывают откровенно суицидальные, но при этом необходимые.

Вот так! Оказалось всё просто, когда жареным запахло и на противной стороне поняли, что сейчас их убивать придут, подумали, по всему фронту началось, и айдаровцы, сидевшие в укреплениях, гнавшие «мясо» на штурмы, за чьими спинами они, в общем-то, и воевали, решили риск свести к минимуму. Отошли.

Ещё когда на первой линии вспыхнул бой, сбежали одни, за ними другие, только с флангов строчили пулеметы. Осмотрев два блиндажа, всё, что можно было взорвать и разрушить, сжечь и сломать, русские исполнили. Взорвали склад боеприпасов, сожгли технику и вооружение. Стационарно на отвоёванных позициях закрепляться смысла не было. Переходить от обороны к наступлению, не было приказа. Всё, что нужно поимели и выводы сделали.

– Отходим! – пришёл приказ.

Батальон унося своих раненых и убитых откатился назад. Разведка боем продолжалась полтора часа. За это время во взводе, к которому временно присоединили Хильченкова было ранено два бойца и один убит.

После боя и отхода стихло всё. На старых позициях Коловрат дал команду провести ротацию и эвакуацию убитых и раненых, вот только Хильченкова, как и некоторых «старожилов» попросил остаться. Ну, остался! Правда, больше масштабных атак укронацистов не было ещё долго…