Бывшая основная группа и группа противоположной стороны

Вскоре появились первые раненые. Командир отстреливаясь, раздавал приказы, когда рядом с ним в землю врезалась мина. Разрыв отбросил тело в сторону. Осколки обильно обсыпали стволы деревьев, кустарник, а в следующую минуту ещё несколько мин разорвались рядом.

Из груди и руки струей хлынула кровь. Он, словно не замечая ран, попытался отползти. Контузило. В горячке боя «шаман» группы, тоже раненый, не обращая внимание на плотность огня, подбежал. Подхватив, потащил командира в гущу кустарника.

Для него самого сейчас не тот момент, когда стоит задумываться, выживешь ли.

– Отходим в восточную сторону! К реке прорываемся! – послышался крик из рации зама.

* * *

– Второй и седьмой группам! Обходите с правого фланга! – командир «Беркутов» отдал указания коллегам, и два десятка элитных бойцов ГУР перешли к действиям.

Они получили координаты расположения врага, и пока остальные две группы отвлекая противника плотным огнём, штурмовали его в лобовую атаку, обходили русских, готовясь ударить в тыл.

Каждый боец вооружён стандартным для диверсанта стрелковым оружием натовского образца. При необходимости можно и глушители использовать. Разумеется, глушитель полностью не скроет звук выстрела, но во время перестрелки эти звуки будут незаметны для врага.

– Пленных не брать! – приказал командир второй группы, передав своё распоряжение по внутренней связи. – Старайтесь наверняка бить, не рискуйте.

Как же ему надоели эти русские диверсы, с ног на голову поставившие целый тыловой район.

Постепенно отряд смог подойти почти вплотную к огневому контакту.

– К Донцу прорываются. – Услышал доклад от старшего в «головном». – Наши им плотно на плечи присели.

– Принял. Под пули не суйтесь. Всех касается – противника по широкой дуге обходим. Конец связи!..

Война! На войне всякое бывает! Бывает и так, что уходит группа разведки на задание и пропадает с концами, и никто не донесёт до своих информацию, как и когда погибли элитные бойцы. Враг точно сообщать о таком не будет, тем более, если в его рядах потери большие, не соразмерные с потерями противника…

Основная группа (в прошедшем времени группа штрафников)

Связи у группы нет вот уже несколько часов, но прямо перед её отключением, Хильченков успел еще раз пообщаться с майором. Тот сообщил, что по всему фронту ВСУ перешло в наступление, эвакуацию по воздуху осуществить не получится. Мол, на маршрутах вертушек возникли трудности. Украинцы подтянули и усилили средства ПВО, а терять машины с экипажами начальство не хочет. В общем, всё, как Константин и предполагал. Задание они своё провалили, объект потеряли и интереса для ГРУшного майора, даже с учётом того, что не с пустыми руками выходят, штрафники больше не представляют. Если сами не выберутся, то и хрен с ними. Не жалко.

Вот только с каждым часом дела у штрафников всё хуже и хуже. Украинцы стянули в район Змиева – Изюма немало сил и смогли полностью купировать их передвижения. Вечно бегать по лесу не выйдет, рано или поздно кольцо окружения сожмётся, и группу просто задавят числом и артой. А, чего? Накроют артиллерией указанные СБУшниками квадраты, подожгут, оставив у реки одни лишь воронки и полностью выжженную землю. Эти могут!

Выйти и раствориться в степи тоже не получилось. Попробовали! Вышли, считай, от леса на километр отдалились,.. Ну, чуть больше. …и тут же попали «под взгляд» беспилотников. Нарвались, а отступать назад уже только через препятствие можно. Ждали их, что ли? Пришлось из разведчиков, временно в штурмовиков переквалифицироваться. Открыли огонь, как только противник подошёл ближе. Из гранатомета головную машину подбили и боевое сопровождение уничтожили. На время все стихло. Задержались. Попутно в машине сопровождения обнаружили множество единиц стрелкового оружия, гранатометы, минометы, боеприпасы. Часть из обнаруженного уносили с собой. Идущие позади грузовики развернулись и укатили обратно, но в километре от боестолкновения остановились. Видать начальство по связи втык дало. Сброшенная пехота развернулась, свои средства поражения развернула. Ну и открыла по разведчикам сильный огонь со всех стволов. Штрафники едва ноги унесли, потом сайгаками долго по лесу скакали. Оторвались! Хильченков о посыпавшемся фронте только догадываться мог…

Сосредоточив свои силы в Пришибе, небольшом селе примерно в 15-ти километрах к северо-западу от Балаклеи, украинские войска начали контрнаступление в Харьковской области. В результате неожиданного удара российские войска были отброшены на левый берег рек Донец и Середня Балаклейка. После захвата Вербовки, направление главного удара пришлось на Волохов Яр, Шевченково, Купянск и районы Савинцов и Куньево, расположенных к востоку от Балаклеи. В наступлении участвовали украинские силы специального назначения, танки, бронетранспортеры и войска из 92-й механизированной бригады. Линия соприкосновения затрещала. На многих участках фронта украинцам противостояли всего лишь легковооружённые подразделения ополчения ДНР, но там всё же был и «Вагнер», и военнослужащие МО РФ… Мало, но были, а потому при отступлении спецы русских смогли разрушить за собой стационарные мосты через водные каналы.

Командованию украинских войск пришлось спешно корректировать обстановку на поле боя и менять направление главного удара. К следующему дню ВСУ продвинулись примерно на 20 километров вглубь территории, бывшей прежде под контролем России, отвоевав примерно 400 квадратных километров, и достигли позиций к северо-востоку от Изюма. Ещё через день продвинулись на 50 километров вглубь российских оборонительных позиций к северу от Изюма, а подразделения Национальной гвардии России потеряли контроль над Балаклеей, это в 40 километрах к северо-западу от Изюма. Именно в это время группа Хильченкова пробиваясь по украинским тылам к своим, тыкалась в «тело» вражеских войск. В одной из таких попыток «потеряли» ещё двух бойцов. Удав в передовом дозоре на очередь из автомата напоролся, а через минут пятнадцать пуля выпущенная снайпером Лома догнала. Обливаясь кровью из раны на шее, умер сразу. Жесть! Местность вроде бы для перехода через линию фронта подходящая была, а куда не сунься, куда не ткнись, словно в стену упераешься. Вражеских войск, как грязи после дождя! После боестолкновения пришлось отрываться и, растворившись в плавнях, тихо «отползать» вглубь вражеской территории и зализывать душевные раны. Ребят жалко. Ох, как жалко! Не за понюшку табака пропали.

Пропетляв километров двадцать, на привал встали. Люди в потрепанной, поредевшей группе вымотались, но уныния в рядах штрафников не ощущалось, вот только все понимали, что задание группа провалила, а уж какие выводы начальство по ним всем сделает, одному богу известно. Только для этого ещё к своим вернуться нужно.

– Так, на шармачка не пройдём. – Выдал свой вывод Плющ. – Нужен «язык» с большими звёздами на погонах.

– Нужен. – Согласился Хильченков. – Только где и как его брать, если на хвосте спецподразделение ГУРовцев маячит?

– В тыловые порядки укров просочимся, Выберем колонну техники на марше, идущей к фронту и на остановке захомутаем языка.

– Ты ещё не понял? Все дороги под плотным контролем.

– Не важно. Главное правильно место выбрать, обнаглеть и сработать под комендатурщиков, а под шумок какого ни будь полковника, на худой случай майора выкрасть.

– Маловероятно, что этот майор обстановку на новом участке развёртывания части знать будет. Уверен, что у них в войсках бардака не меньше нашего, но попробовать можно.

Достал карту. Оба склонились над ней, выискивая ближайшую точку возможного осуществления задумки…

Мобильный пост дорожной Комендатуры обнаружили. Комендачи на БТР-80, «жарясь» в лучах заходящего солнца стояли на обочине дороги, неподалёку от въезда в лесной массив. Особо интенсивного движения по трассе в такой час не наблюдалось, но и подойти к военным проблематично было. Что с одной, что с другой стороны дороги выжженная солнцем степь, от ближайшей поросли до нагревшейся железной коробки на колёсах – метров 200. Одно радовало, в небе ни одного дрона даже вдали не видно. Пятеро вооружённых бойцов в касках и бронежилетах смотрятся расслабленными, распаренными, мокрыми цыплятами-табака. Двое у дороги стоят, изображают кипучую деятельность, провожая глазами редко проносящийся транспорт, как в одну, так и в другую сторону, трое – за обочиной, прикрывшись бронёй, лежат, отдыхая. Тех, что у дороги, обнулили Сокол и Азамат, остальных троих на рывок взяли. Короткое избиение младенцев и всё. Даже не вспотели.

– Трупы в кусты. Поживей! Грузимся! – командовал Хильченков, языка с большими звёздами на погонах не добыли, но колёса достали, а значит, планы меняются.

– Сник, тут в железке синей ленты мотка четыре валяется. Может?..

– Давай! – сразу в тему въехал. – Всем рукава лентой перемотать, трофейные каски напялить. Косим под мобильный патруль комендатуры. Живей-живей!

На шоссе показались три машины, ожидать дальнейшего их приближения не стал.

– Заводи. Трогай!..

Интенсивность обстрелов освобождённых районов Харьковской области со стороны ВСУ за последние дни усилилась в пять раз. Украинские пехотные части начали наступление в сторону городов Балаклея, Изюм и Купянск, попытались с ходу ворваться в них, но были остановлены. Константин пока ещё не знал, что наступление украинской армии продолжилось в обход. Вооружённые силы бандеровской, тридцатитысячной группировки, понеся огромные потери, взяли под контроль часть дороги между Балаклеей и Купянском, заняв населенный пункт Волхов Яр. Отряд самарского СОБРа, численностью до роты, в боях за Балаклею полностью уничтожил группу бандеровских боевиков «Сокол», потеряв сам до сорока процентов личного состава. Под Купянском замес получился пострашнее Балаклейского, там под молох войны, понеся тяжёлые потери, попала 93-я отдельная механизированная бригада «Холодный Яр». «Вагнер» постарался.

Естественно в такой круговерти событий и неразберихи на дорогах остатки группы Хильченкова лишь в районе Изюма, сотворив крюк, просочились к передовой, вот только «ленточку» переходили с боем и к своим, вышли с новыми потерями. Погибли Шар и Кроха, прикрывавший отход. В своих окопах оказались на последнем издохе – более менее целым Костя, раненый в обе ноги Плющ, которого будучи раненым в плечо тащил Азамат. Сокол, тоже подволакивал ногу, перетянув её ремнём.

– Вышли, мать её так! – невесело проронил Азамат. – Вышли.

Естественно никаких проверок не последовало, а вот с везением проблем не было. Повезло ещё раз. В передовых траншеях находилась группа бойцов-медиков, которые занимаются непосредственной эвакуацией раненых с поля боя, ну и оказанием первой помощи раненым бойцам, конечно. Они такие же бойцы считай, но их первостепенная задача – спасти, стабилизировать и вывезти раненых в медроту, а уж оттуда, если повезёт, боец попадёт в медицинский батальон и госпиталь.

Хильченков помог медикам загрузить в МТЛБ своих раненых. Подумывал вместе с ними прокатиться, а там уж в руки куратора «сдаться». Представлял, что с ним майор за невыполнение задания сделает.

Чья-то рука на плечо легла. Обернулся. Пожилой мужик в камуфляже и бронике, без обиняков сказал:

– Оставайся. У нас большие потери в роте, утром полезут, боюсь не сдюжим. Мирняк из города не весь вывели. Оставайся!

Кивнул. Впихнул рейдовый рюкзак с трофейным чемоданом Соколу в руки, приказал:

– На месте сам определишься, кому трофей вручить. Ориентируйся на офицера своей конторы, так оно надёжней будет. Удачи!

Так в городе и остался, а вскоре и бой в составе заградотряда принял…

Основу отряда, в который влился Хильченков, составляли не юнцы, впервые взявшие автомат в руки, а матерые, наученные жизнью, и по-своему мудрые, простые русские мужики. Толком познакомился лишь ближе к ночи, когда неруси давить перестали. Окружали Костю сейчас абсолютные разные люди с абсолютно разными судьбами. Бывший милиционер, могильщик на кладбище, учитель, шахтер. Однако все они, собранные судьбой в одном месте и прибывшие воевать за Родину, добровольно делали свою работу как настоящие профессионалы. Надо отдать должное, эти зрелые мужики, за часы проведённые среди них, при отражении атак противника показывали мальчишескую прыть, подкреплённую человеческим опытом.

Услышал:

– О! Сейчас снова полезут. Приготовиться…

Ад любого городского боя состоит в том, что война идёт в декорациях, которые никак не рассчитываешь увидеть. Всё завалено сгоревшей техникой и трупами, панельки выгорели, школа превращена в опорник, а из-за трансформаторной будки бьёт танк. Женщины, дети, старики. Не всех вывезти успели, а кто-то, исходя из своих каких-то соображений, уезжать и не собирался. Теперь поздно. Отовсюду стреляют, всё взрывается, рушится, криком кричит. А помочь ты никому не можешь. Самому себе бы помочь за жизнь зацепиться.

Раненые и убитые буквально по воронкам разбросаны, которые следами поперёк дороги прорезавшей частный сектор тянутся. Дальше за хатками и сараями разобрать было невозможно, но скорей всего картина там тоже не благостная. А как иначе? В результате четырехчасового боя погибли не менее 17-ти бойцов из сводной роты. Были потери у СОБРА, державшего оборону на параллельном направлении, и у мотострелковой роты, лишившейся всей своей техники, бившейся совсем рядом.

Не сказать, что воинство врага было каким-то особо подготовленным в боевом плане, но его было много и обеспечено оно было лучше, ну и с мотивацией к атаке офицеры и командиры перед штурмом города постарались. Тех, кто от кончиков ногтей на ногах до макушки выказывали себя профессионалами боя можно пересчитать по пальцам.

Последние, из атакующего контингента, носились по полю боя, внимательно наблюдая за ходом выполнения поставленной задачи. В толпе общей массы бойцов ВСУ, напичканных боевыми психотропными препаратами, им удалось ворваться в чужие окопы, в самую гущу врага и показать, что такое настоящий натиск и ближний бой. Задавили противника грубой силой и наличием техники подпиравшей эту самую пехоту.

При ближнем «знакомстве» с воинством нерусей оказалось, что винтовки и бронежилеты у них, а также транспортные средства для перевозки, являются военным снаряжением по стандартам НАТО. А вот танки и большинство бронемашин, прущих на позиции и частыми выстрелами окормляющих защитников передовых траншей, наши. Значит Европа с Америкой ещё не успели поделиться своим танкопромом.

Звеня гусеницами, очередной танк медленно обогнув пылающий БТР выкатился из-за его кормы, и начал поворачивать пушку в сторону траншеи по правой стороне обочины дороги зажатой частным сектором, создававшим в этом месте «бутылочное горло». Рукопашную схватку там защитники опорника смогли не допустить и яростно отстреливались, мешая украинцам подводить резервы.

Выстрел!

Сноп огня, металла и дыма напополам с землёй и пылью распустился смертельным цветком. Земля на позициях вздрогнув, вспучилась разрывом, пулемёт сдерживавший движение противника, заткнулся.

В ответ на выстрел из-за угла белёной хатки, являвшей собой сейчас остаток развалины с остовом крыши, кто-то произвёл выстрел из трубы гранатомёта. Кумулятивная болванка попала точно в боковину башни. Боевая машина будто споткнулась и железной мишенью застыла на месте.

Ещё прилёт.

Добили. Горит! Спустя мгновение сноп пламени изнутри сорвал люк на танковой башне, словно тот был сделан из фанеры. А следом из всех щелей «76-го» повалил черный едкий дым…

Выдавили. С потерями отступить пришлось, благо «на плечи не уселись» и не сразу продолжили преследовать. У них тоже таких сил не было.

Душевное равновесие осталось в прошлом дне, когда большая часть группы ещё жива была… На войне, как на войне! Никто не поручится, что завтра ты сам не окажешься на месте погибшего товарища, и вынести твоё бренное тело с поля боя, просто некому будет. … Целый пласт воспоминаний трёх последних дней невольно всколыхнулся в сознании Хильченкова. В горле встал комок, а в глазах предательски защипало.

Уподобляясь собаке выбравшейся из воды, отгоняя ненужные сейчас воспоминания, помотал головой. Вокруг хаос, кровь и грязь. Техника, своя и чужая, горит, коптит и дымится, выпуская клубы чёрного дыма в жаркое летнее небо. Хохлы напирают, иногда тупо и бездумно бросаясь на временно обустроенные опорники наших. Наркоты обожрались? Похоже на то!

Случившаяся маленькая передышка после очередной атаки нерусей… По зубам получили и откатились! …заставила Костю ощутить ряд несущественных сейчас неудобств. В такой жопе, сложившееся положение вещей, можно только так обозвать. Пропотел до вонючести, чуть ли не слизи под одеждой, сильнее всего ощущавшейся на спине и груди, как раз под тяжестью устаревшего армейского бронежилета, снятого в оставленном ещё утром окопе с того, которому он помочь не сумел. Усталость и чуть-чуть апатия. Ну, это ещё контузия и звон в ушах проявляется. Вот руку на предплечье посекло хоть и слегка, но перевязаться смог только сейчас. Раны вроде лёгкие, но кровили падлы не хило так, успели материю на рукаве основательно пропитать.

Во-о! Перевязался. Потянет!

– Будешь?

Сосед «по жилплощади» толком необорудованного опорника, протянул пластиковую бутылку со слегка подсоленной водой.

– Давай!

Сделал пару больших глотков. Тёплая вода провалилась внутрь как в бездну. Поморщился. Скинул стальную каску с головы, ладонью провёл по грязным волосам короткой стрижки. Волосы, когда-то мягкие, сейчас напоминали иголки на кактусе. Не задумываясь, полил водой на голову. Даже так не ощутил облегчения, хотя вода из бутылки затекла под ворот куртки, просочилась на спину.

– Летит, падаль! – с хрипотцой произнёс сосед. – Слышишь, жужжит? Скоро значит, опять полезут.

Он развернувшись, выставил ствол РПК вверх, примерившись и заметив что-то со стороны противника, стал не жалея патронов садить в небо. Спина его задрожала подвергаясь отдаче.

– А-а, с-сука! Б-б-беспилотник!

– Завязывай. Только патроны зря жжёшь. – Не меняя сидячего положения, посоветовал Хильченков. – Всё равно не попадёшь.

– Хоть душу успокою!

Костя понял, уговаривать соседа безполезняк. Худой, загоревший на солнца до черноты боец с позывным Шахтёр, был уроженцем этих мест. Шебутной, даже резкий, с полным отсутствием комплексов. Да и какие могли быть комплексы, когда после школы в забое уголёк добывал, а с 14-го Донбасс от бандеры защищал. Человек почти восемь лет на войне. Комплексы! Ерунда это всё.

Прекратил стрелять. Ссунулся вниз.

– Попал?

– Не-а! Улетел. Сейчас полезут.

– Полезут, встретим.

– Встретим. – Согласился. – Только где наши? Где подкрепление?

– Не понял ещё? Мирняк из города выводят, пока мы здесь нерусей удерживаем. Не будет подкрепления. – Откликнулся ещё один сосед, тот что подальше от них свою огневую ячейку обжил. Его напарник с простреленной головой, вернее лицом лежал рядом и признаков жизни не подавал, но вытащить его куда-то подальше от живых, не было ни сил, ни времени. Таких погибших на опорном пункте, перегородившим основной маршрут атакующих ВСУшников было много, как впрочем и «трёхсотых». Медики не справлялись – «тяжёлых» под огнём и простреливаемым пространством не вытащить, а «лёгкие» сами не уходили.

– Мужики, кажись накапливаются. – Сообщил высунувшийся Иваныч, сосед Хильченкова с другой стороны прохода.

– Пригнись, заполошный! – накричал на слишком любопытного подчинённого отделённый командир, «Груздь». – Видим. Приготовиться к бою!

«Вот и всё! Отдых закончился».

Константин нехотя открыл слезящиеся от попадания в них мелких частиц земли после близкого разрыва гранаты глаза, надел на голову каску и поправил свой бронежилет. Почувствовал, что время работы пришло.

По ушам ударил разрыв прилёта где-то справа, но совсем недалеко. Заставил плотней прижаться к земле. Ещё один. Ещё. Пошла обработка артиллерией нашего переднего края. Земля задрожала. …Ещё. Вскоре в дело вступил основной ансамбль песни и пляски со своим набором «традиционных инструментов».

«В-ву-у! В-ву-у!» – вой и свист ракет и тут же взрывной волной окатило, жаром пахнуло и осколками одарило.

– А-а-а! – душераздирающий крик. О! Кого-то зацепило.

Не успело стихнуть, как продолжилось другими аккордами. Треск автоматных очередей и грубая трель пулемётов на флангах.

– Всем подъём! – проорал отделённый. – Отбиваем атаку!

Шквал огня рванулся в сторону атакующих.

– Н-на-на-на! – бесновался Шахтёр.

Даже в такой какофонии Костя экономно расстреливал напирающих пехотинцев. Слух разобрал сухой звук сбоку.

– Пустой! – рыкнул Шахтёр, чей пулемёт сухо клацнул в отсутствии патронов в магазине.

«Ты бы ещё с одной очереди всё выплюнул!» – без особого возмущения подумал Хильченков.

Сменяя направление огня, подменил соседа, стреножив двух самых ретивых укропов, убрав их с дистанции головного направления удара.

Три секунды прошло.

– Есть перезарядка! – сообщил Шахтёр.

Неполноценный агрегат для разматывания пехоты… РПК, что с него взять? …вбивая очереди в наступающего врага, продолжил начатое дело, а вскоре атака снова захлебнулась. Видать, даже под кайфом нерусям умирать не хотелось.

– По-о-огите-е!

Крик слышался дальше по ходу сообщения, где-то со стороны обвалившегося бруствера. Костя повернул голову, увидел, что слева на своих огневых точках на веки вечные упокоились, его сосед, а дальше отделённый.

– Пом-могите!..

«Ага, где-то там».

Сам ещё толком в себя не пришёл, но двинулся на голос. Человека перевязать нужно.

Выбрался к развороченной воронке. Сразу увидел страждущего. Кажется, помощь уже не потребуется, но подполз. Боец в сознании был, страдающими глазами, в которых плескалась скорей не боль, а страх, на Хильченкова пялился. Кто-то успел перетянуть ремнями ему культи выше коленей,.. Ноги напрочь оторвало бедолаге. …но и это не всё. В прошлом здоровый ломоть, стонущий солдат ладонями закрывал рану на животе. Поневоле вырвалось:

– Ты чего воевал без броника, дурашка?

– К-костя! – простонал пока ещё живой, но кажется в смутном сознании боец.

«Бредит!»

– Х-хильченков!

Подполз к раненому. Кровью от того за десять метров несло, но парняга молодой, крепкий, потому и держался так долго. Ох, как же ему жить-то хочется, только вот с такими ранами до санбата не довозят. Кто он такой? Сейчас из-за грязи, крови и бледности перекошенного лица не узнать.

– Ты меня знаешь?

– Д-детдом!.. Ай, больно! … Й-я, Саня Львов,.. П-помоги… А-а-а!

Новый рёв и разрывы прилётов заставили вжаться в землю, скукожиться и терпеть. Когда стихло, отвлечься прежде всего на то, чтоб сбросить с себя килограммы земли и пылищи. Огляделся и понял, что ему больше повезло, чем бывшему детдомовцу, с которым настоящий Хильченков когда-то приятельствовал. Тот, прежний Сашка Львов, заводила компании, любимец девичьей половины детдома, сейчас лежал на спине, мёртвыми глазами уставившись в синее небо. На груди его расплылось новое кровяное пятно, оставленное осколком.

Константин бессознательно тронул рану, будто хотел почувствовать биение сердца. Ладонь ощутила что-то твёрдое в нагрудном кармане куртки. Из анналов сознания современника мысль пришла. Парню уже помочь ничем нельзя было, а вот если получится самому выжить, можно хотя бы документы в соответствующие инстанции передать, вдруг у этого Львова есть кто-то, кому это чем-то поможет. Запустил пальцы в карман, вытащил из него окровавленное портмоне, по типу «корочек на удостоверение личности», неаккуратно попорченное осколком. Не разбираясь,.. Времени не было! …сунул его в карман разгрузки.

– Прости дружище! – прошептал мертвецу. – Всё, что могу.

Это действительно так. Мог Хильченков сейчас не многое, лишь то, что снова отбивал атаку противника. Ряды защитников явно поредели. Нестройная стрельба из окопов говорила о многом. Кажется, судьба у Кости тоже не выйти из боя и вскоре встретиться с Львовым где-нибудь на небесах. Это если пустят туда. Или всё же…

Сначала рокот, а затем и шум лопастей «вертушек» со стороны спины, заставили Костю оглянуться. Пара боевых вертолётов, чуть ли не касаясь крыш городских построек одноэтажного частного сектора Изюма, на большой скорости пронеслась над головой. На подлёте к линии соприкосновения сторон с визгом и шелестом освободилась от смертоносного груза. Один из них разгрузившись, веером выпуская тепловые ловушки, уже в полосе противника постарался набрать высоту, но принял в борт зенитную ракету. Задымил.

«Не повезло мужику!» – апатично подумал Хильченков.

Но не это было главным. Позади раздолбанного опорника и линии траншей, прямо на полоску дороги, в прогале между кустарников по обочинам, из грузовой кабины Ми-8, пригибаясь под лопастями, горохом сыпался десант. Проход первых двух вертолётов и их огневой контакт, в считанные секунды помогли без потерь разгрузить подкрепление. «Грузовик», разгоняя лопастями горячий воздух, пустым взмыл в небо и, развернувшись «на пятке» поддал ускорения. А вскоре свежие бойцы попрыгали в траншеи.

– Как тут? – чуть запыхавшись под тяжестью ящика с БКа, спросил молодой десантник, устраиваясь рядом с Хильченковым.

– Жарко! – односложно ответил Костя. – А там как?

Мотнул головой себе за спину, в сторону тылов.

– Помогай! – с помощью сапёрной лопатки куроча деревянный ящик, десантник повествовал помогавшему ему в этом Косте о последних часах эвакуации города. – Народ почти весь вывезли. Раненых эвакуировали. Укропы дорогу перерезали, но по грунтовке ещё вполне можно выскочить. Нам задача – два часа продержаться.

– Понятно. Значит очередные два часа… Что-то для задачи вас прислали маловато.

– Сколько есть. Сейчас ещё санитары подтянутся. Раненых много?

– После последнего обстрела, считай, уже и нет…

Залп артиллерии противника внёс правки в короткий миг передышки. Шарахнуло, мявкнуть толком не получилось. Костю взрывной волной выбросило из обвалившейся траншеи, спиной приложило о стенку сарая бывшего левее и чуть позади освоенной позиции. В глазах потемнело, в ушах звон стоит. Сразу-то толком сориентироваться не мог, с развороченного очередной раз края траншеи свалился вниз с единственной мыслью:

«Всё!»

– Эй! Доброволец, ты там живой?

Как через слой ваты голос десантника услышал. Примерещилось? Мотнул головой. Больно. Тут ещё за плечо потрясли.

– Подъём!

О! Не похоже, что примерещилось. Подумал:

«Смотри, везучий парняга. Так трясти…»

Сгусток пыли напополам с землёй выплюнул. Во рту сухо, будто в остывающем мангале. Чуть ли не простонал:

– Чего ты, как клещ привязался?

– Вставай! Отползаем!

В спину чувствительно толкнули, но Костя совершенно не желал отрываться от столь мягкой груды дерева и земли напополам с кирпичом и сопутствующим мусором.

– Дурила, пристрелят ведь! Двигай!

То ли от пинка, то ли от осознания доброго слова, но мозг включился. Силы вернулись, и получилось на карачках кое-как переместиться в ход сообщения. Бронежилет болтался тяжёлым, покуроченым комом пластины – лямку на плече, как скальпелем срезало. А ещё разгрузка в лоскуты. На груди сплошной синяк, но ни кровинки, только из ушей сукровица сочится.

– …Что?.. Хреново слышно!

– Мощно прилетело, – наклонившись к уху, крикнул десантник.

– Угу.

Очередная наступающая группа противника рассредотачивалась не далее, чем в семидесяти метрах от траншей, накапливаясь поперёк улиц ведущих к центру города. Положение скверное. Даже тех, кого заметно было, одним нашим прицельным огнём не достать.

Константин поёжился. Оглянувшись, помимо воли прикинул, куда и как отступать если придётся. Ну, да! Сейчас их опорный пункт одно название сохранил, которое не соответствовало значению.

Танковые снаряды качественно обработали траншеи, а калибры побольше разворотили ходы сообщения и укреплённые огневые точки, считай полностью. Как ещё люди в таком аду выжили! И ведь живы пока.

Хильченков сбросил мешавшую снарягу, годную теперь разве что в утиль сдать. Полностью оклематься не дали. Звуки тяжёлой техники противника наводили на мысль, что скоро их попытаются смять огнём и маневром.

– О! Полезли! Справа обходят. Работаем, братка! – подбодрил десантник.

Снова вокруг всё закрутилось, застрекотало, забухало, задымило. Костя тремя короткими очередями снял троих бойцов противника, попытавшихся на одном дыхании пробежать полоску «нейтралки». Сосед не экономя патроны, разобрал по частям своих «подопечных». Дальше… Дальше напор стал таким, что враг, как утром, в траншеи ворвался. Уже с криком и ором народ с обеих сторон в рукопашную вступил.

Стреляли, кололи, кусали, зубами рвали, били, при всём при этом орали и матерились на одном, считай на родном для обеих сторон языке.

На долю Хильченкова пришлась четвёрка хохлов. С тремя первыми он разобрался более-менее успешно, а вот с четвёртым сцепился в смертельном танце так, что подумал:

«Песец!»

Крепкий детина, уподобляясь трактору одной своей массой давил. Попав в железные тиски объятий, пришлось лишившемуся оружия Косте ужом извиваться, и изгольнувшись, за чужой нож ухватиться.

– Гад!

Парняга уже лихорадочно извлекал пистолет, с недопустимой беспечностью, почему-то при прорыве заткнутый за пояс. Оружие зацепилось – то ли предохранительной скобой, то ли чем-то иным, – и выдергиваться не соглашалось.

– М-моска-аль! – с ужасом и удивлением получив тычок в бок, орал бедолага, – смэрть тоби!

В какофонии боя и диком оре рукопашной схватки два выстрела прозвучали глухо и незаметно. Ударившие в грудную кость пули двадцать второго калибра прилетели скорее всего при сокращении нервных окончаний умирающего тела, чем были осознано выпущены. Оба бойца повалились на землю. Неподалёку прогремело пару взрывов. Это кто-то в боевом угаре подорвал гранатой себя и наседавших врагов.

Десантнику в запале драки тоже досталось. Прикладом амеровской винтовки получил по кумполу, благо каска не дала черепушку раскроить. Даже сознание не терял. Получилось свернуть шею спрыгнувшему на него украинцу. Своего автомата лишился, но вовремя вырвал оружие из коченеющих рук покойника. Направил ствол на очередного бандерлога, в свою очередь планировавшего расправиться с ним. Хотел поразить противника в середину приоткрывшегося лба, но чуток ошибся и высадил ему левый глаз, а ещё и часть лица короткой очередью срезал. Роли это не играло уже ни малейшей, ибо мужик подох сразу после первой проникшей в череп пули.

Сжимая чужой автомат, десантник застыл на месте, слегка покачиваясь из стороны в сторону, белый, точно мел. По его горлу пробегали заметные спазмы. Не каждый день людей вот так вот запросто, можно сказать голыми руками в штабеля покойниками укладываешь. Издали стрелять просто. Что по мишеням, что по людям, воспринимаешь по другому.

Вот только переживать за содеянное долго не получилось. Нервную систему десантника в надлежаще состояние привёл очередной проявившийся враг, который без каких либо угрызений совести, десяток секунд назад расправился с соседом по траншее.

– Пар-ву-у, сука!..

Лязг гусениц по бетонке. Близкая очередь выстрелов из курсового пулемёта, прошматовавшая и землю и стенку разрушенного дома. Дизель набирая обороты взрыкнул и тут же… Взрыв. Ещё один.

Прямо у самого бруствера загорелся, задымил чёрным, жирным дымом танк, но двое танкистов из экипажа машины смогли покинуть её. Они не геройствуя, что есть мочи, припустили в сторону украинских позиций, а вскоре и наступательный пыл у хохлов развеялся. Это потому, что с левого фланга пулемётчик отсёк очередное подразделение врага, через нейтралку сунувшееся на помощь своим.

– Отбились, что ли? – даже не сразу поверил десантник.

Со стороны ближайшей к дороге развалившейся халупы, бывшей когда-то домом из красного кирпича, прозвучала команда:

– Отхо-оди-им!

По траншее пригибаясь, стараясь не отсвечивать, перемещался старший лейтенант, командовавший десантурой, судя по внешнему виду и перевязанной руке, побывавший в эпицентре рукопашной схватки. Он периодически останавливался, поторапливал бойцов и, наклоняясь, здоровой рукой ощупывал убитых. В траншейный бруствер с высокой периодичностью прилетали вражеские пули. ВСУшники в новую атаку идти не торопились, но позиции русских «поливали» огнём добросовестно. Полностью уцелевших защитников на позициях оставалось мало, а подкреплений, так и вовсе не ожидалось.

Завидев начальство, десантник дождавшись пока тот приблизится, спросил:

– Почему отходим?

– Задача выполнена. Забрать раненых и отходить! Давай Васьков, меньше вопросов, выполняй приказ.

– Есть! – обернувшись к соседу, пресловутый Васьков только и произнёс. – Твою ж дивизию! Братка, ты там живой?

Ответом ему было молчание.

Подхватился на ноги. Перекатился через вспаханное прилётом снаряда пространство, подобрался к Хильченкову. Автоматная очередь прошла над головой. Набок повернул тело соседа, с вопросом:

– Жи…?

Заткнулся.

Куртка Хильченкова на груди имела две аккуратные дырки, полученные в рукопашной. Хитрожопый бандеровец, когда сцепились, в последний момент почувствовав, что ему конец настаёт, умудрился в упор выстрелить из пистолета. Сам он кстати, сейчас в виде свежего трупа под ногами лежал. Успел ему Костя в боевом угаре ножом шею, считай до позвонков перехватить. Адреналин отступил быстро, позволяя почувствовать жгучую боль в груди, а потом и вовсе сознание в темноту провалилось.

– Дай, гляну, – услышал Васьков голос старлея из-за спины.

– Чё смотреть? «Двухсотый», – сказал не оборачиваясь.

– Тогда всё, отходим!

– Уходи, лейтенант, я следом.

– Давай, за мной. – Жестом показал направление выдвижения.

Пропустил старлея, уже и сам мимо мёртвого «соседа» протискиваться стал, да вот только тот в последний момент в лучший мир отбыть не торопился. Глаза открыл, мутные, полностью расфокусированные.

– Живой! – обрадовался десантник, дальше не рассусоливал, перевалил безвольную тушку Хильченкова через плечо и, пригибаясь на полусогнутых ногах, потащил боевого товарища прочь…

Бойцы отходили организованно. Раненых перетаскивали не по дороге, а через дворы с садками, через проломы в стенах домов, потом через центральную часть города, где улицы и дома уже были более цивилизованные. Стрельба за спиной затихала. А потом стало понятно почему.

Земля начала вибрировать и ходить ходуном. Многочисленные взрывы тяжёлых снарядов и ракет слились воедино. Враг резервы подтянул и напряг. Вовремя с позиций ушли, там сейчас настоящий ад разверзся. Горит всё – воздух, земля, остатки домов на улицах, трупы людей, бронетехника.

Всего этого Костя не видел и не слышал. Сознание его полностью погрузилось в темноту. Кровь десантник ему остановил. Перевязал на скорую руку. Промидол вколол.

Тело, как и боль в нём, не ощущалось, а вот сознание Хильченкова вынырнуло из тёмного омута в окружающую действительность. Перед глазами, почему-то яркие цвета южной растительности маячили. Такие насыщенные только в районе Сочи наблюдать можно. Неужели в ином мире всё в цветах самого дорогого курорта России? Только почему так холодно, ведь солнце в зените стоит и светит ярко-ярко?

– Костик, вот и ты!.. – услышал мелодичный, до скрежета зубов знакомый девичий голос.

Повернул голову на голос. Голова немного кружилась, но фокус уже настраивался. Сестра! Сестра Константина Хильченкова, прежнего владельца тела.

– …А я тебя так скоро не ждала. Зачем ты здесь? Рано тебе. Уходи!

– Холодно! – сказал, поёжившись.

Согласилась:

– Холодно.

– Почему?

– Ты из семьи последним остался. Пока виновник моей смерти не наказан, холодно будет. Но ты не думай, заставлять тебя мстить кому-то я не буду. К холоду привыкать уже стала. За то красиво. Видишь, магнолии цветут.

Хотел сказать что-то, когда встряхнуло не по-детски. Словно под высокое напряжение попал. В глазах потемнело.

– Ай!

Проморгался.

Помещение с серыми стенами. Окно у самого потолка решёткой забрано – такие в тюремных камерах видел. Напротив него за столом сидит крепкий, широколицый мужчина, с открытым взглядом зелёных глаз на лице.

– Давай-давай, приходи в сознание. Чай не смертельно больной, а значит, нечего за кромкой прогуливаться. – С места в карьер недовольно наехал на Хильченкова.

От такого недовольства, скажем так, собеседника, уже понял кто перед ним. Поинтересовался:

– Я, что, взаправду покойную сестру видел?

– Не твою сестру, – поправил Велес, – а прежнего владельца тела.

– Ладно. – Не стал возражать. – Так, видел?

– Видел. – Подтвердил тот. – Дурак ты паря. Ведь мог там и остаться. Это хорошо я подоспел и вытащил. И про сестру забудь. Какая она тебе сестра? У нас всех другие проблемы и их решать придётся.

– Угу. Свои свих убивают, вот и все проблемы. Зачем вытащил? Не хочу в таком мире жить. Раньше князья друг с другом воевали, – Константин вопросительно посмотрел на, можно сказать, нынешнего духовного патрона, – всё власть поделить не могли. Нам сирым и убогим хоть понятно такое было. Но сейчас-то… Казалось бы все мы от славянского корня род ведём, мир, дружба, жвачка, про меж нас должна быть. Ан, нет! Куда не кинь взгляд, от славян в этом мире предательством попахивает. Почему так? Можешь ответить?

Велес хмыкнул.

– Вон как заговорил! Неужели личность предыдущего Константина Хильченкова, так на тебя наложилась, что его отрицательные качества из небытия всплыли? Н-да, уж! Видно, что твой предшественник в этом теле либо в школе плохо учился, либо интерес к родной истории и литературе у него напрочь отсутствовал. Был когда-то в прежней России писатель, по фамилии Достоевский, звали Фёдор. Человечишко так себе. Игрок, мот и сквалыга. Всё состояние, предками нажитое и оставленное в наследие, профинтил, но мыслил здраво и соплеменников, как и люд из других народов состоящий, насквозь видел. Смысл жизни их понять сумел. Так вот он ещё тогда предвидел предательство славян по отношению к русским, и почему так происходило, и будет происходить, знал. Сейчас попытаюсь дословно процитировать его субъективный вывод. – Наморщил лоб. – Гм… Дай бог памяти! Сейчас… Ага… Во!

Уподобляясь смертному, а скорей всего «играя на публику», то бишь специально для Хильченкова будто по памяти зачитывая, процитировал:

– …«По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому,.. не будет у России, и никогда ещё не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена. Чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобождёнными! …Знаю, что всё точно так именно сбудется, как я говорю, и не по низкому, неблагодарному будто бы, характеру славян, совсем нет. Характер у них, в этом смысле как у всех. А именно потому, что такие вещи на свете иначе и происходить не могут… Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь, повторяю, именно с того, что выпросят себе у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, они именно в защиту от России это и сделают. Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью. Напротив, что от властолюбия России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерта, а не вмешайся Европа, так Россия, отняв их у турок, проглотила бы их тотчас же, имея в виду расширение границ и основание великой Всеславянской империи на порабощении славян жадному, хитрому и варварскому великорусскому племени… Особенно приятно будет для освобождённых славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия – страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации». А? Каково сказанул? И ведь глядя на всё сейчас происходящее, нельзя не согласиться с мнением давно почившего человека. Да ты сам-то понял, о чём предупреждение было?

Хильченков плечами пожал, но было видно, что на вывод классика отечественной литературы ему облокотиться. Как-то не зашло сказанное. Понял это и Велес. Продолжил:

– Ну, да. Здесь ещё и вера в богов свою роль играет. Те же балканские славяне в своё время были готовы принять помощь русского народа в освобождении от турецкого ига и были искренне благодарны за нее, но никаких планов создания единого славянского мира на Балканах не было, и быть не могло. По правде сказать, тамошние славяне часто воевали между собой и ненавидели друг друга не меньше, чем турок. Россия тоже не была им близка. Не по её примеру хотели они строить свою свободную жизнь, а по образу и подобию близких, богатых и начинавших демократизироваться европейских стран. Своё будущее балканские славяне видели европейским, а не российским. Славяне-католики точно не укладывались в идею единого славянского мира, причём более всего в него не вписывался второй по численности славянский народ – поляки. Но влияние католицизма на славян не определяющее. Черногорцы – православные, и сейчас предали, болгары православные, но предавали всегда. За 137 лет, если отсчитать с момента освобождения болгар русскими братушками от османского ига, когда оба славянских народа плечом к плечу рубились за свободу последних, болгарские братья успели предать русских братьев три раза. Три-и!

– Так вроде бы только раз. – Удивился Костя. – Санкции Евросоюза поддержали.

– Угу. Как же! Сам считай. Первый раз в Первую мировую, выступив против России в составе Германско-Османско-Австро-Венгерского союза. Четыре страны, выступившие против России в той войне – Германия, Австро-Венгрия, Турция и… Болгария!.. Второй раз – во Вторую мировую, почти не раздумывая, кинувшись в объятья германского племени. Замечу, с момента спасения нами болгарских братьев от 500-летнего турецкого ига прошло всего 63 года. Деды, воевавшие вместе с русскими солдатиками за свободу своего народа, были еще живы! Наверняка они качали своих внучат-гитлеровцев на колене и пели им солдатские песни про русско-болгарскую фронтовую дружбу… Тьфу! Ну и наконец, до нынешнего времени добрались. Да, тут ты правильно сказал. Этот раз предательства, третий. Чего уж только о болгарах говорить?.. Словаки, чехи, поляки, хорваты, словены, черногорцы, македонцы… Все предали. Их государства входят в НАТО и поставляют оружие и наемников на Украину, с большим удовольствием дружат против русских. Не стану называть события последнего года «третьей мировой». Война Запада с Россией, пока еще идёт не кровью, а деньгами и ресурсами.

– Потому и хочется понять, почему так?

– Всё просто. Потому, что вы разные с ними. Вы отличаетесь от них.

– Че-ем?

Славянский бог головой покачал. Ну, что за непонятливый исполнитель его чаяний попался. Всё же ответил:

– Если научно обосновано тебе ответить, то будет примерно так. Главное отличие славянских народов от русского, заключено в географическом положении и в основателях родов славянских племен и русов. А по-простому, чтоб даже до твоей тупизны дошло, то славяне на этой территории обладают ясной мыслью, сильной волей и глубоким настроем. Параллельно этому поддерживается чистота крови и бурление соков в организме. Про понятие ДНК слышал.

– Знаю о таком.

– Так вот у остальных славян всё давно уже поменялось и к вашему ДНК наиболее близки, разве что сербы, но не факт. Относительно генетики и гаплогрупп мозг полоскать тебе не буду. Вижу, как далёк ты от всего этого,.. но!.. О крови всё же скажу…

Загадочно вопросительно впился глазами в лицо собеседника.

– В своей крови вы, русский народ, несёте священное наследство своих отцов, дедов и пращуров, как и другие славянские народы в своем духе и крови, наследство своих предков. Русские – это определенная генетико-биохимическая конституция, а не те, кто прикрывается русским языком и русской культурой. Расовые и этнические различия – это не условности и не предрассудки, а генетический факт, вычисляемый с математической точностью. Вместе с кровью ваши родители дают вам не только плоть, но и ваше уникальное сознание, потому последний призыв в критический миг войны – «Русские не сдаются!» в сердце каждого из вас, из глубины веков доходит.

Хильченков ухмыльнулся.

– Извини, отче, но это, как ты говоришь, в критический момент, каждый по-своему решает.

– Ну, вот ты бы, будучи в сознании, сдался?

– Я, нет.

– Вот видишь? Генетическая память срабатывает.

– И как же?

– Молча, дружище. Молча! Ещё тысячу лет тому, русское войско состояло из ратей. Рать была основой войска, она состояла из сотен, а сотня из ратников обычно из одного рода. Сотни вставали в боевой порядок, который назывался заступ, то есть вставали один за другим. Сначала вставали выклые воины – деды лет пятидесяти, а то и старше. Затем дужные, отцы – вои тридцати пяти – сорока лет. Сильные, крепкие мужчины, за которыми сыновья. Етманные – проворные и Ерные – забияки. Отроки 16 – 18 лет. Первый удар противника принимали на себя опытные старые воины, которые погибали на глазах у сыновей и внуков. Что возбуждало месть, и ярость. Воинов нельзя было остановить. Использовался древний обычай наших предков – кровная месть. Теперь главное! Важным фактором, повлиявшим на то, что русские не сдавались, были войны со степью. Дело в том, что традиции «степной войны», которую вели кочевники Юга против Руси, в отличие от варварских, а позже и феодальных войн средневековой Европы, требовали истребления всего племени, считай рода, то есть уничтожения или увода в рабство всего мужского, женского и даже детского населения, с тем чтобы не выросло поколение, способное отомстить. То есть сдаваться было нельзя. Нужно по закону кровной мести, мстить за своих. Если сдашься в плен, всё равно пощады не будет, замучают и убьют, поэтому и появилась фраза – русские не сдаются. Вот видишь, времена иные, а люди наши, прежние, только просыпаются старые, спящие в них законы бытия, когда уже край наступает, кто-то так достанет, что терпеть сил не хватает. Убедил?

– В общем-то, да. Только с темы слез. Речь ведь о предательстве славян была.

– Ах, это! Ещё не осознал сказанного? Ладно, последний намёк сделаю, а там уж сам домысливай… Вам, уже с десяток лет пытаются навязать мнение, что, мол, предают не народы, а их правители. Но разве народ не достоин своих правителей? Правители и элита большинства славянских стран страдают комплексом неполноценности и зависти к России. Их страны небольшие по площади и населению, зависимые, слабые государства. Отсюда во все времена и росли ноги у предательства. Понял – не понял, а больше слова от меня не услышишь. И-и,.. хватит из себя целку строить. «Не хочу-у!». Просыпайся и выздоравливай.

Очнулся Хильченков уже на кровати и перевязанный. Сильно болела грудь, спина и голова. Повернув голову направо, обнаружил ряд лежачих больных. Зрелище не из приятных. Кто-то полностью забинтован, так что одни глаза и рот не под бинтами. Кто-то лежит без нижних конечностей, постанывая от боли. В комнате витает запах медикаментов и… женских духов.

– Очнулись, Александр? – подошла к Хильченкову полненькая медсестра с подносом для лекарств.

Только чего это она его Александром назвала? Но развеивать ошибку с именем торопиться не стал. Сначала осмотреться нужно, а там видно будет, с чего это ошибка возникла.

– Начинаю возвращаться в реальный мир, – просипел он и попробовал сначала руками, затем под простынёй ногами подвигать.

«Работают. Дискомфорт и напряжение лишь в правой руке, и грудь саднит».

У медсестры, которая расставляла на каждом столике таблетки в пластиковых формочках, справился:

– Сильно меня?

Обнадёжила:

– Александр, у вас всё хорошо. Николай Николаевич ваш случай уникальным назвал. Одну пулю из вас извлекли, другая навылет прошла.

Улыбнулась:

– Ну, ещё положительный эффект сыграло то, что вовремя вас к нам доставили. – Шёпотом пояснила она. – Скоро на ноги встанете.

– Это хорошо. Много раненых привезли? – спросил Хильченков, но медсестра ничего не ответила.

Радость на лице пышечки сменилась грустью. Из её рассказа понял, что ВСУшники ещё вчера полностью заняли Изюм и откатили линию фронта на сорок километров за речку, выбивая наших армейцев из сёл и посёлков. Зубами скрипнул от таких новостей, невольно дрожь по всему телу прошла.

– Но мирных всех, кто хотел, успели вывести… – придержав рукой больного, сказала медсестра и расплакалась.

Странно, чего он это так близко к сердцу принимает? Сам от себя не ожидал. По ходу дела нервы тоже лечить придётся, а тут ещё… сознание уплыло, снова всё во мрак погрузилось…