Всё-таки в нашей «непобедимой и легендарной» сильны традиции и наработки, пропущенные через фильтр службы поколений. Одна из таких наработок сработала. Звучит она так:

«Не спеши выполнять приказ, отменят!»

Планировали провести выезд ранним утром, но из-за согласований, прибытия автотехники и сопровождения сторонней структуры, выехали под вечер.

Пять микроавтобусов «Фольксваген» неприметного серого цвета с тонированными стёклами и грузовая газель, выехав на трассу и набрав скорость 80 километров в час, взяли направление на запад. Первоначальный маршрут: Курск – Белгород. Все шесть машин имели московские номера. Границу Московской области пересекли ещё засветло.

Хильченков Константин Константинович, рядовой-контрактник МО РФ, молодой мужчина европейской наружности,…

Ну, да, даже славянской, если не считать высказывания по поводу этой самой внешности, «стариком» комендантом Степановым:

«Слушай, Сникерс, у тебя за кордоном родственники имеются? Не знаешь? Как не знаешь? Ну ты, как не от мира сего! Сейчас каждый прямоходящий пытается в своих корнях если не дворянина отыскать, то хотя бы какого завалящего купчишку 1-й гильдии, на худой конец фабриканта. Как пример, тот же Вольфович. Ну, что, так и не вспомнил? Ну-ну! Я вот смотрю на твою смазливую моську и… Короче, был такой фильм в период моего детства, «Как украсть миллион» назывался. В главной роли Питер ОТул снимался. Так вот вы с ним, как братья близнецы».

…да, так вот этот молодой человек сидел в средине салона по правому борту второй машины, в разговоры с сослуживцами особо не лез, глазел в окно, отслеживая авто-трафик. Признаться честно, Косте нравилось смотреть на дорогу, на машины снующие по ней. Для него происходящее вокруг всё так же, как прежде, необычным казалось, а вот небо, природа, даже погода – такие же, как в родном времени, из которого он по воле славянских богов в другую действительность переместился.

Конец лета 22-го года был тёплым. Не жарким, а именно тёплым. Жарким лето выдалось на линии боевого соприкосновения, где неруси, обеспеченные оружием и техникой западных стран рвались проломить оборону по всему фронту. Дороги в юго-западном направлении были забиты под самую завязку. В одну сторону шёл скудный ручеёк боевой техники, длинные колонны внедорожников со знаками «Вагнер» на бортах, колонны камуфлированных «Уралов» и «Камазов» с военным имуществом и личным составом контрактников, внутрь которых вклинивались и вписывались междугородние автобусы и частный транспорт. В другую – вереницы малолитражек спешили. Обыватели с «югов и морей» до дому добирались. Кажется, вся большая страна на две половины разделилась. На тех, которые воюют и тех, кто с отдыха возвращаются. Жизнь есть жизнь, военное положение официально не объявлено, а потому и в душах людских разделение прошло, и оно открыто проявляет себя на улицах, в газетах, с экранов телевизора и в интернете.

Если простой российский народ понимает и приветствует политику государства, то нашлись и уроды, считающие, что военные на западных рубежах столкнулись не с бандеровскими выкормышами, не с националистическими бандформированиями, вроде того же «Азова», а с милыми, почти беззащитными мужчинами, защищающими свою родину. Им даже невдомёк, что выродки уничтожают вроде как свой же народ с 2014-го года. Татуированные гитлеровской символикой твари, обдолбаные наркотой, стреляют по Донецку и Луганску, жгут посёлки и сёла с мирным населением. Но несистемную оппозицию России это мало волнует. Им ведь на голову кассетные боеприпасы не сыпятся, снаряды в дома не прилетают, их близких не убивают. К тому же заокеанские наставники и поборники демократии, чтоб на власть погромче гавкали, щедрой рукой отсыпают гранты и бумажную «зелень» с портретами президентов США. Очень демократично!

Косте такое положение дел не совсем ясно. Со своей, неустоявшейся колокольни не может понять, почему человек, сидящий на московском великокняжеском столе, не прекратит беспредел в державе. Ах, да! Демократия. Слово-то, какое! Оно вроде бы по уму в политику вписывается, только ведь и у всего мера должна быть. Если страна воюет, то есть при таком состоянии мироустройства лишь две категории находящихся на её территории людей: свои и чужие, патриоты и предатели. Так всегда с незапамятных времён было. А сейчас оказывается можно по-другому?

Отвлёкшись от дороги, Хильченков прикрыл веки на глазах, задумался:

«Чудны дела твои Господи!»

Ухмыльнулся пришедшей на ум мысли. В танце политических хитросплетений, превратности судьбы выбросили коленце с вывертом. Обнаружилась третья сторона противостояния интересов. Представителей этой третьей стороны, жители Москвы, Питера и многих больших городов Империи руссов называют одним ёмким словом, в котором вложен глубокий смысл: «Понаехавшие». Бывшие жители среднеазиатских республик в течении трёх десятков лет постоянным и нескончаемым ручейком стекались в Российскую Федерацию. Оседали. Получали паспорта и гражданство. Перетаскивали семьи, затем ближнюю и дальнюю родню. Создавали национальные диаспры, со временем перерождавшиеся в мафиозные структуры. Когда на западных рубежах страны случился пожар СВО, новые её граждане в большинстве своём единое мнение высказали, на просторах интернета со скоростью пожара в ветреную погоду разнёсшееся:

«Не наша война! Пусть свинорылые воюют. Пусть они там друг друга поубивают, а на освободившейся территории уже мы новый порядок наводить будем».

Странный народ! Мечтатели! Как будто такое в России может получиться? Они даже не догадываются, что в этом стремлении уже не первые. И до них подобные были. Не догадываются, что Русь сама по себе территория необычная, отличная от других. Всех «понаехавших» примет, перемелет, а через три-четыре поколения никто и не вспомнит, что предки их были «другими».

С такими мыслями Хильченков умудрился заснуть. Просыпался на коротких остановках, а окончательно в норму пришёл, когда в предрассветной мгле югом запахло.

Возвращаясь в дорожную действительность, осмотрелся по сторонам. Рассвело. По Белгородской области уже едут. Да-а! А ведь что-то точно неуловимо изменилось. Вот и пропускной пункт пограничного перехода пересекли. Проделали это, даже не покидая машин, лишь скорость до минимума сбросили. На другой стороне границы вернулись к прежним скоростным показателям. Шуршали резиновые покрышки. За окном разок-другой попадались одинокие бензоколонки. По внешним признакам ощущалось отсутствие жизни на них. Ни единого заправщика, несущего дежурство у колонок не обнаруживалось, как кстати и ценников на бензин.

Хильченков вынужден был признать, что как для него лично, и Белгородской области, и Харьковской, не удалось произвести приятное впечатление. Если в Подмосковье, где штрафной взвод квартировал, вокруг были сплошные поля и лес, а на небе тучки постоянно чередовались с голубыми прогалами, и температура воздуха – сплошной комфорт создавала, то здесь… Труба-дело! Ни одного облака, небо синее-синее, а солнце даже в затенённые окна печёт неимоверно.

Вокруг однообразные унылые пейзажи выжженной солнцем степи, где взгляду зацепиться можно только за придорожные городки, деревеньки, которых на пути следования много было, да лесопосадки. Скучное зрелище. Почти унылое. Случись Косте жить в подобной местности, то либо спился, либо от безысходности повесился – других вариантов для себя, при всей своей деятельной натуре городского жителя Хильченкова, не видел. Интересно, местные знают о существовании таких городов, как Москва, Питер, или так и живут в суровом неведении, довольствуясь неторопливым и наверняка небольшим Белгородом?

Бросил взгляд по салону.

Судя по спокойным, даже сонным лицам парней, местный колорит производил на них нейтральное впечатление. Вот настроение нейтральным не назовёшь. Особой радости нет, но и печали тоже. Всё же на войну едут.

В Купянске на блок-посту колонну помимо росгвардейцев, встречали ещё и двое парней-армейцев, ожидавших именно их возле нагревшейся солнцем БМДэшки со значками «Z» на бортах и корме. Форма у местных вояк была выгоревшей, смотрелась видавшей виды. Знаки различия присутствовали, как и белые повязки на левых предплечьях рукавов пятнистой хэбэ. Впрочем, лично Константину, как наверняка и остальным его попутчикам, было на звания встречающих плевать. Самое главное, что задерживаться здесь не стали и уже под прикрытием брони двинулись дальше.

Ехать по степи порядком уже задрало, за лето та выгореть успела. Это не Московская область, не Рязанская, не Тульская. Леса есть, но они по территории Слобожанщины дозировано разбросаны. Чистейшей воды юг, со всеми плюсами и минусами. Самый большой минус – до ближайшего тёплого моря лапоть по карте. Вот и получается… Деревни и сёла, как в пустыне оазисы, на глаза довольно часто попадаются, но, как правило, команду «Ш» сопровождающие вели, стараясь объехать их стороной. Когда к Изюму подкатили, душа возрадовалась… Город! Конечный пункт приезда!

Один из встречавших военных, молодой старлей с белозубой улыбкой и кажется приклеенной ухмылкой на лице, подсевший в их «Фольксваген» в Купянске, по поводу города с юмором в голосе просветил, проявив способности местного гида:

– На древнем Изюмском шляхе, том самом, где Крымский хан, собака, безобразничал, на полпути из Харькова в Донецк, возвышается Кременец-гора. Вон она! Под горой река Северский Донец протекает, и городишко Изюм, объёмным частным сектором раскинул свои границы. По местным меркам центр цивилизации, на самом деле дыра дырой. Он ведь из маленькой казачьей крепости сначала в посёлок вырос, а потом и городом стал. По большому счёту в этом деле Кременец-гора подсобила. Возвышаясь над степью, во все времена, на протяжении многих веков, стратегической высотой считается. Как говорится, кто владеет горой, тот владеет и рекой, и шляхом и городом. Сейчас времена не стародавние, вон на Кременец-горе металлическая игла в небо торчит, издали видно. Это она вышкой связи увенчана. Народ здесь наш проживает. Говор слегка отличен от центральной России, но за пару месяцев как к своему родному привыкнете. Это если живы останетесь.

Ну и шутки у него! Дурацкие…

В зелёную поросль вкатились и вся благость к чертям собачим испарилась. Прифронтовой город, как в чёрно-белых фильмах про войну показывают, только натуральными красками расцвечен. Дорога, как после бомбёжки, у попадавшегося на глаза населения взгляды затравленные – точно не знают, что завтра их ожидать может. Тут же дети играют, а рядом, на этих же улицах, дома раздолбаны, крыши дырами светят, в заборах прорехи, внутри яблоневые садки частично картину полного апокалипсиса местного значения скрашивают.

Дорога к мосту через Северский Донец вывела. На въезде снова росгвардейцы на блокпостах окуклились. Проезд шлагбаумом перекрыт. В амбразуре из мешков с песком ствол ручника дорогу пасёт. Ясно, что если дёрнутся, то и не только пулями из ствола угостят, но и чем посолидней приложат.

– Стоять! Старший колонны выйти из машины! – звучит команда вышедшего к БМДэшке представителя правопорядка, затянутого в броник и разгрузку, с автоматом наизготовку.

С брони рукой махнули назад, указав на головной «Фольксваген»:

– Там!

Лейтенант. Парень молодой, но сразу видно, товарищ серьёзный. Карпович с пластиковым конвертом, в котором пропуска и разрешительные документы на все случаи жизни, вышел. Представился и документы предоставил.

– В Балаклею следуете?

Поправил правоохранителя:

– В район Балаклеи.

– Газель тоже ваша?

– Да. Вот разрешение на проезд без досмотра.

– Вижу. Товарищ капитан, вы мне навскидку, вон хоть на второй машине боковую дверь откройте. Всё же гляну.

– Да, без проблем!

Карпович сам дверь в сторону отодвинул, предоставив лейтенанту доказательство, что личный состав перевозит. Хильченков заметил, как брови у заглянувшего внутрь росгвардейца, на лоб полезли. Озадачил и его вопрос к капитану:

– Это, что? Они у вас без оружия по зоне катаются?

– А в чём проблемы? Оружие в Газели, по приезду получат.

– Что, и по проезду границы вам про ВСУшные ДРГ не сказали.

– Нет. – Односложно заметил Карпович, хотя речь на эту тему велась. Но ведь «штрафники», а у капитана ещё из Москвы приказ – оружие на месте раздать.

– Идиоты! – подвёл итог лейтенант. – До передовой двадцать километров. В некоторых местах серые зоны имеются. В них и на своих, и на чужих, как нефиг делать нарваться можно.

– Но мы не в серые зоны следуем.

– Ну-ну! – лейтенант махнул рукой. – Пропускай!

Пока шлагбаум поднимали, козырнул капитану:

– Проезжайте. Удачи.

Со средины моста Костя в окно заметил купола церкви, а неподалёку от неё ряд капитальных строений. Издали они вполне целыми казались. Подумал:

«Ну, хоть так! На границе говорили, что центр вообще с лица земли стёрли. Может это не центр?»

За мостом и ещё одним блок-постом снова в очередной городской район выехали. После четырёхэтажек с разбитыми стенами и окнами без стёкол, частный сектор зеленью расцвёл. Если б не отзвуки далёкой канонады и не следы войны, никакого ощущения, что ты на Украине – скорее, глубинка Владимирской или даже Костромской области.

– Сник, представляешь, Борька Гайдамак говорит, что с Кременца в хорошую погоду можно Святогорскую Лавру увидеть. Касотища-а! – от размышлений отвлёк рядом сидевший Бруно.

– Он-то откуда знает?

– Давно до войны здесь был.

– Не знаю насчёт Лавры, а на Половецкую степь я уже досыта насмотрелся, а Изюм по мне, так больше на посёлок в русской глубинке похож. Даже не на городской. Интересно, скоро приедем?

– Часа два ещё точно промаемся. Видишь же, какая дорога? Вон у старлея спроси.

– Да, ну его! Весельчак, мать его так! Не люблю весельчаков.

– Угу. На передке чувствуешь, как долбят? Снарядов не жалеют.

– Чего их жалеть? Европа за всё платит.

– Сволочи!..

Дальнейший путь ехали полевыми дорогами. На въездах в населённые пункты Хильченков только и успевал, что названия читать: село Червона Гусаровка, хутор Заплавы, село Залиман. Отметил:

«Да их здесь как грязи, друг возле дружки натыкано!»

На левый берег переправились. На переправе снова с росгвардейцами пообщаться пришлось, ну а уж они-то, с кем-то связавшись, направили Карповича в центр. Военных в селе не так уж и много замечали, но присутствие контингента всюду ощущалось, как и близость к передовой. Центральная улица уже привычной картиной разрушенных частных строений встретила, но несмотря на фоном идущую разруху, чистоту улиц здесь старались поддерживать. Ажиотажа присутствия местных жителей не было. Народ занимался своими повседневными делами и на близость войны, кажется, особого внимания не обращал. Или привыкли? Костя в окно заметил женщин копошившихся за невысоким забором в огороде.

– Кажись, приехали! – усталым голосом оповестил водитель и все в салоне встрепенулись. Дорога, казавшаяся бесконечной,.. Закончилась?

– К машине! – распорядился старлей. – Выходим, парни! Не ровён час супостат заметит, что колона подошла.

– Как он заметит?

– Иногда летают тут пернатые на пропеллерах, после чего долбёжка начинается.

Пока капитан в здании бывшего сельского совета с нужными чинами общался, высыпавшие из машин мужчины конечности разминали, с местными военными и гражданскими определялись на предмет: «В какую дыру нас всех занесло?».

Село и станция Савинцы. Село старинное, чуть ли не с XVII века про него известно. Из-за того, что долина Донца в этом месте сужена прибрежными высотами, до появления села здесь был татарский «перелаз» – переправа через реку по-современному. Вот как раз здесь, считай на месте, где ребята кучковались, проходил торговый путь татар в Россию.

Пока стояли, глазом ворон ловили и перекуром баловались, к их колонне подрулили три армейских, тентированных «Камаза». Выскочивший из здания Карпович оповестил:

– Товарищи бойцы, видите грузовики? Это для нас транспорт подали. К машинам! Рассаживаться! Старший лейтенант Полозов.

– Я! – обозвался сопровождавший их машины.

– Старшим первого «Камаза» поедите.

– Есть!

– Старший лейтенант Карапетян, на второй «Камаз».

– Слушаюсь!

– Сопровождающие груз. Остаётесь здесь. Вас разместят, накормят. Завтра получите сопроводительные документы и обратно в Россию уедите.

Закрутилось. Завертелось. Уселись. Утрамбовались. Старлей Полозов уже совсем не панибратским взглядом снизу вверх окинул сидевших под тентом штрафников. Голосом, не терпящим возражений и пререканий, спросил:

– Мобильники у кого-то есть? Выключить их и не включать.

Брук из кузова, подражая манере ЗэКа, подал голос:

– Нет у нас мобильников, начальник. Не положены.

– Вот и хорошо, что нет. Поехали!

«Камазы» с «Газелью» на хвосте, минуя металлолом давным-давно сгоревшей бронетехники вдоль дороги, выдвинулись на выезд из села…

Вот уж действительно не ожидал здесь такое увидеть! Константин от удовольствия даже глаза сощурил. Настоящий сосновый бор напомнил ему родные леса Новгородского княжества.

Все четыре машины попетляв по уложенным, почти выкрошенным временем и непогодой бетонным плитам, в чаще соснового леса притормозили. Через распахнутые настежь створы ворот, друг за другом по аллее покрытой толстым слоем листьев, иголок, шишек, под которыми асфальт уже с трудом едва-едва проглядывался, проехали к ветхим строениям. Остановились.

– К машинам. – Прозвучала команда из уст капитана. – Строиться по десяткам!

– Куда это нас занесло? – выпрыгивая из кузова вниз, спросил Бруно.

– К чёрту на кулички. – Ответил Кроха – Пётр Ступин, бросая недовольный взгляд на ближайшее строение, не то корпус, не то длинный сарай.

– Оно и видно.

– Разговоры отставить! Равняйсь! Смирно!.. Вольно.

Капитан обернулся, ожидая когда мимо проедет ещё одна колонна машин с военным контингентом, минует строй и наконец-то растворится за поворотом. Дождался. Прошёлся взглядом по строю, определяя в двух шеренгах все ли на месте.

– Значит так, представляю командиров 1-го и 2-го десятков. Первого – старшего лейтенанта Полозова. Второго – старшего лейтенанта Карапетяна. Сейчас Полозов доведёт до вас некоторые положения нашего здесь пребывания. – Кивнул. – Пожалуйста.

Старлей на шаг выступил вперёд.

– Товарищи бойцы, мы с вами временно находимся на базе приёма пополнения и отдыха при ротации с передовой ЧВКа «Вагнер». Раньше, задолго до войны, здесь располагался пионерский лагерь. В 200-х метрах от него дом отдыха какого-то завода. Но это не суть. Вы наверное заметили, что лагерь не охраняется. Так спешу вас заверить. Всё это иллюзия. Посты и секреты здесь в самых разных местах устроены. Когда мы только в лес въезжали, о нашей колонне командир базы уже в курсе был. Не остановили нас только потому, что машины и водители им известны. Далее. На котловом довольствии мы тоже у них состоим. Моемся, получаем спальные принадлежности – всё через них. Ещё раз напоминаю, пользоваться мобильной связью строго запрещено. Так же… Здесь не редкость облёт территории беспилотниками противника. Так что разжигать костры в ночное время запрещено. Бесцельное хождение не по служебной надобности, запрещено…

Со слов старлея, запретов здесь было больше, чем разрешений.

Между тем очередная куцая колонна «Уралов», проскочив строй штрафников, повернула. Проехав ещё метров 200, резко затормозила у скопления строений типа ангаров. Из кабины первой машины на бетонку тяжело спрыгнул обутый в тяжёлые армейские ботинки военный в снаряжении, с нашивкой черепа и выбитым словом: «Вагнер» на рукаве камуфлированной куртки.

– Вытрухайся, обезьяны! – хрипло выплюнул приказ.

Из кузова горохом посыпалась публика всех мастей. Вернее, масть у них всех одна была, только статьи разные. ЗэКа пожелавшие перед Родиной вину искупить и поучаствовать в СВО, в тюремных робах имели вид непрезентабельный даже для передовой.

– Стройся! Старшим отрядов проследить, доложить о наличие проблем.

Построились. Вели себя, как шёлковые. Многие уже поняли, что можно было бы срок отсидеть и выйти. Здесь церемониться с ними не будут.

К шести десяткам бывших осуждённых подошли ЧВКашники, цепкими взглядами сканирующие прибывших. Богатырей среди них особо не наблюдалось, но зэкам сразу понятно стало, будь что не так, от таких товарищей мало не покажется.

– Всех привёз, Матвей? – спросил суровый молодой мужчина.

– Всех, кого отдали, Ветер. Там особо и выбирать не из кого было. Воры, взяточники, средние телесные, но не по беспределу, продавцы наркоты… В общем шушера всякая.

– Ага, значит беспредельщиков и извращенцев нет? – встал лицом к строю, повысил голос. – Или есть?

Толпа постаралась побыстрей откреститься, чуть ли не в один голос проорала единым порывом:

– Не-ет!

– Хорошо, коли так. Внимание сюда! Значит так, сейчас вы под присмотром старших команд пройдёте на склад. Получите камуфляж, обувь, рюкзак, прочую военно-полевую атрибутику. Вас накормят, помоют, укажут место для сна. Оружие получите завтра, а сегодня каждый из вас подпишет контракт с «Вагнером»… – Шагнул ближе к строю, взглядом прошёлся по лицам людей, стоявших в первом ряду, будто прикидывая, что из них можно слепить. – …Назад в зоны у вас дороги нет. Теперь дорога только одна на всех. Первые две недели на этой тренировочной базе я лично проведу вас по ней. Через две недели всех разбросают по подразделениям, где вам придётся пройти нелёгкий путь от простого штурмовика до героя СВО. Ваши погоняла остались в зонах. Сегодня каждому из вас присвоят рабочий позывной. На этом всё. Кому, что не ясно?

Шепотки волной прокатились по строю.

– Разговоррры!.. Я так понял, всем всё ясно. Контракты подписывать по отрядам будете, в летней столовой места хватит. Старшие… отряды в вашем распоряжении.

У штрафников Карповича дел тоже выше крыши было. Пришлось самостоятельно готовить расположение для сна, получать оружие, ужинать в столовой под навесом за длинными столами. Ну, а Хильченков ещё и дневальным по этой самой столовой загремел. Котлы для приготовления пищи помогал мыть. Выдалась свободная минута, отдыхая в сторонке, с любопытством смотрел на людей, только что переодевшихся в военную форму, подписывающих обязательства перед «левой» для них конторой, а сам подспудно отмечал для себя:

«Эх, бродяги! Чего вам в зоне не жилось? Пройдёт неделя-другая и большинства здесь сидящих не окажется в списках живых».

В расположение, когда стемнело возвращался. Чуть не навернулся, сокращая путь к выделенному временному жилью. Один раз в окоп, второй – в траншею, обшитую деревом, в которой верхние бревенчатые покрытия начинались за несколько метров до блиндажей. Сами блиндажи, в темноте костеря вагнеровских инструкторов по боевой подготовке, удачно обошёл. Судя по количеству «инженерных раскопов» в этой богодельне не один поток ЗэКа отоварили и на передовую выпустили.

По прикидкам Хильченкова, до казармы не больше 300-т метров пройти осталось. По тропе высокий кустарник пересечь, постаравшись шею не свернув очередную траншею перепрыгивая, и считай на месте. Вот только… При входе в коридор кустарникового прохода, к левому виску будто беличьей лапкой кто-то невидимый прикоснулся, следом морозным ветерком обдало. Сердце сбойнуло и усилило бег. Шестое чувство проснулось. Предупредило? Или наоборот, успокоительные слова пыталось шепнуть? Но и шестое чувство иногда способно ошибиться…

Из густой растительности шагнул под свет полной луны, а так как своей интуиции доверять привык, на всякий случай с тропы к траншее скачком сместился и чуть ли не «солдатиком» нырнул вниз. Слух чётко уловил звук сухого удара в деревянную обшивку облицовки по срезу земли. Этак, та же шишка с дерева упасть могла. Вот только звук прозвучал бы мягче. Не с такой силой, которая с одного удара металлический гвоздь в доску-двадцатку по шляпку вгоняет.

Направление звука и определять не нужно было. Над головой и чуть левее жёстко тукнулось. Взглядом окинул предполагаемый участок звука и напоролся ним на тусклый, едва уловимый зрению, отсвет клинка в мареве лунного света. Умелой рукой нож кто-то бросил и тот лишь на считанные мгновения разминулся с телом Хильченкова. А дальше… Дальше ясно, что делать нужно. Героя из себя корчить не стоит, тем более, ночью и в тишине, врага обнаружить сложно, а вот ещё один острый презент от недоброжелателя словить, это как два пальца об асфальт. Костя не пацан желторотый, на слабо не купишь!

Теперь только действовать! Движение – это жизнь. Кажется, банальность. Но данное утверждение приобретает кратно повышенную актуальность, если на тебя профи по какой-то причине охоту объявил. Двигаться. Тихой сапой по дну траншеи, по темноте… Двигаться на своих двоих, пока они в рабочем состоянии, и даже ползком, по возможности прижимаясь к стороне, откуда нож метнули. И делать это нужно грамотно, отдавая отчёт в своих действиях, чтобы оставаться незамеченным противником. Соображать быстро, двигаться тихо, ходить бесшумно и слушать каждый звук сверху.

Уж как оно там было, даже не понял, но когда из траншеи выбрался, никто не напал, и жизни лишить не пытался. Улыбающийся Сионист, назначенный дневальным, в бронежилете и с автоматом на ремне, встретившийся на пороге расположения, поделился новостью:

– Завтра начальство своим присутствием почтит. Карпович от смятения чувств чуть в потолок кипятком не ссыт. Народ от такого безобразия вот только-только к отбою разошёлся.

– Странно, на базе вроде как нормальным офицером казался.

– Это он при майоре казался, а здесь ответственность на плечи жмёт. Тобой интересовался. Где? Почему на месте нет?

– Старлея б спросил.

– Так он и спросил. Потом успокоился.

– Ну и ладно. Спать хочу.

– Иди. Твоя кровать во втором ряду третья слева. Сам тебе её ставил, и матрас с бельём получал.

– Спасибо.

Вошёл в расположение. Когда только приехали, и ещё освоиться не успели, думал, что корпуса простые летне-тонкостенные сооружения, потом даже удивился, насколько добротно сложены эти здания. Ещё сто лет простоят. В комнатах разруха была, остатки кроватей и тумбочек. Теперь, почти в темноте, лишь при свете луны за окном, казарма с засыпающим народом смотрелась презентабельней. Взглядом нашёл свою застеленную кровать, при виде которой тут же захотелось нырнуть под одеяло и отрубиться.

Только и успел, что шаг к кровати сделать. Дальше… Дальше, остановился. Почувствовал холод, пробежавший по спине и замерший на затылке. Ощущение грозившей опасности снова пронзило сознание. Но ощутил и то, что опасность эта, большая, объёмная, и она не только ему грозит, но и всем тем, кто рядом с ним находится. Раньше таких ярких и понятных ощущений у него не было.

– Костя, чего столбом встал?

Услышал голос Брука с койки у стены. Вопрос с задержкой к сознанию дошёл.

– А? Что?.. Пока не знаю, но жопой какую-то непонятку, вернее даже неприятность чувствую.

– Блажишь, Сник!

Почувствовал как на темечко мягко давануло, будто какой-то добряк на голову подушку положил, а потом сверху тяжёлой гирей прижал. Сверху прижал. Значит гадство сверху ожидать стоит. Ответил:

– А похоже нет, но…

Фразу закончить не успел, когда… Понял, чего ждать можно. Лосем в капкан попавшим заревел:

– Мля-а! Подъём, бродяги! Нах! Сматывайся, кто жить хочет!

Народ к похожим ситуациям привычный, мухой на ногах очутился.

– Куда?

Костя, почти не разбирая дороги, уже к открытым окнам скакал. Рыкнул:

– По норам! Под боком окопы нарыты! Туда!

Кто-то чуть ли не фальцетом заблажил:

– Оружие!

– Нах!..

Ногой оттолкнулся от подоконника, перекатом нырнул наружу.

Оказавшись на ногах, порскнул вправо, за спиной слышал дыхание толпы сослуживцев, поливающих матами то ли его самого, то ли начальство, то ли себя родных и любимых. Причём матерились, но падая, вставали, неслись сломя голову, как стадо баранов за вожаком, и кажется не отставали. Гахнуло где-то в стороне. Ещё! Ещё! И ещё-о!.. Дальше словно врата ада разверзлись. Пока ещё не оглох, действительность на звук воспринимал и по шуму ломающихся, как карандаши вековых сосен. Бежал. Спотыкался и падал. Снова бежал куда-то. Куда угодно, лишь бы подальше от урагана огня. В-ва-а! Считай, рядом разорвалось. Метрах в трёхстах. Оглох, но повезло, когда уже и не рассчитывал.

Упал, чебурахнувшись боком. Боль в рёбрах показалась малой толикой того, что содрогалось, мерцало, горело и плавилось за деревьями и стенами строений. Окоп, траншея – это единственный шанс выжить при артобстреле. Упал в самый её низ, в эмбрион свернулся и при каждом разрыве, когда земля содрогалась и казалось подбрасывала тело вверх, молился… Нет, не так. Просил помощи у всех известных ему богов. Сразу у всех и по отдельности. Авось пронесёт! А подспудно одна мысль сознание сверлила:

«Ну почему бронежилет не захватил?..»

В стороне, метрах в 50-ти гремонуло.

«…Сейчас бы броником накрыться. Да, глубина окопа, да, плюс высота бруствера! Может и пронесёт!»

Шарахнуло рядом. Ощущения… Ощущения паскудные. С колокольни молодого парня родом из 12-го века, так и вообще несообразные пониманию. Ясно одно – у него нет никакого контроля над своей собственной жизнью. Здесь и сейчас, ни ты, ни твоя жизнь тебе не принадлежат. Всюду царит случайность. Как бы осторожен и подготовлен ты ни был, можно погибнуть. А можно уцелеть при полной безалаберности. Картина мира полностью переворачивается.

«П-пронесё-от?»

Ага! Как же! Пронесёт! Судя по содроганию почвы, хахлы мочат по площадям, а разрывы всё ближе и ближе к его траншее придвигаются. Он в ней, кажется не один такой. Кто-то ещё успел спрыгнуть. Сверху на Хильченкова ссыпалосось большое количество земли.

«А, чтоб тебя! Придавило! Может так и лучше? Пфу!»

Продышаться бы, вот только голову над бруствером поднимать не нужно. 97% ранений – это минно-взрывные травмы.

Время затормозилось или неруси действительно не жалеют припаса? То, что сейчас использовал по ним противник, оружие страшное, которое не оставляет шансов на выживание.

Константин в обоих ипостасях воин. В нынешней,.. до отсидки,.. кавалер Ордена Мужества, медали За Боевые Заслуги. Через смерть один раз прошёл, побывал в десятке командировок, в которых смерть за спиной стояла и пристально наблюдала, как себя человек поведёт.

Он видел, как горела и падала вертушка с его товарищами.

Видел, как взрывом мины под ногами, напарник лишается иллюзий на возвращение в строй живых.

Мечом отбивался от наседавших, превосходивших численностью татей.

Вскрывал объекты заказов, забитые под завязку вооружённой до зубов охраной.

Костя думал, что испытал в жизни многое и знает о страхе всё. Да-да! Хильченков никогда дебилом не был и как любой нормальный, страх испытывал, но давил его в себе, на нужный отрезок времени прятал в самый потаённый уголок души.

Так вот, ни хрена он не знал!

10 минут работы РСЗО по лагерю,.. Может меньше. …показались вечностью.

Так страшно Хильченкову не было… ни-ког-да! Всё взрывалось, содрогалось и пылало, а он мог лишь молиться. Казалось, что каждый прилёт точно по нему. Летящую мину можно услышать и отреагировать на неё. Снаряды из «Града» летят вдвое быстрее скорости звука. Услышать выстрел и звук летящей в тебя ракеты невозможно. Залп хорошо виден. Ночью это яркая вспышка на горизонте. Только всё это сейчас не существенно. Тяжелый снаряд на сверхзвуковой скорости и шесть килограммов взрывчатого вещества легко пробивают стены домов и ломают междуэтажные перекрытия. Осколки после взрыва летят вверх и в стороны.

Наконец, последний снаряд разорвался. Наступила тишина, которую Костя не сразу услышал и распознал.

Дошло:

«Всё, что ли?»

Пошевелился. Голова как чугунная и это при том, что ладонями уши прикрыть додумался. Сбросил с себя засыпавшую тело землю. Уселся.

– Сука…, – выдохнул и попытался выплюнуть наполнившую рот густую солёную жидкость с характерным железным привкусом.

На слух, который, как ни странно работал, определил – по траншее потихоньку народ зашевелился. Стонут. Ругаются. Вроде никого не убило. Отряхиваясь и возвращаясь к жизни, на ноги поднялся. Сквозняком до обоняния донесло запах. Воняло мочой, блевотиной и толом.

Выглянул за бруствер. В глазах плыло. Он часто моргал, пытаясь сфокусировать взгляд, но получилось не очень – вокруг всё было как в тумане. Правда, туман был каким-то необычным… Розового цвета… И в эту минуту РСЗО нерусей заработали по второму заходу. Нырнул обратно, прикрыв уши, свернулся эмбрионом, терпел…

Когда апокалипсис местного значения прекратился, и по округе стало потише, выбрался наверх. Увиденному ужаснулся. Ещё вчера это место выглядело по-другому. В верхушках крон при гуляющем ветре шумел сосновый бор. Сосны, образуя зелёный шатёр, тянулись к ясному, голубому небу. Внизу под шатром по дорожкам и тропам ходили люди, не умолкали голоса моторов военной техники. Сейчас же, в ночной мгле, в ярком пламени пожаров горели разрушенные здания. Горел поломанный лес, взрывами разделанный на просеки. Горело железо боевых машин. Клубы чёрного, едкого дыма с примесью запаха горелой людской плоти, бередили дыхание, заставляя тех, кто выжил в этом аду, кашлять и отхаркиваться гарью.

Весь лагерь сегодня напоминал мясорубку, в которую ещё вчера сунули живых людей, а обстрел нерусями превратил их в фарш. Часть сознания Хильченкова отказывалась понимать, что всё это произошло с ним. Оглянулся. Кашель и стоны за спиной привлекли внимание. В отсветах языков огня различил знакомые лица, перекошенные от боли, злости и безысходности.

Борька Гайдамак. Гай. Севастопольский хахол, по сути наш до мозга костей, бывший наёмник. Живой. От шторма чувств внутри сознания, пыхтит и волком смотрит. Ему сейчас того, кто РСЗОшкой руководил и на кнопку жал отдать, на части бы разорвал и не поморщился.

Кроха. Петька Ступин. Богатырь, по-другому не назовёшь. Стоит, морщится, машина-убийца. В душе добряк, его пронять трудно. На лице кровь. Ну, да. Это из ушей. Оглох наверное.

Мишка Брук. Сионист хренов. Тоже живой. Было бы жалко, если б погиб. Прикольный он. Вон на лице такое же выражение, как у Гая. Не до шуток ему.

Викинг. Шар. Лом, Азамат, Сокол. Надо же! Все три снайпера живы.

Все, что ли? А остальные?

Спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Есть ещё, кто живой? Или все тут?

Сокол откликнулся, произнося имена выживших спокойно, как танк:

– Есть живые. У Скифа обе ноги перебиты. Раны открытые, ремнями перетянули. Белый, Кот, Мага, Мурк. Все ранены. Всех в траншее пока оставили, а то ведь неруси ещё стрельнуть могут.

Сионист подсказал:

– Курс и Лёлик, тоже ранены. Лёлик тяжело. Где бы сейчас медика найти?

– Нигде. – Буркнул Гай.

Это точно. Какой тут медик, если всё порушено и горит.

– Слушай, Сникерс, – спросил Брук. – Ты как прочухал, что ныкаться нужно?

Ответить не успел. Со стороны соседнего здания, кстати не так сильно разрушенного, как их бывшая казарма, послышался чем-то знакомый хриплый голос:

– Мужики-и! Помощь нужна!

– Кто зовёт? – громко спросил Костя.

– Бруно!

Метнулись на голос кажется все.

– Живой, чёрт!

Хильченков обнял друга, которого думал потерял.

– Ай! Да, подожди ты!

– Что такое?

– Как обстрел начался, снаряд разорвался за стеной, её пробило, а мне наверное щепкой в спину прилетело. Попробовал рукой до места, куда деревяшка попала, дотянуться. Хрен с маслом! Рукой пошевелить не могу.

– Повернись, посмотрю.

Глянул. Заметил окровавленную прореху в материи куртки. Пальцами нащупал острый с зазубринами кусок металла.

– Ай! Полегче, коновал!

– О-о! Да у тебя живой осколок в лопатке торчит.

– Иди ты!

– Точно. Подожди, сейчас я его постараюсь пальцами выдернуть.

– Может не надо пока? Почти не болит.

– Стой! Надо. Гай, придержи Бруно.

Пальцами левой руки упёршись в место возле раны, надавил, услышав, как друг зашипел от боли.

– Терпи.

Правой рукой, как плоскогубцами уцепился в неровный кусок металла. Дёрнул.

– В-ва!

– Есть! Майку порвите и бинтуйте. – Распорядился. – Йодом зальём, когда до аптечки доберёмся.

– Там за стенкой капитан. – Морщась, оповестил Бруно. – Ранен. Досталось ему. Перевязать нужно.

– Какой капитан?

– Варан.

По развалам битого кирпича вошли в строение, напрочь лишённое крыши. Среди куч строительного мусора рассмотрели Валентина Карповича, спиной прислонённого к стенке. Глаза прикрыты, стонов не слыхать. Казалось, он умер. Позади вставших столбами парней Бруно обозвался:

– Его в живот…

Всей толпой подобрались к командиру. Зрелище впечатляло. Живот разворочен. Судя по всему Бруно постарался хоть как-то рану куском попавшейся под руку грязной тряпкой прикрыть, но в положении Карповича, это всё, как слону дробина выглядело. Кровищи натекло и кишки из под тряпки проглядывались. Бледность на лице, даже ночью увидеть можно. Хильченков постарался нащупать на шее пульс. Самое интересное, пульс был и ощущался чётко. Вот уж действительно, жажда жизни у капитана, феноменальная. Не жилец, а цепляется за неё, чуть ли не зубами.

– Живой. – Констатировал Костя, и добавил. – Пока.

В этот самый момент Карпович открыл глаза. Мутно повёл ними. Сфокусировал зрение на Хильченкове и совершенно нормальным, только хриплым голосом произнёс:

– Сникерс, сука, повезло тебе,.. ах,.. не достал тебя. Изворотливый больно.

– Зачем? – спросил Костя, особо не рассчитывая на ответ, но капитан ответил, только слабея, на глазах сдуваясь.

– Заказали. Теперь… уж кто-то другой достанет. Больно-то как!

Дёрнулся и затих.

– Здох! – определил Сион, первым допёр, что сказанное капитаном дурно пахло.

– Это про что он там базлал? – поинтересовался Егор Шаров.

– Шар, это он так пытался сказать, что грехи в ваш православный рай его падлу не пускают. – Попытался пояснить Сионист.

Хильченков пальцами прикрыл веки на глазах мертвеца. Поднялся на ноги. Сказал всем:

– Пошли отсюда.

Когда вышли, решил:

– Мужики, вы тут утра дожидайтесь, от траншеи далеко не отходите, а я пробегусь. Где-то медпункт должен быть, может не сгорел…

* * *

Утро. Там же, в расположении учебного Центра «Вагнера»

Возле заваленных на стороны больших ворот, как раз у разбитого прямым попаданием ДОТа, остановились два внедорожника с чёрными номерами. Из них повыпрыгивали военные в полной боевой экипировке. Рассредоточились так, чтоб в случае чего дать отпор любому супостату, который напасть посмеет. Последним выбрался майор с петлицами химвойск.

Тихо присвистнув, майор осмотрелся. Картина полного разгрома, не прекратившегося пожара, могла сейчас впечатлить любого обывателя, да и военного тоже. Мысленно подвёл итог случившегося:

«Писец!»

Неодобрительно кивнув головой, произнёс, обратившись к капитану, стоявшему к нему ближе всех:

– Ну, идём, глянем что ли?

Пешим шагом направились вглубь территории. Сопровождение своё дело знало чётко, контролировало любое движение со стороны. А по сторонам было на что посмотреть. Помимо пожаров, которые почти потушили, шёл активно сбор погибших. Те, кто этим делом занимались, на «химиков» лишь поглядывали косо, матерились в голос, лопатами соскребая горелую плоть с почвы, но и только. Создавалось впечатление, что от такой работы их лучше не отвлекать, могут ведь и завестись с полтыка. Зачем попусту на конфликт нарываться? На «химиков» приехавшие ребята точно не походили.

Майор на ходу осматривал результаты прилётов, с многочисленными следами последствий взрывной волны реактивных боеприпасов.

– Владимир Петрович, – по ходу дела обратился к капитану. – Напомни, как давно работает этот тактический центр у «Вагнера»?

– С июня.

– Давно… И смежники сюда своих людей постоянно привозят?

– Так ведь ненадолго. Два-три дня, и потом кого куда переправляют.

– Ну, да. И именно те, кто нам для дела нужен был, под раздачу попали. Это знаешь ли, на неприятную мысль наводит.

– Думаете не случайность?

– Думаю. Ладно. Командуй. Пусть наши пробегутся, может кого из живых найдут, а я пока к вон той группе офицеров подойду. Может они что скажут.

– Товарищ полковник, не положено…

– Да, что тут со мной случится? Всё, что могло, ночью товарищам на голову свалилось. Работайте.

– Есть!..

Утро новых суток принесло с собой в тактический центр ЧВКа безысходность и уныние не только выживших, но и тех, кто приехал удостовериться в случившемся просчёте. 200-х было много. Столько не при всяком штурме гибнет. Мрак! Тех, кого не убило взрывом, достали осколки. От одного подобного снаряда, до 3500-т смертоносных осколков получается. Но и это не всё! Тот, кто чудом избежал первых двух поражающих факторов, просто сгорел. Температура в эпицентре взрыва достигает 2-х тысяч градусов, броня начинает плавиться, люди сгорают моментально вместе с амуницией.

Стоявший в группе офицеров, наблюдавших за сбором тел погибших, вагнеровец, не смог сдержать эмоций, высказался в адрес бывших братьев по крови:

– Сволочи! Как были продажными шкурами, так ними и остались.

– Это кого вы так? – уточнил подошедший майор-химик.

– Бандеровцев. Кого же ещё?

– Ну, мало ли?

– Нам талдычили, мол братья кровные. А эти кровные перемололи мля тыловой лагерь со всей структурой и складами в фарш.

Подполковник с эмблемами связиста, отвернулся в сторону, когда двое бойцов проносили мимо чёрный пластиковый мешок с останками людей, тех кого выгребли из-под сгоревшего БМП. Можно было заметить бледность на его лице и первичные позывы лишиться части раннего завтрака.

В потревоженном огнём и металлом, людском муравейнике, ни шатко, ни валко продолжала кипеть работа, слышались слова произносимые матом, выкрики и наставления людей начальствующих:

«Шевелись! Тараканы сонные…»

«Где вас понабрали таких…»

«Мишулин! Мишулин, твою привычку!.. Мля! Ты чего на пакетах понаписывал? Хер прочитаешь! Когда я здохну, не вздумай прийти и мою могилу оформлять. Знаешь почему? Потому, что меня родственники по твоей писанине хер найдут потом…»

«У меня складываются впечатления, что вы конченная банда недоносков…»

– Что, подполковник, привычка видеть такую картину отсутствует? – ухмыльнулся старший вагнеровец. – А вы почаще на передовую выезжайте.

Подполковник не обиделся, по поводу прилётов высказался:

– Жуткая вещь этот «Град»! Мне дед рассказывал, первыми его на себе испытали китайцы. Чтобы сломить сопротивление горстки советских пограничников на острове Даманский, они сосредоточили пару тысяч солдат, боевую технику и артиллерию в лесном массиве неподалеку. После удара РСЗО БМ-21, которые по документам проходили как трактора, за считанные секунды солидный участок леса вместе с маоистами был перепахан сталью, выжжен и фактически перестал существовать. Почти как здесь. Вон! – указал пальцем. – Даже танковая броня не спасает.

Оба, и вагнеровец и «химик», одновременно посмотрели в сторону сожжённого танка, грудой искорёженного железа лежавшего на боку в 150-ти метрах от места, где стояли. Его многотонная башня была оторвана и практически разрушена взрывом.

Седой майор, отличавшийся от двух других утончённой выправкой и особой правильностью речи, завидев, что ему подают знаки со стороны догорающей постройки, молча уйти не захотел, поправил старшего по званию товарища:

– Относительно танка… Считаю, что у него вероятно, сдетонировал боекомплект. И ещё,.. Здесь украинцы не «Град» использовали. Даже от передовой расстояние предельное… «Смерч». Реактивная система залпового огня применяется для нанесения массированных ударов на удаленности до 70-ти километров. И площадь уничтожения соответствует. До 67-ми гектар. Однако, товарищи офицеры, стоит и про дела не забывать. – На манер военных польской армии, «бросил» два пальца к козырьку. – Честь имею.

Походкой, соответствующей больше движениям на паркете, прошёл по краю окопа, миновал воронку по её кромке и, выровнявшись, подошёл к тому, кто подавал призывные жесты.

– Ну, что?

– Есть выжившие, товарищ полковник. – Отрапортовал по-простому тот.

– Веди.

Всё произошедшее на базе «Вагнера» рушило схему спланированной операции, куратором которым был он сам, и отвечал за её результат тоже сам, считай, как в стародавние времена – своей головой. Только человек предполагает, а судьба располагает. Вся операция через пень колоду проводилась, будто не генералы её планировали и осуществляли, а политики, нацепившие погоны и военное образование получившие на курсах военных кафедр в университетах. Мало того, создавалось впечатление, что в обеспечении войск принимали участие, кроме чиновников, ещё и бизнесмены среднего звена, которым при любых раскладах вложенные средства «отбить» нужно, кроме того финансовую прибыль вынь, да в карман полож. В Сумскую область зашли, практически до городской черты Киева добрались… Сверху цыкнули! Нашлись такие. Откатились. Харьковскую область, считай почти полностью захватили… Снова кто-то в высоких кабинетах недовольно косо глянул. Снова откатились. И здесь…

Откат на позиции Изюма и окрестностей в начале мая 2022-го года произошёл в рамках общей логики сворачивания первого этапа СВО. В одном из разговоров, генерал Кторов, которому полковник Дибич напрямую подчинялся, по этому поводу высказался неоднозначно:

«Если продолжим откатываться, то такой маневр приведёт к значительной трансформации ТВД, а этого допустить нежелательно».

Полковник с выводом начальника был согласен. Сам Изюм, важный стратегический узел, соединяющий Донбасс и Харьков. В теории… Да-да! Именно в теории, он позволит российским силам замкнуть окружение крупнейшей группировки ВСУ на Донбассе. Оставь Изюм, отступи, и всё рухнет, как карточный домик, не только наступление посыплется, но и оборона всего Харьковского направления долго жить прикажет. Российские войска потеряют Купянск, Балаклею и ещё многие населённые пункты. Но и это бы ладно. В ином случае – оставят, возьмут обратно. Если полководцы не гении, превратности военной судьбы ещё никто не отменяет. Но ведь обрушение линии фронта именно на данный временной отрезок, приведёт к усилению наступательных возможностей ВСУ, имеющих на Харьковском направлении почти полную линейку самых новейших вооружений, поставленных Западом, а численный состав – обученные, вышколенные бригады, полки и батальоны полного штата. Обрушение создаст плацдарм для удара в направлении Луганской республики. Сейчас такое отступление, это явный переход России из наступательной операции в вязкую и неустойчивую оборону. Людские ресурсы, ошибки генералов в тактике,.. гм,.. сбои из-за системной лжи в докладах главкому, всё это может привести к локальной катастрофе, а от неё и до… Даже подумать страшно! До чего привести может. Но у полковника Дибича, работавшего на этом направлении под личностью майора Иванова, свои задачи стоят. К тактике боевых действий они опосредованное отношение имеют. Так, боком цепляют! Естественно, он сливает добытую его орлами инфу не по «своей теме». Без вопросов делится. Но только со старшими офицерами Главного Управления. Здесь хоть и война полным ходом идёт, и сидят все в одном окопе, но… но каждый за себя. У Дибича политические задачи на первом месте стоят,.. Задачи большой политики, способной выйти за рамки внутренней. …и он их решить, кровь из носа обязан.

Подобие куцего строя грязных, оборванных, вооружённых кто чем людей, производило удручающее впечатление, но на лице полковника никак не отразилось. Восемь бойцов исподлобья смотрели на седого майора, на капитана при нём, и на группу бойцов окруживших штрафников, напоминающих команду элитных телохранителей…