Трофим Лежнев казак справный, об этом молва по станицам издавна ходит. Только одинцом живет. Видать так ему удобно. Еще не стар и силушкой не обижен, да видать гулена, потому и пропадает из дому часто. Хозяйство на батраков иногородних бросает, так что может и год у родного порога не появиться. Когда турок на донскую землю припожаловал, прятаться на хуторе своем не стал, но и в войско под общую команду не пошел, а и по приписному не вызвали. У военных чиновников в бумагах ошибка закралась, будто бы Лежневу шесть десятков лет стукнуло. Сказывали, набрал таких же как сам розбышак и по турецким тылам огнем и сабелькой прошелся. Погуляли добре, сколь голов янычарских посносили с плеч, сколь техники ихней пожгли! Да только от отряда того рожки, да ножки остались. В расставленную специально для них засаду попали, а вырваться единицы смогли, да и те все в ранах были. Самого Трофима едва живого в хутор привезли. Никто не сомневался, что на погост вскорости несть придется. Ан, нет. Оклемался. Выжил и даже выздоровел. Да только когда фронт на месте встал, Трофим сник неизвестно куда. Отсутствовал долго. А два месяца тому, снова появился.

Поселковый атаман к нему претензий не предъявлял. Потому как казак на печи не сидел, а кровь за Отчизну пролил, но все знают, это просто отговорка. Старший урядник Митюков побаивался трогать знахаря. Да-да! Именно знахаря. К нему почитай весь круг со своими болячками ходит. Да что там круг? Весь верхний Дон о его знахарстве ведает. До войны помнится, сам войсковой старшина Кагарлицкский к себе приглашал, и после излечения, весьма доволен остался. А еще бабы кажут, что Трофим с нечистой силой знается. Мало того, черти знахаря боятся и лишний раз стараются обходить того десятой дорогой. Это тоже с их слов известно. Тьфу, на них! У старых казачек язык без костей. Дай им волю, они под любого казака иной раз такого нагородят, что и не было никогда, да и быть не могло…

А как на самом деле дело обстоит, так это только сам Лежнев знает, да только говорит он мало. Потому как силу слова сызмальства в голову втолковали. Слово, оно ежели умело сказанное, завсегда не исчезает, а в другую форму перетечь может. Урочным заговором можно вылечить или наслать болезнь, спасти жизнь или убить… Заговоры можно сравнить с сильнодействующим лекарством, которое может быть одновременно и целительным, и губительным, и, как и в случае с лекарством, вреда от них гораздо больше, чем пользы. Отсюда и болячки многие от словес приходят. Зависть, корысть, мелочность и трусость, все это в людских головах часто уживается с мыслями. А мысль, нет-нет, да и выскочит на язык, в слово оборотится, и не понимает человек, почему это болезнь именно его не обминула, в курень серой мышью прошмыгнула, да и свила в нем гнездо. Потом прибегут заполошные.

«Трофим Северьяныч, помоги!»

Трофим отказывал редко. А кому отказал, все понять не могли. Почему лечить не берется, ежели такие деньжищи предложены? Им ведь и невдомек, что знахарь тут уже бесполезен. От них землей сырой за версту несет. А буде он к ним руку протяни, так по этой руке так жахнет, что мало не покажется! А еще и близко к себе не допускал того, на ком кровь людскую, невинную чуял. Пустая трата сил и времени. Хотя, как бабы подмечали, в церковь знахарь захаживает редко, но все же бывает и там. Чаще его у балки увидишь, в той ее части, где дубы старые растут в большом количестве, а на людей в те места заплутавших, сон с кошмарами наваливается. На причастие к батюшке не подходит, а за церковной оградой общаются друг с другом без злобы. Вот и разберись в таких хитросплетениях. Суди, ряди, а правду все равно не узнаешь. Гложет вопрос неугомонных старух. Почему Трофиму столько лет как и им минуло, а он все не стареет и не стареет. Знать, не просто знахарь, а настоящий колдун!

Трофим посмеивался, только все больше и больше понимал, менять место жительства пора. Перебираться куда-нибудь поближе к югу… Да и родную кровь пора пришла разыскать… или все же жениться и детей плодить… Нет. Это не для него. Только время подошло казачью науку передать, характерников в этом мире почти не осталось. Катастрофа и война в тандеме постарались. А ученик еще должен впитать в себя силу духа и воли. Обладая уникальными знаниями и боевыми умениями, но, не имея должной духовной подготовки, Перунов Хорт становится опасным даже для своих, поэтому характерник, потерявший контроль над собой, долго не живет. Посему свой здоровый ребенок нужен. Обычно Спасу учат с детства, и передают знания внутри семьи. Считается, что для того, чтобы стать характерником, нужна генетическая предрасположенность. По преданию, силу характернику даёт предок из девятого колена рода. Но сам Трофим так не считал. Имеются, конечно, случаи, когда знания передаются стороннему человеку, но и этого детенка, еще умеючи отобрать нужно, способности правильно оценить и не ошибиться. О-хо-хо! Дело муторное.

По ночи подняли. Хутор разворошили словно муравейник. Работникам с утра поля проверять, так нет же, и их заодно разбудили. Хотел было рассердиться, только смотрит, сосед картуз в руках мнет, больше помалкивает. Волну чужой поднял. Ладно, что там стряслось?..

Перед Трофимом на постели лежал молодой парень в грязной одежде. Большая часть лица и голова в бинтах замотана, сквозь которые проступили плямы запекшейся крови. Восковой цвет кожи говорил о многом, да и дыхание болезного едва ощущалось. Скосил взгляд на Аксинью.

— Могла бы его хоть от рванья ослобонить и лик мокрой тряпкой протереть! — попенял казачке.

— Боязно трогать. Сам глянь, ведь едва дышит. В чем только душа держится? Неровен час помрет!

— Ну, этого мы постараемся не допустить. Сыми с него одежду пока.

Обернулся к собравшимся, обратился ко всем сразу:

— А вот гурьбой здесь стоять не нужно. Лишние вы. Назар, выведи всех на двор, и сам там будь.

Убрались как миленькие, даже со всем почтением. Находиться рядом с постелью больного, напряжно. Расселись под окнами куреня, засмолили цигарками. Вскоре и сама Окся из дому вышла, за собой притворив дверь. Время тянулось медленно, но по наручным часам отследили прошествие часа.

— Что он там с ним делает? — с каким-то возмущением в голосе, задал вопрос Кутепов. — Назар, он точно лечить умеет?

— Успокойся! — ответил дончак. — Не первый год его знаем. Ежели он помочь не сможет, считай пора брать лопату и идти на кладбище могилу копать.

— Ну, ты перспективы рисуешь!

— Он правду гуторит. — Поддержала мужа Аксинья.

Минуло еще около часа. Казалось, даже собаки заскучали. Если раньше сидя контролировали каждое движение гостей, не решаясь в присутствии хозяина лишний раз голос подать, то теперь расслабились. Лежали рядом с конурой, лениво щурили глаза на солнце. Уже и хозяйка успела сходить в погреб, угостить казаков студеным квасом, и Кардаш накурился до горького привкуса во рту. Кажется, даже неутомимый Веня Мордвинов прикорнул в натуре… а знахарь все никак не появлялся.

О! Наконец-то! Знахарь вышел на крыльцо. Лицо посеревшее, усталое и кажется даже постаревшее.

— Ну, что? — поднявшись на ноги спросил Кардаш.

— Все хорошо.

Устало, односложно вымолвил Трофим. Нашел глазами хозяйку, приказным тоном велел:

— Аксинья, баню стопи.

Перевел взгляд на Кардаша, снова простой вопрос.

— Ну и откуда казачонок взялся, хорунжий?

— Долгая история. Найденыш. Ты, Трофим Северьяныч, лучше вон у Кутепова спроси. Подозреваю, он больше моего знает. Захочет, расскажет.

Александр увел лицо в сторону. О чем ему говорить с деревенским врачевателем? Вылечит, отблагодарят. Золотые червонцы у Кардаша в кармане разгрузки имеются. Или прикажете каждому встречному и поперечному объяснять, что они этому миру не родные? Тогда скоро по всей Руси слухи пойдут, что странники из другой реальности объявились!

…Баня расслабляет и располагает к беседе. Как-то так получилось, что после того, как пропарили, помыли, пришедшего в себя, но очень слабого Андрея, вымылись сами. Всех разом потянуло в сон. А вот у Кутепова силы прибавились и сна ни в одном глазу. Словно и не было бессонных ночей и треволнений дороги. Как не странно, общий язык со знахарем нашли сразу. Не такой уж он и дремучий деревенский лекарь, а совсем наоборот. И даже после рассказа о путешествии меж реальностями выслушал спокойно, хмыкнул и пояснил:

— Я ведь по Андрею понял почти сразу, что он не отсюда. Мало того, когда лечить попытался, получил такой откат, что первые минуты думал, сейчас сам Богу душу отдам. Потом ничего! Он и в сознание не приходил, потому как под Перуновым «покрывалом» оставался. Хорошо, что у нас с ним единый покровитель. Дальше проще лечение пошло.

— А теперь как?

— Теперь и без меня управится. Сам себя подлечит и на ноги поставит. Умеет. Завтра здоровым будет. Тут главное его в сознание привести было нужно.

— Это хорошо. Времени у нас мало.

— Бывал я ваших реальностях и даже не один раз.

— Сложно самому-то вот так «переходить»?

— Да, нет. Если знаешь как и в каком месте это можно осуществить, то вообще никаких проблем. Параллельные миры, ветви одного дерева Жизни. А дерево Жизни — это и дерево Рода, где каждая веточка обозначает определенного предка, это и символ единства трех миров — Прави, Яви и Нави. Вот и есть возможность прогуляться по порталам. Андрей твой в теории знает, как переходить, а практики у него мало. Вернее, по молодости ее у него вообще нет. Я у себя на хуторе еще месяца три поживу. Если у вас переходить самим не получится, милости прошу, переведу.

— Спасибо. Примем к сведению. Слушай, Трофим, так ты выходит и есть самый настоящий, как тут говорят, странник?

— Выходит, что так.

— И знаешь, наверное, почему все так устроено?

— Ну, свою точку зрения имею. Мой дед мне объяснял все устройство Вселенной именно так. Вселенная в каждый момент времени ветвится на параллельные микромиры. Каждый такой мир представляет собой некую комбинацию микро событий, которая могла бы реализоваться вследствие вероятностной изменчивости мира. Другими словами, каждый такой мир — как бы ветвь колоссального Древа Времен, развивающаяся в момент ответвления уже по своим законам. Таким образом, Древо Времен — это и есть наша Большая Вселенная, реализующая все возможные варианты движения материи. Мы живем в одной из ветвей Древа, образующей Метавселенную со звездами, гравитацией, энтропией и другими явлениями. Древо Времен — это по сути пространство осуществления всех возможностей, заложенных вероятностными законами. Ветвь Древа, таким образом, есть линия осуществления одной возможности из числа всех заключавшихся в предыдущем узле.

— Сложно все это.

— Да, не просто. А простого в мире и не бывает. Вот ты Александр, задумывался, почему, наши люди родину свою любят, готовы за нее жизнь отдать, на плаху если надобность возникнет, взойти, а только родина детей своих не жалует? И это во всех реальностях происходит. Ей, по моим ощущениям, все равно, как и чем они живут.

— С чего такие суждения?

— Вот вы с Андреем, из реальности, где в тысяча девятьсот семнадцатом большевики победили, а потом в сорок пятом войну с немцами выиграли, и катастрофы вселенской у вас не было. Так?

— Ну, да.

И ты еще спорить со мной готов? Именно этой реальности существует сто восемьдесят семь вариантов. Так вот. Перешел как-то к вам. Думал поживу малость, расслаблюсь. Естественно в России. У вас там и правитель сильный и умный. Путин. Ваш?

— Наш.

— Ну вот. В России и осел. Не люблю я Запад, у них все как не у людей. Пидерасты у власти через одного засели, феминистки какие-то. А еще и беженцы из Африки в самую, что ни на есть Европу, мусульманский менталитет привезли и этим толерантным балбесам, навязали. Чужим себя там чувствую, хотя бывал. Так вот. Праздник. Столица гулеванит. Кажется, день народного единства отмечали. Ну, не по улице же мне таскаться? Тем паче, что и сам праздник-то, только в двух столицах и отмечают. В глубинке, понимаю, поддерживают, только толком понять не могут. На хрена козе баян? Она и так веселая! В номере гостиницы включаю телевизор. Первая программа. Диктор в начале выпуска новостей вещает. Мол, так и так, чтоб день был погожим, в столице на разгон туч потрачено двести миллионов рублей. Ну, это как говорится дело такое! Потратили и потратили, если денег не жалко, хотя за меньшее, могли бы обычного погодника нанять.

— У нас их давно нет. Повывели. Да и церковь была бы против.

— Да есть! Я ведь знаю. А с церковью на этот счет и договориться можно. Он ведь свое деяние не прилюдно бы сделал. Но дело даже не в этом.

— А в чем?

— Нда! В конце новостной передачи, тот же диктор сообщает, нужна де помощь смертельно больному ребенку. Гражданам желательно скинуться и собрать два миллиона рублей. Каково? Значит но разгон облаков двести миллионов нашли, а на здоровье больного ребенка предлагают с шапкой по миру пройтись! Считаешь, это нормальным?

— Так, то правительство Москвы деньги выделило…

— Ага! А кто страну довел, что народ чтоб семьи прокормить, только в столице заработать может, что Москва государством в государстве стала? Люди на периферии с хлеба на воду перебиваются. Оно понятно. Сирию кормить нужно, китайцам лакомый кусок от пирога отломи, ведь могут жопой повернуться, своим олигархам бонусы и преференции дай, неровен час сбегут с капиталами за кордон, ворам в чиновничьем аппарате только выборочно по шапке надавай, иначе подляну устроят. Опять таки, депутаты на сто тысяч зарплаты прожить не смогут, им как минимум триста подавай. Слуги народа доморощенные.

— Триста пятьдесят.

— Что?

— У депутатов зарплата чистыми, триста пятьдесят рублей в месяц выходит.

— Вот то-то и оно. А народ наш русский не дурак. Терпит-терпит, а потом бац! Лови фашист гранату! Только всему миру худо. Нет, не любит родина детей своих и ты меня в обратном не переубедишь.

— А сам бороться с беспределом пробовал?

Невесело рассмеялся.

— В какой из ста восьмидесяти семи реальностей?

— Нда! Прости дурака за глупый вопрос…

Ростов стороной обминули. Береженого, Бог бережет! Можно сказать, двигавшаяся на юг колонна, вобрала в себя кажется все слои населения. Толстой кишкой она стелится в одном направлении, и выехать из нее в сторону и попытаться поехать отдельно, никак не получается. Дорога, не предназначенная для таких операций. Складки местности мешают сделать это. Вот и двигаются все в общем потоке, поднимая жаркую летнюю пыль над живой массой людей и машин, иногда вровень с макушками молодых деревьев, растущих рядом. Только пирамидальные тополя, стоящие наособицу не затронуты пылевой дымкой. За Доном такого заметно не было.

Через Дон проехали по понтонной переправе без особых затруднений. Армия вся в наступлении, фронт ломит, ну а тылы, как водится в застое. Проезжали не одни, вереница бывших беженцев возвращалась в родные места. Ни у кого и в мыслях не было, что враг может вернуться на донскую землю. Настроение у народа отменное. Они пока еще не думали, что придется столкнуться с трудностями строительства, пропитания и с тем, что за летом придут холода. Весь людской поток двигался в одном направлении. Многоголосый говор, лай собак и мычание коров, бредущих в поводу за хозяйским скарбом, детский плач, а иногда и бранные выкрики вперемешку с бабьими причитаниями, кажется заглушают даже шум работающих моторов автомобилей. Кутепов недовольно поглядывает из кузова на весь этот бедлам, никак не желавший своей сутью укладываться в привычное понимание жизненных устоев. Люди будто с цепи сорвались.

Выздоровевший Андрей был еще слаб и путешествовал в кузове лежа на презентоавнном Назаром кожухе и подушке подложенной под голову Аксиньей. Лежал и смотрел в небесную синь, сил набирался. В вышине, расправив крылья в летнем зное медленно барражируют над степью коршуны, никак не в состоянии понять, почему привычное для них место охотничьих угодий, поглотила горячая муть у земли. Для Андрея смотреть на это, хоть какое-то развлечение.

Вот и очередную станицу проезжают. Кардаш из кабины поглядывая по сторонам, для себя подмечает, что в ней только казачки, старухи, дети. Казаков ни одного, видать война позабирала. Казачки в свою очередь присматриваются к проезжим, заполонившим широкий станичный шлях, закутавшим улицу облаками пыли. Скорей всего, у них еще теплится надежда среди толпы увидеть родное лицо ушедшего на войну кормильца, каким-то чудом выжившего в «мясорубке» военных действий. Вот так же и на родной для него Кубани. В любую станицу заедь, увидишь баб да детей, и те отнюдь не в возрасте, когда в пеленки заматывают. Давно подросли.

На донской земле поговорка древняя есть. Казачья доля — Дон, степь да воля! Теперь же куда взгляд не кинь, везде одно и то же. Река есть. Куда она денется? Степь, вот она. Знойным летним ветерком обдувается. А, где дети тихого Дона? Да-а! Мало кто вернется к родным очагам. Война! Будь она не ладна!

На ночевку отъехали чуть подальше от основного «табора». Расположились. Костер развели. Мордвинов с удовольствием колдовал над казаном, готовил полевую кашу. Что-что, а пожрать всласть Веня любит.

— Ну, ты как, Андрей?

— Все, Платон Капитоныч, я в полном порядке.

— Ну, и слава Богу.

Втроем размяли ноги. Прошлись по степной стерне, а там и каша подоспела. Поужинали. Вечерние сумерки постепенно перешли в ночь. Небо вызвездилось. От вставшего прямо на дороге людского потока, отчетливо различались шумы жизнедеятельности сотен еще не спавших переселенцев. Расположились на голой земле, спать не хотелось. Кто к колесу прислонился, кто просто прилег на траву. Неспешно вели разговор.

— Ваш бородь, — Мордвинов обратился к Кардашу. — С такой скоростью мы до второго пришествия Христа добираться будем.

— А, что предлагаешь?

— Прямо по степи спозаранку рванем. В иных местах в колонну въезжать придется, а потом снова по стерне.

Кутепов проронил слово и от себя:

— С военными говорил.

— О чем?

— О тактике. Русское войско тактику стервятников применяет. Гонит турок перед собой и по куску «откусывает», что в руки дается.

— Это правильно.

— По слухам, турки к Тамани рвутся. Хотят через переправу в Крым пробиться.

Кардаш призадумался. Прикусывал зубами травинку, вырванную рядом с собой. Значит и Кубанская земля сейчас освободилась от гнета.

— Если к Тамани, то нам нужно левее брать… Там и народу поменьше будет, дороги посвободней, и на Новороссийск через перевал проскочим.

— Так же и я думаю.

— А на банду, какую неровен час, не нарвемся? — спросил Мордвинов.

— Вряд ли.

— Значит так и поступим…

Новороссийск своими очертаниями, едва напоминал далекое подобие того города, который Кутепов знал по прошлой жизни, оставшейся за кромкой портала. Вряд ли мнение поменяется, после того, когда они въедут в сам город.

— Ну, что, насмотрелись? — поинтересовался Кардаш. — Поехали, что ли?

— Нет. Не поехали. — Не согласился Хильченков.

— Не понял?

— Платон Капитоныч. У меня еще по дороге на перевал мысль зрела. Пока на гору взбирались, оформилась в убеждение. В Ростове дядю Саню арестовали и в поезд сунули. Сам государь приказ отдал, в Москву привезти.

— И, что?

Кутепов заслышав, что речь идет о нем, навострил уши. Еще толком не осознав, к чему Хильченков подводит разговор, сам помыслил как могут развиваться события дальше. И ему не понравился полученный вывод.

— Я о том, что связь со столицей работает бесперебойно. Не удивлюсь, если приказ на задержание Кутепова уже лежит на столе у генерала.

— Значит, нам нужно выйти на Зимина — Упорно гнул свое хорунжий.

— Для чего?

— Попросим помочь…

— Платон Капитоныч, мне жаль вас расстраивать. Разубеждать в ваших заблуждениях на счет ротмистра…

— Ты думаешь…

— Я не думаю. Я знаю. Зимин, человек государственный. На страже интересов сюзерена поставлен. Получив указание сверху, он даже сомневаться в целесообразности его исполнения не станет.

Кардаш сник, ушел в себя. Поразмышляв, задал вопрос:

— Что предлагаешь?

— В частном секторе пригорода оставим Кутепова и Мордвинова, а сами в город на разведку пойдем. Как вы думаете, в Новороссийске остался деклассированный элемент?

— Кто?

— Ну, разного рода воры, аферисты. В частности меня, больше контрабандисты интересуют. Нанять большую лодку с парусом, а уж на ней до турецкого берега добраться.

— Когда-то знал кое-кого. Жив ли сейчас?

— Вот это мы и выясним с вами.

…Вывески над открытым зевом подвала совсем не было. Прямо с тротуара по узкой каменной лестнице сошли вниз. Андрей отчетливо почувствовал не добрые мысли завсегдатаев заведения по отношению к себе. Запах сортира неприятно ударил в. Отстой! А чего было ожидать, если народ разминается пивом наверняка уже с самого утра? Чай не ресторация какая. Пивная… пробы негде ставить.

Под сводчатым потолком сыроватого подвала стоял аутентичный кисловатый пивной запашок. Уселись за деревянный скобленый стол. На удивление в поле зрения быстро нарисовался половой с наглым лицом и хамской насмешкой, заявил:

— Гаспада ахвицера, в нашем заведении для защитников Отечества скидка. Чего желает душа?

— Будешь, чего? — спросил Кардаш.

— Да, ну! Травануться можно.

Хорунжий на этот счет имел свое мнение.

— Любезный, пивка нам принеси, тарелку жареной барабули, и… мне нужен Иларий.

Лицо официанта приобрело нормальное выражение, исчезла ухмылка.

— Кто хочет увидеть грека? — спросил он вполне доброжелательным голосом.

— Передай ему пару слов. Скажи: «верный друг — птица редкая». Он поймет.

— Ждите. Сейчас пиво принесу.

Хильченкову ничего не оставалось, как приняться изучать интерьер заведения и людей наполнявших его. Забегаловка еще та! Арочные потолки явно пропитаны сыростью, а табачный дым, поднимавшийся к верху, глушил своим запахом все остальные. Деревянные панели, кое-где поставленные к стенам, от времени почернели так, что представить их стилизацией под благородную старину, вряд ли получится. При тусклом свете, подвальный лабиринт кабака погружен в сумрак и можно более мение разглядеть только-то, что происходит за соседними столами.

Андрей отодвинул принесенную кружку от себя после первого глотка. Пиво не понравилось сразу. Да и принесенный за соседний стол заказ, свинина с овощами в сковородке, отбил охоту что либо потреблять в таком месте. Мясо было с душком, ощущение, что хранилось на солнце без холодильника и потом его использовали, чтоб не пропадать добру. Кардаш же напротив, сидел и цедил хмельной напиток. Понять по его лицу нравится он ему или нет, было не возможно.

Подошедший официант подошел к их столу, кивнул Кардашу.

— Вас ожидают. Идемте, провожу.

Их провели по всему подвалу и через подсобку снова вывели наверх. Во внутреннем дворике, Кардаш попал в объятия крепкого мужчины с курчавой с проседью головой. Крупный мясистый нос на лице, незнакомого Андрею человека, и профиль самого лица, не вызывал сомнений, что это действительно грек.

— Как живешь, Иларий? Как семейство? — вырвавшись из цепких рук друга, спросил Кардаш.

— Грех жаловаться, Платон. Теперь все хорошо. Вот и дочь за хорошего парня замуж выдал. Жена… Жена болеет, но от этого никуда не деться. Мы не молодеем… А ты все воюешь?

— Воюю. Как ты сказал, от этого никуда не деться. Я ведь могу толком делать только это.

— А ты, пробовал что-то другое делать?

— Некогда было пробовать.

— Э-э! — грек развел руки. — А ты ко мне в помощники иди. Деньги заработаешь. Еще не старик, женишься.

— Поздно мне жениться, друг мой…

— Какое… поздно!

— Помощь нужна.

Казалось, только сейчас грек обратил внимание на Хильченкова. Во время бурной встречи старых друзей, тот как бы отстранившись, стоял в стороне, краем глаза наблюдая за людьми у изгороди. Чувствовал их настороженность и готовность, в случае непредвиденной ситуации поддержать работодателя. А то, что грек именно хозяин, Андрей уже понял.

— Кто это с тобой? — кивнул грек в сторону Хильченкова.

— Друг.

— Ну, друг так друг. Говори, чем помочь?

— Есть возможность переправить четверых человек на турецкий берег?

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше.

Грек в раздумье потер подбородок. Спросил:

— Чем платить будут?

— Золотом.

— Да-да!.. А знаешь, давай так!

Уговор дороже денег. А уговорился Кардаш с греком на исполнение просьбы со своей стороны, будь та возникнет у грека, а то и помощь оказать придется, если смертью запахнет. Тяжелая плата, если ты на государевой службе состоишь, только деваться некуда. Знал хитец, чего просить. Кардаш зубами-то поскрипел, но согласился. Вот и пошли к отплытию готовиться. Отплывать уже завтра к вечерней зорьке. Баркас «Афродита» готов принять на борт четверых нелегалов.

* * *

Часто оглядываясь назад, бросая беспокойные взгляды по сторонам, Катин вышел к причалам. Еще издали у лодочных сараев увидел Полипа. Тело помимо воли слегка передернулось. Мерзкий тип. Смотрит на тебя водянистыми, холодными глазами, будто оценивает, как бы сподручней зарезать, или еще сгодишься на что-нибудь. Подошел. В знак приветствия над головой слегка приподнял светлую фетровую шляпу. В ответ, бандит едва кивнул головой, спросил:

— Что скажешь?

Надеясь быстрее закончить встречу, скороговоркой ответил:

— Завтра к одиннадцати часам утра привезут.

— Сколько?

— Шесть вализ. В каждой по тридцать пять тысяч рублей золотом.

Бандит присвистнул, но взял себя в руки, настраиваясь на деловой тон.

— Что с охраной?

— Экспедиторы. Два человека. В сопровождении четверо казаков. Ну и у самого банка… когда ворота на задний двор откроют, еще двое или трое охранников встретят. Они всегда при въезде встречают.

Полип скривился. Количество вооруженного персонала, ему явно было не по душе. Катин заерзал на месте, не решаясь задать мучивший его вопрос. Бандит словно подслушал мысли соучастника планирующегося преступления, сам заговорил на интересуемую банкирским работником тему.

— Тимоха велел передать, чтоб не кипешевал. Твоя доля от тебя не уйдет. Бедовые слово крепко держат. Если все как ты расписал, и дело выгорит, он лично к тебе домой с деньгами заявится…

— Не нужно домой! — сорвался на фальцет «банкир». — Лучше уж здесь рассчитаемся.

— Ну, здесь, так здесь. Теперь иди.

Стоял, смотрел в спину уходившему прочь «терпиле». Если б не приказ «пахана», полип уже сейчас прикончил бы чинушу. И вся недолга! Тимоха стого предупредил, что этот «олень» может еще сгодиться. Вдруг завтра сорвется дело, или привоз «рыжъя» перенесут. Что тогда? К банку новый подход искать? А вот если сложится все удачно… Тогда пахан сам первым делом свидетеля убрать озаботится. Зачем покойнику отстегивать долю? Вот она-то в общак и пойдет.

Дождавшись, когда Катин скроится из виду, Полип шагнул на тропинку. Через пролом в заборе вышел на людную улицу и растворился среди погрязшего в заботах гражданского населения города.

Смотрящий за братвой одного из районов Новороссийска, сам был еще далеко не стар. Имея авантюрный характер и соответствующий профессии, склад ума, иногда участвовал в «лихих» налетах и делах финансового толка. При турках за это мог заработать мучительную казнь, но от своих принципов не отступал. А уж при своих, тем более не отступит. На каторге тоже люди живут. Правда, еще не снято военное положение, но ведь золото лучшего времени ждать не будет. Сейчас, можно сказать само в руки плывет. А завтра?.. Брать на дело гопоту, Тимоха даже не планировал. Х-ха! Гопота кроме банального гоп-стопа ничего делать не умеет, а учить ее никто не берется. Хлопотно. Нарваться на неприятности можно. Десяток проверенных, небрезгующих замараться в крови урок у Тимохи всегда на стреме имеются, вот их и использует.

…Сигнал к нападению, подал в тот момент, когда машина подошла под самые ворота. Звук автомобильного клаксона совпал с рывком бандитов.

Опасность дорожного нападения осталась позади и охрана несколько расслабилась. Из-за нагретого солнцем «короба» кузова, на банковском пикапе, мокрые, потные, «распаренные» казаки опустили на окнах пуленепробиваемые стекла. Полегчало! Сквознячок! Вот он, банк. В двух шагах! Уже и створы ворот пошли расходиться. Показались встречающие с улыбками на лицах. Ждут!..

* * *

— Ротмистр! Мне казалось, что город под вашим полным контролем! А между тем в городе происходит черт знает что! Обыватели вереницей стоят с жалобами к моим адьютантам. Директор банка жалуется, что банк ограблен, на улицах стрельба и убийства. Воры, аферисты и контрабандисты распоясались дальше некуда. Как прикажете все это понимать?

Видно допекли старика жалобами, а последней каплей для «взрыва», стал налет на банк. Зимин стоял навытяжку перед начальством, понимая как не легко генералу переключаться на повседневные проблемы города. Турок выгнали на полуостров, установили крепкую государственную власть. Где-то на северной границе Кубани добивают остатки армейских корпусов, а под боком расплодился и жирует деклассированный элемент, от которого успели отвыкнуть в Мещерах Кубанских. О-хо-хо! Стал оправдываться, как школьник:

— Ваше превосходительство, не все так плохо, как кажется. За прошедшую неделю жандармским ведомством было задержано пятьдесят семь человек, подозреваемых в различного рода преступлениях. Троих отпустили, двадцать восемь, расстреляно, остальные посажены в тюрьму до полного прояснения вопросов по каждому.

— О чем вы мне говорите? Пропали деньги! Не целковый! Не рубль! Десятки тысяч государственных рублей золотом! Чем мне прикажете жалованье военнослужащим выдавать? Вашими обещаниями?

— Никак нет! Все уже выявлено. Имеется соучастник преступления, служащий банка. Знаем, кто возглавил налет. Осталось дело за малым. Поймать, мерзавца, и вернуть похищенное. Город взят в кольцо, мышь не проскочит. Идут облавы по злачным местам. Я вам обещаю в скором времени вернуть утраченные деньги.

— Ну, хоть на это вас хватает! Сколько времени вам потребуется?

— Ваше превосходительство, Новороссийск лишь недавно перешел под нашу юрисдикцию, поэтому по срокам ответить вам не могу, но постараемся управиться побыстрей.

— Старайтесь ротмистр. Старайтесь. Я вас больше не задерживаю.

* * *

Переодевшись в скромную одежду городских обывателей, в послеобеденную пору покинули место ненадолго приютившее их. В городе ощущалась суета и нервозность. Патрули, что конные, что пешие, попадались на каждом шагу. Приходилось не раз прятаться, выжидать, а потом перебежками нестись сломя голову к очередному схрону. Несколько раз в поле зрения попадались картины захвата военными людей в гражданской одежде.

— Не на нас ли охоту объявили? — предположил Кутепов.

— Не похоже. — Развеял сомнения хорунжий. — Вишь, хватают кого? А меня, так каждая собака знает. Вы тоже у многих на глазу были. Нет, здесь что-то другое…

Недалеко от железнодорожных путей, ведущих на каботажную пристань, прикрытый от шума и суеты крохотным парком, расположился район, облюбованный обрусевшими греками. Сразу за двумя «новомодными» жилыми постройками работников порта и особняком стоматолога Авербуха, греческая диаспра имела целый квартал стильных домов, украшенных лепниной и самобытным орнаментом. Даже при турецком режиме управления, купцы Манусси, Скамарайга, Мавроди, не оставили родного крова, продолжали заниматься торговлей. В кафе «Акрополь», с атрибутами греческого быта, двери всегда нараспашку. Заходи любой, под свою крышу с распростертыми объятиями примут, но при единственном условии, мошна не должна быть худой. Далее тоже деловой народ проживал и все больше свои, греки. Из общей, людской массы квартала, по национальному признаку, но не по деловой хватке, выбивались купец первой гильдии Хаджинов и врач-венеролог Леви. Первый помимо артелей, магазинов и пекарен, в свое время выстроил здесь жилище для себя, ну и для получения барыша, полдесятка доходных домов. Второй, сами понимаете, человек интеллигентный, уважаемый, к тому же может пригодиться. Замыкает квартал дом за увитым плющем кованным забором, он арендован состоятельными греками для греческой школы своих малообеспеченных сограждан.

Постреленок лет десяти, курчавый, с большими синими глазами и улыбкой на лице, встретил всех четверых у калитки перед добротным домом. Изучающим взглядом окинул Кардаша и поняв, что перед ним именно тот, кого ждут, пригласил за собой.

— Идемте. Отец скоро отплывает. Еще бы немного и не успели.

Увидав плавсредство, на котором предстояло переправиться через море, Андрей вдруг захотел выкрикнуть фразу понятную всем в его реальности: «Верещагин, уходи с баркаса, он заминирован!». Сдержался. Лишь хмыкнул про себя.

Чёрный, смолёный корпус судна, ничем казалось, не отличался от киношного собрата. Подошли ближе. Кранцы — плетеные из начальных канатов. На носовой части фальшборта, белой краской написано название корабля. «Афродита». От греков другого ожидать, наверное, бесполезно. Менталитет. Ватерлиния не отбивалась. Команда не обращая внимание на пришлых и самого хозяина, с телег подогнанных к импровизированному пирсу, по доскам втаскивала на баркас тюки и ящики. Без суеты и гомона, парни крепкие, носатые и чернявые, действовали сноровисто и умело. Вот, что значит работать на собственную прибыль.

— Поднимаемся на судно. — Распорядился Иларий.

Палуба — сосновая, неокрашенная доска. Деревянная рубка выкрашена в белый цвет. Прикольно. На квадратных оконах рубочного домика, прибиты наличники. За стеклом видно классическое колесо штурвала. Куда не посмотри, кругом реалии далекого прошлого. Мачты, реи и грузовая стрела были деревянными, неокрашенными. Кнехты и утки — чёрные, шпили — чёрные. Даже дымовая труба камбуза и та, покрашена в чёрный цвет. У них, что, другой краски не нашлось?..

Снова команда для них:

— Все в трюм! Платон, там комнатенка вот для таких как вы нелегалов. Придется потерпеть. Вода, еда и помойное ведро имеется. Дверь мешками и ящиками заставим, вот так и провезем.

Кардаш с сомнением посмотрел на старого друга.

— Не рановато?

— В самый раз. Через полчаса отходим, а там глядишь мимо русского сторожевика проскочим. Отопрем вас, а у берегов Турции обратно в нору полезете.

— Ясно.

Оказавшись в узком, крохотном пространстве, четыре здоровых мужика ощутили себя как в гробу. Почему-то и дышать сразу стало тяжко. Снаружи услышали явные звуки того, что дверь заставляют грузом.

— Будто в могилу прикопали! — озвучил мысль Мордвинов.

— Ага, замуровали, демоны! — Согласился с ним Хильченков.

Глава одиннадцатая: Полшага до цели.

Первым всполошился Андрей. Эйфория того, что они с Кутеповым вот-вот достигнут цели пребывания в этом мире, быстро развеялась с пониманием, что за бортом судна назревают не совсем хорошие события. Несмотря на размеры помещения и тесноту, он отрешившись от действительности, нырнул в состояние Хара. Информационное поле Земли выдало неутешительный результат.

Мягкий теплый вечер погасил жар, отраженный от нагретых солнцем стен домов и дорожного полотна. До ближайшей стены дома расстояние составляло метров полтораста. Справа — решетка забора, за ней зелень кустов и деревьев парковой зоны, слева — пребрежная полоса и море. Вечер сбросил свой отпечаток и на людей, тех кто работал у баркаса, и тех, кто сейчас прятался в кустах парка. Последних, Андрей различил как сгустки черноты и обрывки волнений в их энергетическом фоне. Те кто скрывался, до колик в животе боялся чего-то. Отсюда повадкой своей, походил на лютого зверя, загнанного в ловушку.

— Платон Капитоныч, — подал он голос, — боюсь, что на греков сейчас нападут.

— Кто нападет?

— Этого понять не могу.

Заволновался весь коллектив, пытаясь двигаться в ограниченном пространстве, в своей беспомощности напоминая кильку в банке. Попытка открыть дверь, провалилась.

— Стучи! — торкнул Мордвинова в спину Кутепов.

— Ага!

Стоявший первым перед узкой дверью казак, стал кулаком долбить по деревянной полоске, отделяющей официальный трюм, от нелегального закутка.

— Громче стучи, не слышат.

Поздно. Что уж там снаруже происходило, было не понять, но уж возню, выкрики и даже стоны, они слышали. Как кульминация всего, звук двух выстрелов, а после этого через короткое время завелся мотор и баркас дернувшись, отчалил от пирса.

— Что делать, Андрей? — задал вопрос Кардаш.

— Платон Капитоныч, я не волшебник. Замочное устройство отпереть смог бы, но сдвинуть такое количество груза, которым подперли дверь, не сможет даже мой дед.

— Что ж, сидеть и ждать у моря погоды?

— Выходит, что так. Пока сидим тихо, от нас ничего не зависит.

Сидели и ждали «от моря погоды».

Между тем, за переборкой события разворачивались стремительно. Остатки банды Тимохи на гоп-стоп взяли в оборот контрабандистов, заставив их бросить у причала не разгруженную телегу и выйти в море.

Накопившийся в предгорье, холодный воздух, этой ночью перелетел через перевалы, будто вылился по гигантским природным желобам. Ветром срывая висевшие на горах тучи, понес их в открытое море. Бешеной стаей они заволокли небесный свод, заставив заволноваться морскую пучину. Горы держали осаду, сколько могли, и вот — ветер победил. Вода спокойная, с легкой рябью, но уже в километре от берега сплошь покрылась белыми бурунами, а дальше… Черное море летом обычно спокойное, будто специально созданое для купаний, на сей раз начало волноваться и штормить. Ветер усилился. Пытаясь сдвинуть с поверхности и погнать за собой частицы воды, он раскачал ее, образовав гребни и впадины, заставив воду пениться. Баркас как щепку бросало на волнах иногда обнажая, заставляя жужжать в воздухе гребной винт. В такую погоду патрульные суда пограничной службы врядли появятся на встречном курсе.

— К берегу… — перекрывая шум ветра и дождя, прокричал Тимоха. — Грек, к берегу рули!

Он не был моряком и его, как и членов банды, здорово мутило. Лицо побледнело, даже позеленело при свете фонаря. Иларий отчетливо распознал страх в глазах пахана.

— Нельзя! О скалы разобьемся!

— Блажишь! Отыграться хочешь? — Ствол пистолета уперся капитану судна в печень. — Делай, как говорю!

Танцующий на волне баркас, внезапно ушел в крен на правый борт, подловив Тимоху, заставив его головой, плечом и корпусом податься вперед, влепиться в дерево стены. Палец непроизвольно нажал на спусковой крючек и грянул выстрел. Шум бури и шторма превратил звук выстрелившего пистолета в сухой щелчок, вот только пуля разбила стекло перед штурвалом.

— А-а-а!

Не кричал, а ревел Тимоха. И не понятно было, чего в этом реве больше, страха или звериной ненависти ко всему происходящему. Иларий уцепился за штурвал, через провал окна морская вода вперемешку с дождем потоками хлещет прямо на него. Палуба частенько переходит из горизонтали в вертикаль и обратно. Остатки страха уходят, капитан в своей стихии. Падение — взлет — падение. Плавный и рваный одновременно ритм, может напугать только бандитов.

Четверо бандитов сидели в трюме, косыми, затравленными взглядами посматривали на связанных моряков, уложенных на доски пола между ящиками и мешками. Избитые моряки в свою очередь безучастно глазели на захватчиков. Полип даже в такой момент не смог удержать в узде свою натуру. При тусклом свете каганцов и сильной качке, пелеканьей походкой добрался до самого молодого. Уцепившись за какую-то снасть свисавшую с верхней балки, носком сапога прошелся по ребрам грека.

— Слышь? Терпила! Ну-ка, поведай честной компании, где капитан финансы прячет? Скажешь, оставлю в живых. Н-ну?

Молодой парнишка сдержался, чтоб не закричать от боли. Мысль пришла в его молодой мозг. Ответил:

— Вон там, — мотнул головой в сторону носа судна, — грот-трюм мешками и ящиками завален. Если их разобрать, увидишь дверь. Это форпик. Там и ищи. Все ценное капитан туда прячет.

— Умный мальчик! — Полип осклабился. — Поживешь еще.

…Когда ухо уловило, что снаружи за дверью кто-то принялся растаскивать поклажу, Кардаш оповестил всех:

— Приготовиться к выходу. Дайте развернуться. Мордвин, пропусти вперед. Кутепов, гаси светильник.

— А вдруг там… — попытался высказаться Кутепов.

— За стеной враги, — прошептал Андрей.

— По возможности берем их в ножи. — Приказал хорунжий.

— Ага. Особенно в такой толкотне… — вставил шпильку Кутепов.

Наконец-то дверь подалась вперед, образовав полоску света перед глазами. Кардаш с силой налегая на нее, отодвинул в сторону неизвестного человека. Рука согнутая в локте, разогнулась, напоминая пружинный нож, вогнала клинок в грудину бандита.

— Пошли!

Из узкого закутка, по одному выскочили в едва освещенное помещение трюма. Так-как для самих урок речь шла о деньгах, то они все и скучковались у самой двери, казакам не пришлось бегать и отлавливать каждого. Эффект неожиданности сработал против захватчиков. Ни у кого из них и мысли не было, что в схроне могут прятаться люди.

Освободили моряков.

— Что там на палубе? — спросил Кардаш.

— Шторм, а с капитаном двое бандитов. Я даже выстрел слышал. — Ответил один из судовой команды.

— Ну, что ж…

— Платон Капитоныч, — влез в мысли хорунжего Андрей, — позвольте я сам там разбирусь.

— Гм… давай!

Лишь только отвалив в сторону грот-люк, сразу увидел в темно-сером небе прочерк молнии, а чуть позже до слуха дошел раскат грома. Но это не самое мерзкое. Дождь. Холодный частый дождь с порывами ветра. Полез на поверхность. Вот это полундра! Ощущение, что всюду вода. Сверху, снизу — теперь она его окружает везде. Видимость, почти ноль. Как Иларий может вести баркас? И вот, на палубе уже обязательно нужно за что-то держаться — его крутит, болтает и шатает в разные стороны. Стоит отпустить руки от поддержки какой либо снасти и ты, пролетев секунду в невесомости, ударяешься непонятно обо что. Волны ударяют в борта с такой силой, что кажется, баркас врезается в какое-нибудь морское чудище. Нет, моряком он точно не хотел бы быть. Однако пора было заканчивать эпопею с бандитами. Закрепившись, произнес заклинание:

— Стану я, сын Божий Андрей, благословясь, пойду перекрестясь невидимкой, из избы в двери, из ворот в ворота, к Окиан-морю, где стоит стар мастер муж, и у того святаго Окиана-моря сырой дуб крековастый, и рубит тот мастер муж своим булатным топором сырой дуб, и как с того сыраго дуба щепа летит, тако же бы и от меня, Андрея, валился на сыру землю боец, по всякий день и по всякий час. И тем моим словам, ключ в море, замок на небе, отныне и до века.

Дверь в рубку распахнулась. Бандит стоявший ближе других к двери, потянулся ее закрыть и тут же сполз на пол.

— Гнат! Ты чего там разлегся? — удивленно спросил Тимоха.

Иларий увидав, что главарь вроде бы остался в одиночестве, решился напасть, но вот только штурвал ему не бросить, иначе не понять, как поведет себя баркас без рулевого. Заметив изменения на лице капитана, пахан будто мысли его прочитал.

— Но-но! Ты мне смотри…

Куда и зачем смотреть, он сказать не успел, поперхнулся своей же кровью, толчками брызнувшей изо рта. Грек удивленно уставился на Андрея, стоявшего рядом с упавшим бандитом.

— Выберемся, дядько Иларий? — как ни в чем не бывало, спросил молодой напарник Кардаша.

Нда! Добрых бойцов воспитывает хорунжий. Если б таких в его команду… Ответил.

— Обязательно выберемся.

* * *

Турецкое побережье приняло их солнцем и теплом, а еще запахом конского навоза, моря, жареной рыбы, кебаба — все смешалось тут, в самой людной части острова. Если подняться на высокий холм, можно дышать только хвоей и морем, но им не до того. Иларий скоро разгрузит баркас, наполнит его турецкими товарами и снова отплывет в Россию, но… Но на обратный путь у него снова двое прежних попутчика. Кардаш и Мордвинов плывут с ним.

После того, как разобрались с бандой, на борту обнаружились шесть банковских вализ, набитых золотыми червонцами. Ну и куда их? Золото не бросишь, оно государству принадлежит. Вон, пять сумок специальными пломбами и печатями опечатаны. Одна открыта, видать содержимое проверяли.

— Может все же с вами? — спросил Кутепова хорунжий.

— Ну, да! А золотишко на конрабандиста оставишь. Ты, Платон, к этим мешкам теперь намертво привязан. Пока властям его не сдашь, считай не спать, не есть толком не сможешь. Вот без Мордвинова не управишься. А мы тихой сапой по маршруту пойдем. Теперь совсем близко осталось. За нас не переживай, и не из такой задницы выбирались.

— А весточку?..

— Платон Капитоныч, ну какая там весточка? Нам домой пора, и так у вас больше чем нужно загостились. — Улыбаясь, прощался Андрей.

— Вы там поосторожней. Говорят, княгиня еще та стерва.

— Будем стараться.

Обнялись.

— Береги хорунжего, Мордвинов, — шепнул тому на ухо Кутепов.

— Сделаю, вашбродь. Не сомневайся.

— Удачи!

* * *

Ночная засада требует тщательной подготовки. Кайсаров гонял свою группу и в хвост и в гриву, но добился слаженности действий. Над ним и его гуппой сослуживцы подтрунивали. Мол и чего неймется, на попе ровно не сидится? К тому же, в отличие от других, его подразделение не выезжало на Кубань, оставалось в Аклимане. Сама княгиня благоволила к поручику, но почему-то с собой не взяла. Ну, это ее дело. Вот и бойцов себе он подобрал с крепкими нервами, терпением, решительностью, тонким слухом, острым зрением, умеющих быстро и бесшумно передвигаться, уверенно ориентироваться на территории княжеской усадьбы, а в случае необходимости действовать самостоятельно. И вот пришло их время. Княгиня Анастасия вернулась в «турецкую гавань».

Благодаря особенному расположению Аклимана, ветры здесь бывают крайне редко, а солнечная погода стоит почти круглый год. Сама усадьба обширна, укрыта от палящего солнца зеленым покрывалом южных деревьев, кустарников и цветов. За высоким забором из камня, плющ заплел огромный, двухэтажный дом выстроенный в старинном стиле, с балконными переходами и навесами. На отшибе находятся флигеля для лиц приближенных ко двору и прислуги. Эти постройки укутала виноградная лоза. Княгиня не жалует дневное светило, предпочитая прогулки в тени и любование луной. Отсыпанные мраморным щебнем дорожки, приводят в беседки, ротонды и к большому фонтану, от которого в самый жаркий день исходит прохлада, а воздух наполняется влагой. Среди всего этого великолепия цветов и красок, почти невозможно распознать наблюдательных постов и мест для засады. Бывало пару раз, караульные становились безмолвными свидетелями интимных сцен придворных, решивших что они в таком потаенном месте одни и некому проследить за их сексуальным сношением. Смех, да и только.

Кайсаров в этот поздний час «прогулялся» по подконтрольной ему территории. Пора возвращаться в подземный бункер, в прошлом подвал переоборудованный под его апартаменты и место пребывания дежурного подразделения. Прошел мимо подстриженной бровки кустов, за которой стелился ровный газон и розарий. Раздумывал над высказыванием патронессы, о том, что скоро некто попытается проникнуть в усадьбу. Да-да! Все потому, что в подвале особняка содержат пленницу, которую якобы попытаются освободить…

* * *

…Госпожа, он уже в усадьбе!

Великая княгиня холодным взглядом уставилась на престарелого дворецкого.

— Ты уверен?

В отличие от городка на окраине Кубани, в усадьбе посторонних никого не было и можно было не утруждаться внутри дома постоянно носить ненавистную личину. Слуга в знак того, что полностью уверен в своих словах, кивнул. Все же добавил голосом:

— Хэна видела, как он спрыгнул со стены.

— Что охрана?

Не засмеялся, не возмутился. Ответил подмеченным у людей юмором:

— Охраняет… Кайсарову я велел, чтоб ни при каких обстоятельствах в дом не вздумали лезть.

Княгиня, вернее маг-рептилоид Стратового колена, Анхелисса Тэссия поднялась с кресла, шагнула к вассалу. Взгляд ее холодный, как февральская вьюга, и такой же отстраненный. С ее облика спала уже привычная маска женщины-человека. Ев залюбовался госпожой. До чего же она красива, хоть и полукровка! Ромбовидное строение черепа на удлиненной шее, заостренные, высоко расположенные уши, своеобразный курносый нос — два дыхательных канала, округлая грудная клетка под материей человеческой одежды, худощавое телосложение, зеленоватый оттенок кожи. Все это действовало на него убойно, каждый раз, когда он видел ее подлинный облик. Магами в их народе могут быть только имеющие общую кровь человека с рептилоидом.

Ев в очередной раз отметил про себя их неравенство. Незаметно вздохнул. Социальных слоев у рептилоидов четыре. Четвертая группа самая высшая, которая принимает важные решения. Третья, к которой относится госпожа, отдает приказы со слов высшей группы. Вторая группа обязана следить за действиями выполнения приказов, составляет тактики и стратегии в войне с людьми. К первой относится он сам, Ев Кархан. Первая группа самая большая, группа исполнителей, по сути это используемый материал для выполнения и претворения в жизнь решений высших каст.

Анхелисса милостиво протянула для поцелуя руку. Похвалила слугу:

— Я довольна тобой, Ев. Иди встречай нашего гостя.

— Я в твоей воле! — с восторгом произнес он.

— Да! Чуть не забыла. Пошли Хаска, пусть задушит девку.

— Если…

— Она уже и так зажилась. Иди.

* * *

Электрические фонари, густо посаженные на декоративные столбы вдоль «дворовых магистралей», великолепно освещали основной ландшафт на всем огромном подворье. На миг Кайсарову почудилось, что кто-то на него смотрит. Тренированное тело сгрупировалось для боя, глаза окинули округу. Пусто. Оглянулся. Никого. Значит все же почудилось. Так бывает!

За спиной поручика промелькнула тень, беззвучно пересекла садовую дорожку и растворилась в ночи. Стрекот цикад заслонил собою шелест заветного слова, выпущенного на волю:

«Умываюсь росою, утираюсь солнцем, облекаюсь облаками, опоясываюсь чистыми звездами»…

Когда древние молебные воззвания перешли в заклятия, чародейная сила их была признана именно за тем поэтическим словом, за теми пластическими выражениями, которые исстари почитались за внушение самих богов, за их священное откровение вещим избранникам, прорицателям и… характерникам.

… «Слово мое крепко!».

У двери центрального входа в особняк, облокотившись о перила открытой веранды, скучал прапорщик Тихвинский. Крепкий, коренастый флегма из команды Кайсарова. Весь его вид, показная расслабленность. Он все видит, все подмечает, а внутри него «сжатая пружина» нервов. И так будет до самой смены. В команде Кайсарова он уже лет шесть. Всего пришлось навидаться в охране властной персоны. Вот в такие вечера, когда один стоишь на посту, приходит в голову мысль. Почему в сам дом, страже запрещено заходить? Ведь… Скосил глаза. Показалось потревожили ветвь на высоком кусту. Проходит минута, вторая… Все тихо. Действительно показалось. Или хитрый противник умеет сливаться с окружающим ландшафтом? Прапорщик перескочил через перила и скользящим шагом стал приближаться к кустам.

Входная дверь приоткрылась, пропуская внутрь дома тень.

Андрей наконец-то смог пробраться через частую гребенку скрытых и явных постов и войти в дом. Облекшись пеленой, по своим личным ощущениям понял, что некоторым из охраны его видно. Вывод. С людьми поработала «умелая рука». Ничего не попишешь, придется изгаляться по-разному. Сегодня он в лёгкой одежде, почти без оружия. Боевой нож и казачья плеть в голенище мягкого сапога не в счет. Кутепова уговорил эту ночь переждать, с ним не ходить. Мол, вот он сходит, все разведает, а потом совместно будут топтать усадьбу, но уже по выработанному плану. Скрепя сердцем, дядя Саня согласился, предоставив возможность работать с «развязанными руками».

Как только прикрыл за собой дверь, готов был шагнуть в большой холл… Нога зависла в воздухе в сантиметрах от пола. Как говорится, спинным мозгом почувствовал ловушку впереди себя. Что за хня! Откуда взялось чувство подвоха? Поставил ступню на место. Скачками анализировал ситуацию. Почему он решил, что перед ним что-то не так?.. Ситуация! Ситуация! Дед натаскивал их подкидывая житейские примеры. Все когда-то уже было. И все выдумано давным-давно. Вот оно!

Если на той стороне туева хуча охраны, то где в самом доме комитет по встрече его, такого доброго и местами пушистого? Нет комитета. Почему? Что, минус охране? Фигушки! Нет. А потому что ждут! Присел на корточки, наклонившись, руками ощупал пол… Сразу перед входом, широкая тонкая мраморная плитка чуть выступает над соседними справа и слева. Выходит, что если на нее наступить, то будет «Бух!»… Ха-ха! Нет. Взрывать не станут. Дом пожалеют. А вот тревога поднимется. Такая фитюлька еще древними греками изобретена. Надо же? Нашли применение.

Прыжок и он на другой стороне «сигналки». Обувь мягкая, без каблуков. На обе ступни приземлился бесшумно. Шаг. Еще шаг! Не идет, а перетекает с плитки на плитку пола. Скользит. Время позднее, но чувствуется, дом еще «не заснул». Услышал в стороне левого крыла звуки близкого присутствия людей, движение в его сторону. Мягкий, приглушенный свет вполне сносно освещал интерьер холла. Турки всегда любили большие окна в домах. Плотные шторы, свисавшие до самого пола скрыли его от посторонних глаз. Спрятался. Вовремя! Мимо него прошли мужчина и женщина. Внутри все захолодело. Между собой пара общалась при помощи горлового звука. Вот так-так! Рептилоиды в чистом виде. Прямо скажем, не ожидал попасть в гнездо.

Проводил чудовищ взглядом. Внешне, тех что прошли мимо него, от людей не отличить. В памяти всплыли дедовы рассказы о змеелюдях. В незапамятные времена Землю заселили змееподобные или рептилоподобные существа, прилетевшие с других планет, обладавшие способностью принимать облик человека. С одним из их представителей, он уже встретился в этой реальности и чуть не погиб.

Их поведение на Земле, обусловленное одной совершенно конкретной целью. Инопланетянам необходимо понижать общий фон излучения Вселенной. А люди его только повышают, хоть сами об этом и не знают. Противодействие особей естественному развитию человечества состоит в создании условий для страданий каждой отдельной личности. Почти все войны являются результатом их интриг. Драконидам жизненно необходимо, чтобы люди в больших количествах страдали и мучились. Их мир погибнет, если людское сообщество станет развиваться по законам Высших сил. А Русь, она во все времена для змеелюдей, что кость в горле. Менталитет и сам человеческий код славян, не поддается коррекции. Стараются, пыхтят. Вот кажется в свою сторону сдвинули с места устремления целого народа, а на поверку все через пень-колоду, но жизненные принципы русских снова становятся на прежний уровень.

Вообще-то, особь рептилоида обладает властью, несколько искусственной внешностью. Как дополнительный ресурс для влияния на население планеты, идет в ход богатство. И все это для понижения вибраций Земли. В захолустной деревне представителей этого вида не найти. Там влиять не на кого. Равнодушие ко всему, кроме людской боли и переживаний, суть жизненного процесса каждой особи.

Дед особо отметил, что идти с ними на какое-либо соглашение бесполезно. Рептилойды никогда не выполняют обязательств, и не соблюдают договоренности. Они нарушат его в самый неподходящий час, для другой стороны. Они не знают, что такое мир, так как постоянно находятся в состоянии войны.

Однако он попа-ал! А может попал все же не случайно? Стезя характерника сама привела его сюда, в расчете на то, что он с корнем выжжет это гнездо. Но… Но сначала, девчонка. Куда идти?

Сунулся в коридор, откуда вышли рептильи. Под его весом, паркетный пол иногда выдавал чуть слышное поскрипывание. Здание старое, стены и те обшиты потемневшими деревянными панелями. Тишина первого этажа напрягает. Не могут одновременно все улечься спать. Заглянул в комнату, первой попавшуюся на его пути. «Охотничья», со всеми атрибутами помещения определенного рода. Стены увешаны произведениями мастера-таксидермиста, коврами и оружием. Кругом диваны и тройка низких восточного стиля столиков. Никого. Дальше… Снова пустая комната. Вымерла что-ли прислуга? Помещение точно для прислуги, которой почему-то и в помине нет. Следующая… Кухня. Печи, посуда. Кухонной утвари развешено столько, что хоть на выставку отнеси. Почему свет везде не потушен? Нет на этиг гадов коммунальных служб с их ежемесячными платежками!

Его пропустили в другое крыло дома. Во втором коридоре все двери оказались на замках. Как только он оказался на средине дистанции, тут его с обеих сторон и блокировали. На «взлетку» из открывшихся помещений высыпалась гурьба нелюдей в одежде придворных и прислуги. Никто из них и не скрывал своей ипостаси. Горловые звуки оповестили об их переговорах. Озирнулся. Называется, взяли в «коробочку».

— Сдавайся, человек! — предложил один из рептилоидов. — Иначе умрешь в мучениях!

— Ага! А сдамся, мучить не будете?

— Смешно. — Сказал без тени улыбки на подобии лица. — Ну?

Плотная толпа, перекрывшая отход в обе стороны подвинулась, сделала шаг к нему. Глаза с узкими, как у кошачьих, зрачками. Они транслируют поле, отражающее состояние ауры. Низкие вибрации хлещут через край. Ясно, что ждут команды «Фас!», а там… Еще наши предки использовали их физические недостатки, знали анатомию их тел — когда схватка происходила в рукопашную. Самым не защищенным местом является шея, ее легко сломать. Тазобедренные суставы спереди и сзади. Более мощным является череп, грудная клетка. Спина более мягкая и менее защищена. У каждой группы свои особенности. Рабочая группа более сильно защищена, их тела более плотные. Чем выше по социальной лестнице, тем менее защиты тела.

Потянувшись, Андрей выпростал плеть. Рукоятка боевого ножа удобно умостилась в ладони. Горловой клекот старшего, и обе кучи драконидов, мешая друг дружке, ринулись вперед, навалилась на человека.

Прыжок с места, толчок ступней от стены. Под самым носом живых жерновов взмыл вверх к высокому потолку. Успел махнуть рукой и острая, плетеная косица со свистом рассекла одной из особей морду. Падение сверху на смешавшееся «стадо» нелюдей, перекат по беснующейся в неразберихе ограниченного пространства массе и нырок внутрь змеиного клубка. Хоть и помнут, но именно там для него самое безопасное место. Просунулся. Кому-то воткнул клинок под подбородок. Что-то больно впечаталось по ребрам. Ударил в основание черепа ближайшему уроду, вставшему спиной к нему. Ото всюду слышал сплошное шипение и клекот. Снова заработал клинком, раз за разом полосуя плоть. Среди многих конечностей, смог протиснуться на свободу коридора. Почти на четвереньках заскочил в комнату напротив и захлопнув дверь, упершись в боковину шкафа, ссунул его, заблокировав себя изнутри. Ф-фух! Но отдышаться некогда. Размахнувшись, банкеткой разбил оконное стекло.

— Тревога! Охрана в ружье! — заорал, что было мочи наружу. — Княгиня захвачена нелюдями!

А в дверь уже ломились. Под усилиями рептилоидов шкаф «отползал» в комнату. Глянул под ноги. Крашенный деревянный пол. Метнулся в угол, ножом выскреб вокруг себя круг. Усевшись на корточки, сосредоточился.

— Свят круг, помоги! Свят круг, сохрани! Свят круг, защиту дай!

Опустил взгляд ниц, застыл изваянием. Знал, одним из способов снятия защиты является установление зрительного контакта между тварями за кругом и человеком внутри круга. Нельзя, находясь в магическом круге, смотреть на представителей нежити или иной жизни, особенно если возникло подозрение, что именно этого они и добиваются.

В комнату ворвались разъяренные рептилоиды, но расстановка сил в корне изменилась. У них «на плечах повисли» люди из охраны поместья. Первоначальное замешательство увиденным, встало на место с первым выстрелом. Увидев, что твари вполне истрибимы имеющимся под рукой арсеналом, народ воспрял духом и продолжил отстрел.

Андрей под шумок покинул помещение. Молодым лосем взяв старт, влетел на второй этаж особняка. Теперь «свой-чужой» для людей Кайсарова, воспринимался по «фотокарточке» на лице. Если ты человек, значит свой! Заметил знакомого, куда-то бегущего прапорщика, «встречавшего» его на внешней стороне дома, спросил:

— Где покои княгини?

— А хрен его маму знает! Сам первый раз внутри дома. Нам же вход сюда «табу».

— Ясно. Придется самому разбираться.

Стал отходить, услышал за спиной.

— Эй! А ты сам-то, кто будешь?

Ответил:

— Новенький. Еще не освоился.

— Ага! Тогда ладно.

Здесь, по ходу дела без него разбирутся. Метнулся вниз. Однако увидал, как с яркой вспышкой офицеров подразделения охраны, сунувшихся в темный коридор, отбрасывает в сторону, укутывая в энергетическую сеть, не разрезающуюся и не дающую толком пошевелиться. Вот так-так! Выходит умелец колдовать нарисовался. И кто сей монстр, на стезе магических знаний?.. С парнями все будет нормально. Отлежатся, голова малость поболит, а дальше поправятся. Вот к сети лучше не приближаться.

Трупов ящеров особенно много было на первом этаже. Между ними попадались и люди в пятнистой форме. Значит дракониды успели малость посопротивляться, да только силы не равными оказались. Как говорится, «с голой пяткой против шашки» не катит. Весь дом, как растревоженный улей «гудит». Где бы тихое место найти?

Войдя в состояние Хара, «порыскал» по месту. Определился. Чуть заторможено, не реагируя на общую обстановку, разыскал потаенную дверь на первом этаже правого крыла особняка. Поковырявшись, отпер. Темно. Будучи представителем иной реальности, чисто на автомате рука полезла щупать выключатель на боковине стены. Как не странно, но она на него наткнулась. Привычный щелчок. О! Да будет свет! Пошел вниз кирпичного, арочного свода, спускаясь по выщербленным ступеням каменной лестницы. Видно ход от прежнего хозяина остался. Древний и глубокий. На глубине метров пятнадцать, судя по ступенькам, встал на ровную поверхность земляного пола. Дверь. Вошел в пустую камеру размерами четыре на четыре метра. Из нее попал в горизонтальную галерею. Было ясно лишь то, что весь холм под усадьбой пронизан какими-то подземными ходами и камерами. Но ему они были до фонаря, он «шел по следу».

Лабиринт подвел его к подземной камере на три стороны которой вмурованы в стены двери. Прислушался к ощущениям. За одной из дверей, ментально почувствовал холод и ненависть. Человек тоже может посылать такую установку своему врагу, но при этом как правило должен видеть его воочию. Здесь было что-то другое. Будто своеобразный генератор вырабатывает энергетический импульс с целью недопустить живое существо внутрь помещения. Протянул руку к дверной ручке, и тут же почувствовал наваливающююся на плечи тя жесть. Ноги стали ватными, головная боль постепенно нарастала. В мозг поступила команда: «Беги!».

Убрав руку, отшагнул от двери. Попятился. Тяжесть отпустила, головная боль стала ощущаться где-то на переферии сознания. Стоял на месте, никак не мог принять решения. Судя по признакам, за дверью находился сильный колдун. Если он долго практиковался в среде людей, значит имел личные наработки по защите и нападению общества именно местной системы вероисповедания, на нее и заточен. Дед им часто повторяет одну из формул бытия во Вселенной. «Силен лишь тот, кто может управлять тонким миром. Физически изменить его невозможно, поскольку физическое тело временно. Кому принадлежит тонкий мир — тому принадлежит и физический. Действовать нужно тогда, когда приходит время действия. Управлять миром может лишь человек с миром внутри себя и при этом сила его, безгранична, а если добавить к ней помощь родных богов коим мы доводимся внуками, то никакая колдовская зараза характернику не страшна».

— Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном, выйду на широко поле, спущусь под круту гору, войду в темный лес. Ты, Ярило огненное, из крупинки деревья поднимаешь, из капельки реки делаешь, из зернышка амбары наполняешь. Дай силу свою силе моей человечьей. Как из зернышка дуб могучий поднимается, так бы и сила моя в сорок-сороков сил обратилася. Слово мое Сварогом дадено, Дажьбогом дозволено, Семарглом к тебе послано.

Шаг к двери. Еще шаг… Вошел в помещение, на первый взгляд оборудованное как бомбоубежище для крутых вип-персон. В дальнем углу, в кресле сидела красивая, хрупкая женщина бальзаковского возраста и удивленно пялилась на него.

— Ты кто? — растерянно спросила она.

Ага, значит ожидался приход именно Кутепова. Просканировал ауру, судя по всему хозяйки поместья. В отличие от рептилоидов, аура присутствовала, но была она отлична от обычной людской. Все же перед ним представитель иной расы. Рептилоид, но с геномом человека. Полукровка. Ответил:

— Прошу прощения, сударыня. В некотором смысле, я вор. Забравшись к вам в дом, думал поживиться богатством, только непонятно во что угодил.

Удивление сменилось холодностью на лице княгини. Явно читалось отвращение, презрение и неудовлетворенность происходящим.

Значит Ев ошибся, и вместо Кутепова в расставленную ловушку попался банальный вор. Молодой, наглый самец спутал все планы. Проклятье! Ей нужен Кутепов.

— Ну, что ж. Тебе сегодня не повезло… Как кстати и мне. За ошибки приходится платить.

Андрей в том же спектре, в котором «смотрел» ауру в людях, увидел «нечто», приподнявшееся над головой собеседницы.

Желеобразная субстанция, похожая на осьминога со щупальцами. Эта штуковина появившись, медленно проплыла в его сторону и зависла, теперь уже над его головой. Хильченков видел подобное впервые, но не испугался. Знал, что находится под защитой щуров. Если защита не сработает, беги-не беги, такая хрень отпустит вряд ли.

Осьминог пустил щупальца к голове. Зашита сработала. Словно из воздуха, между головой и желейной массой, материализовался светящийся шарик. Развернувшись, он со скоростью пылесоса вобрал «осьминога» в себя и тут же исчез. Андрей отвел глаза от происшедшего перед ним чуда, глянул на княгиню.

Аут! Судя по положению тела, подруга потеряла сознание. Еще не хватало, чтоб старушка кони двинула! Метнулся к ней и сам чуть в осадок не выпал. В место привлекательной, зрелой женщины, в кресле развалился урод с бледно-голубой кожей, в одежде княгини. Личина спала. Бррр! Мерзость! Не женщина, а поганка какая-то!

Подручными средствами связал конечности за спиной. Ноги… Тьфу т-ты! В смысле, лапы с когтями, тоже стреножил. Ей, что? Частичку своей силы влить? Хренушки! От души, ладонью поплескал по щекам уродливой морды твари. О! Дернулись веки.

— Ну, давай, просыпайся!

Открыла глаза, сфокусировала взгляд.

— Ты кто?

— Дед Пихто… Зачем тебе Кутепов?

Отвернула в сторону морду. Ладно, поступим по другому.

Через короткое время, это чудо без перьев, со змеиной чешуей на бледном лице заговорило. Оно и понятно, боль терпеть никому не охота.

— Если скажу, отпустишь?

Конечно он ее отпустит.

Все прояснилось и Хильченков отпустил магичку. Внушение деда насчет риптилоидов, не пропали в туне. «…Раса чешуйтятых никогда не выполняют обязательств, и не соблюдают договоренности. Они нарушат его в самый неподходящий час, для другой стороны. Они не знают, что такое мир, так как постоянно находятся в состоянии войны». Хруст позвонков на тонкой шее рептилии, известил об окончании земного существования Анхелиссы Тэссии магини-рептилоида Стратового колена.

— Иди с миром, враг мой. Я тебя отпускаю. — Выплюнул слова напутствия существу, виновному в смерти дочери друга…