Ночь проехали спокойно. Только передвигались со скоростью черепахи. Раннее утро еще до солнца проявило серость клубов тумана, сравнимого с молоком, да росу под протектором колес. Вот когда первые лучи пробились через пелену, а потом и вовсе согнали ее прочь, бронеавтомобиль поехал порезвей.

Проезжая по Кубани, Кутепов не узнавал ее. Не то, чтоб он знал весь Краснодарский край, нет, но общее-то представление имел вне всякого сомнения. То ли природа после катастрофы изменилась до неузнаваемости, то ли в этой реальности климат несколько отличался от привычного ему с детства. НО! Это была другая земля. Совсем другая. Не было того простора, к какому привык глаз. Нет, они были, но густо перемешанные порослью молодого леса, дубравами и просто балками. Шоссе давно кануло в лету и из дорог угадывались только направления. Если б было погуще и побольше лесного простора, можно с уверенностью утверждать. Его обманули! Он не на Кубани, а на Дальнем Востоке, только с антуражем. Вместо японцев и китайцев — турки хозяйничают. Вместо охотников-дальневосточников, мужики с газырями на черкесках и в овчинных папахах.

— Выехали из полосы ответственности Мещер, — делая отметку на карте, сообщил Кардаш, сидя рядом с водителем. — Дальше хозяйничают турки, партизаны, да вольные анархисты, для которых закон не писан. Всем быть в готовности отразить внезапное нападение.

А они и так готовы. Чего лишний раз уговаривать? Кутепову с его снайперской винтовкой в такой-то тесноте не развернуться сразу. Отсталая реальность и ее промышленность соответственно, не привнесли в вооруженные силы таких образцов вооружения, как например, СВ-98 со складным прикладом и емкостью магазина в десять патронов. Красота! А кучность какая? На триста метров пулю в пулю положить можешь, если конечно специалист. Э-хе-хе! Или снайперский автомат СВУ ОЦ-ОЗ-АС…

Толчок в бок оторвал от мыслей. Ангел-хранитель, мать его так! Зашептал:

— Дядь Сань, ты где это в мечтах витаешь? Соберись. Не по нраву мне то, что нас впереди ожидает.

— А мне значит все это, по твоему должно нравиться. — Так же шепотом ответил Александр.

— Я не про общую суету речь веду.

— Ну так и скажи Кардашу. А то еще вляпаемся, Оракул ты наш карманный.

Андрюха позвал:

— Господин хорунжий! Вашбродь!

— Чего тебе, Найденыш?

— Сил нет терпеть, отлить нужно. Остановите!

Понабирают детей в армию, потом мучаются. Терпеть ему сил нет!

— Мордвинов, сворачивай к перелеску передохнем, перекурим, ноги разомнем. Может кто по большому намылится сходить.

Из десантного отсека повыскакивали как пробка из бутылки, видно у многих моча к району шеи подошла. Хильченков отойдя, демонстративно оправился по малой нужде. Засупониваясь, будто невзначай оказался рядом с командиром.

— Платон Капитоныч!

— Чего тебе?

Носком сапога вдавив в дерн докуренную цыгарку, обернулся к молодому.

— Вам сотник кое-что про меня сказать был должен.

— Ну?

— Так вот. На встречу нам движется колонна машин. Что везут понять не могу, но чувствую людскую боль и безысходность в колонне. Может раненых везут.

— Далеко? — сразу поверив, спросил Кардаш.

— Движутся медленно. От нас сейчас километрах в пяти-шести. Просто фон безнадеги превышает все на свете.

— Ясно. Мордвинов!

— Й-я!

— Бронеавтомобиль загоняй в лесок, кормой к проселку. Травкин, Ермаков, ко мне…

По карте выходило, что населенных пунктов поблизости нет, да и раньше не было. Брошенный поселок они проехали час назад. Ведь хотел остановиться, да посчитал, что терять световой день себе дороже. На часы глянул. Без малого три. В воинстве своем лично каждому место определил, штабисту и жандарму разжевал их задачу. Капитан попытался возмутиться, такие поползновения пресек на корню. Командир в группе один!

Появившийся Травкин, возник перед ним как из-под земли вырос. Вскинув руку к папахе, доложил:

— Турки. С севера, прямо по летнику движется караваном восемь машин. Впереди колесный броник открытого типа с пулеметом на вертлюге, остальные тентованые грузовики. Скорость малая, броневик старье несусветное, быстро ехать не может. Вот все за ним и плетутся. Людей насчитал три десятка, все вооружены. По манере поведения, не кадровые. Вашбродь, из под тентов, вроде как женские голоса слышал, а еще плачь.

Брови Кардаша пошли вверх, четко обозначив и без того видимые морщины на лбу. Что там еще мог услышать подчиненный? Какой там плачь? Уж не перегрелся на солнце? Но времени разбираться со здоровьем казака нет. Потом разберется. Прошелся по местам засады, предупреждая меж тем каждого:

— Турки. Тридцать человек. Стрелять по кабинам, живой силе противника, и ни в коем разе не стрелять по тентам машин!

Вот и колонна. В бинокль отчетливо видно древний колесный носитель железа фирмы Шевроле. Средний бронеавтомобиль М38 Armored Саг. Не! Ну точно он! Кутепов в окуляр прицела увидев этого монстрика, чуть в истерике не подавился кашлем. Раритет! Повел стволом, рассматривая авто, углядел на крышах почти каждой кабины пулеметы, соответственно с приложением к ним мужиков в разномастной одежке. Чернявые, горбоносые, у многих брови сросшиеся. Кого напоминают?

Колонна неотвратимо приближалась. Заслышав шорох, Александр обернулся. Ползком, практически не тревожа кустарник и ветки дерева, к нему подобрался хорунжий.

— Твои, пулеметчики на крышах.

Понял. Кивнул. Показал командиру большой палец в сжатом кулаке.

Кардаш прополз дальше, высматривал урядника. Лебедь еще до появления колонны, сделав расчет на действия водителя громоздкой, тяжелой машины, несущей неподъемный для старушки вес брони, на пару с терским казаком принесли длинный хлыст сломанной березы и уложили рядом с накатанной колеей, а в нее запасливый Григорий поставил одну из захваченных с собой мин.

Секунды текли медленно, словно остывшая патока. Кутепов не отрываясь от прицела, контролировал первого из своих клиентов, но выстрелить он должен только после взрыва.

Так-так-так-так! Едва уловимо тикают часы на руке.

Ожидание закончилось. Появившийся броневик скрепя от старости рессорами, бороздил колею. Водитель предсказуемо чуть отвернул руль, чтоб не зацепить бревно у дороги и как следствие, наехал колесом на поставленную Лебедем мину. Взрывом вырвало правое колесо и повредило подвеску. Наверное внутри сидевшие люди не обошлись без травм и контузий. Александр поймав в прицел пулеметчика над кабиной следовавшей за монстром машины и плавно потянул спусковой крючок.

— Бдынк!

Приклад не слишком мягко торкнул плечо, и в ту же минуту лавина огня обрушилась на колонну. Трескотню автоматов заглушал ручной пулемет Матушкина и крупнокалиберный с борта Урала, Ермаков старался. В металлическое чрево броника, Кардаш сам забросил две ручных гранаты, превратив железный короб в братскую могилу. Еще три выстрела и пулеметчики над кабинами машин отправились на встречу с Аллахом. Свою задачу Кутепов выполнил. Интенсивность огня не продолжалась и пяти минут, и то, была такой из-за растянутости колонны. Выстрелы смолкли и над дрогой установилась тишина, перемежающаяся только с урчанием не заглохших двигателей у пары машин, съехавших с дороги и упершихся в подлесок. Потом как гром с неба с бортов из под тентов стали выпрыгивать молодые девки, орать благим матом и разбегаться кто куда.

Не дожидаясь общей команды, пластуны споро подбежали к машинам и Андрей видел, как тот же Лебедь контролем правил неудавшийся выстрел в сопровождавших колонну людей. На войне, как на войне!

На борт своей Коломбины погрузились в темпе вальса. И на взгляд хорунжего, высказавшегося в слух, им крупно повезло. Разбежавшиеся бабы возвращаться на место боя не спешили, и это удача. Вернись они, пришлось бы возиться с ними, кормить, поить, объяснять что делать. А так, каждый за себя! Можно сказать, сбежали с поля боя.

Сожженная колонна на поверку была частным предприятием. Предприниматель, то бишь хозяин, занимался работорговлей. Озджан Сезгин поставлял на Анатолийские рынки живой товар — русских красавиц из районов боевых действий. Имел в городах Антакьи, Диярбакыра, Эрзурума, Кахраманмараша, Бурсы, Чанаккале, Кайсери, Стамбула, Газиантепа, Мардина, Измира, Эдирне, Шанлыурфа, Бейпазары и Трабзона свои маленькие представительства. Процветал, однако. Теперь смердит внутри чадящего дымом старого броневика. Допрыгался. Информацию о колонне и ее хозяине, деятельный жандарм успел получить у раненого сотрудника усопшего, прежде чем добил, выстрелом в дурную голову.

И проехали-то всего километров полтораста, не больше, а уже нарвались на банду. Именно на банду. Засада башибузуков вышла классической. До Екатиринодара рукой подать. Проедешь через него, и прямая дорога на Ростов идет и дорога хорошая, но…

— Наказной, — хорунжий не отрываясь от пейзажа далекого города, раскинувшегося за ниткой реки, — правее прими. По карте обозначен мост. Нам по нему проехать нужно.

— Сколько до него?

— Черт его маму знает! Километров пять, может и меньше. Видишь как здесь все поросло, будто в мире люди уже не живут.

— Хорунжий, — из заднего отсека окликнул жандарм. — Приглядись. Тебе там с твоего места видней должно быть. Следов техники нет ли?

— Трава на стерне не примята. Так ведь полевая дорога накатана. Ездят, кому не лень.

Молодой поерзал на своем месте. Кутепов скосил взгляд в его сторону.

— Что, опять?

— Не понять. — Прошептал Хильченков. — Фон сильный, но кажется, это недавно разборка с огнестрелом по этим местам была.

— Проскочим.

— Хотелось бы верить.

Перед самым съездом на мост, когда передние колеса броника уже наклонились в сторону прохода к полотну настила, Андрей отчетливо почувствовал эманации скопления людей по ту сторону берега. А может и по эту. Текучая вода сбивала настройку состояния Яви. Окликнул офицера:

— Платон Капитоныч!..

Оглянувшись, увидев лицо молодого, Кардаш за секунду понял все.

— Газу! Мордвин, газу! — как бешенный заорал водителю.

Тот подстегнутый криком в самое ухо и нервами на пределе, вдавил педаль до полика, заставляя не такой уж и тяжелый автомобиль прыжком рвануться вперед, с рычанием ринуться на преодоление водной артерии. Может это и спасло людей, но не сам транспорт. Мина взорвалась не под днищем броневика, а чуть позади него, превращая сам мост в обломки, ставя оба пробитые задние колеса практически на диски. По бронированной корме простучали осколки.

— Ермак, к пулемету! — орал хорунжий. — Мордвин, газу!

Машина ревя и насилуя двигатель вползала на косогор. Ермаков высунувшись над крышей, не жалея патронов поливал свинцом группки людей, внезапно вылезшие из укрытий как тараканы к крошкам на столе. Бойцы группы тоже сиднями не сидели, окрысились стволами из бойниц корпуса броневика, вносили посильную лепту в кружево боя.

— Давай родимый! Да-ва-ай! — Кардаш подстегивал водилу. — Вправо бери!

Выровнявшись, машина принимая на броню удары пуль, тащилась по стерне, как ни странно оставив позади пешее воинство, преследовавшее ее бегом. Пригибаясь и падая, стараясь не попасть под раздачу крупнокалиберной пулеметной струи, башибузуки рвались вперед.

— Хана машинке! — напрягаясь, руля, заявил Мордвинов. — Отъездилась!

— К пролеску заруливай!

— Ага!

Чуть оторвавшись и въехав под сень листвы, дружно покинули машину.

— Боеприпасы в первую очередь брать! — командовал Кардаш.

— А пайку?

— Матушкин молчать! Поторопиться! Раненых нет?

— Нет!

— Уходим!..

Хорунжего не радовало даже то, что смогли оторваться. Да и оторвались-то не совсем. Свобода у них какая-то иллюзорная. Гонят как волчья стая оленя, в нужную им сторону. И прихлопнуть не в состоянии, и отстать не желают. По совету Кутепова выставил боковой дозор. Мудрое предложение, раньше про такое и не знал. Так вот Травкин постоянно «семафорит», о том, что параллельным курсом бандиты идут. Башибузуки когда им морду начистили, близко не приближаются. Да-а! Не радует, что «колеса» потеряли, без них совсем кисло. Подал команду:

— Привал!

Выдохлись. Сразу упали там же где шли. Штабной совсем обессилил. Видно отвык у себя в штабе от нормальной армейской службы. А хорохорился-то как спервоначала. Дышит как загнанная лошадь. Жандарм молодец, марку держит, так ведь он и младше капитана по возрасту. Хмыкнул. О чем думает? Ему по возрасту в пору на печь помаленьку перебираться. Нет! Нужно менять тактику, иначе сожрут.

Перевернулся со спины на живот, расстелил перед носом карту. Что там у них на северной стороне? Ага. Екатеринодар. Или вернее то, что от него осталось. Вот от города их и отжимают. Значит им в город, а там видно будет. До темноты нужно выйти хотя бы к окраинам, и место подходящее, чтоб «нырнуть» имеется. Излучина Кубани и впадающий в нее Карасун, создают топкую пойму, вот по ней можно, коли Бог даст, добраться к аппендиксу сухой возвышенности берега над Кубанью. Там раньше старая крепость стояла, правда сгорела давно, еще до катастрофы. Если доберутся, пол дела сделано, хоть на короткое время, но с трех сторон будут защищены, естественной водной преградой. На карте значилось название, урочище Карасунский кут.

— Подъем! Урядник, в головной дозор.

Именно потому, что Кардаш увел группу в юго-восточном направлении, преследователи вовремя не спохватились, наверняка не сверялись с картой, а тупо исполняли чей-то приказ — гнать в определенном направлении. Ан хрен вам, по всей морде! Хорунжий подгонял своих людей.

— Швыдче! Скорость прибавить! Жить хотите? Торопитесь! Матушкин, забери у капитана его автомат. И ремень с подсумками, тоже. Капитан, пуговицы расстегни!

Подмывая в некоторых местах пойму, вода образовала яр. Берег здесь обрывистый, вогнутый. К пойме яр примыкал выступом, нижним плечом яра, а за ним образовался побочень — подводная песчаная отмель. К яру в притык подходит стрежень Карасуна.

У противоположного берега из-за замедленного течения появилась над водой песчаная отмель с дугообразно выгнутым краем. Песок отлогий, от такого подальше держаться нужно, но ничего не попишешь, выбирать не приходится. Камыши и те отступили, жмутся к берегу, а место словно бутылочное горло. Ноги в сапогах вгрузаются в предательский песок, втягиваются прямо со свистом. Башибузуки как назло напомнили о себе. Их много. Поднялась беспорядочная стрельба, а ответить некогда. Темп, сейчас только он спасет их. Сердце готово выскочить из груди, ноги как ватные, будто свинцом поналивались. Матушкин рывком взвалил на плечо выдохшегося, присевшего прямо в мокрый песок капитана, поволок за остальными. Пуля клюнула Кутепова в район лопатки, словно уголек горячий обожгла тело. На бегу потянулся к ране, скорее всего на адреналине не ощущая всей полноты происшедшего. Сейчас рана, это хана всему! Хекая и кашляя, как ни странно, нащупал свинцовый «подарок» пальцами, вырвал из плотной материи разгрузки. «Ты гля, застряла!». Повезло, скорее всего на излете была…

Фух! Выскочили! Вдруг в воздухе, как щелчок кнута голос Лебедя.

— Лягай!

Вся группа, как подрезанная рухнула на участок перед самым аппендиксом, словно крабы пытались заползти в любое укрытие, под кочку, принесенный половодьем ствол дерева, камень. В следующее мгновенье по участку хлестнул настоящий ливень пуль. Кто-то еще успел перекатиться в более надежное укрытие, но выглянуть из-за него, а тем более вести ответный огонь было не возможно. Спасало, что солнце склоняющееся к западному горизонту, слепило глаза нападающей стороне. Когда с того направления, куда должны выйти, прозвучали пулеметные очереди, стало понятно, что мышеловка захлопнулась. Не дали им пройти в город. Если бы не Лебедь шедший передовым дозором, группа втянись она в аппендицит, на открытом месте, где в основном песок, была бы выкошена из пулемета. Дальше не прилагая особых усилий, осталось бы подойти и дострелить раненых. Занавес!

Удалось закрепиться. Пластуны, привычные к войне в любых условиях, на глазах врага в считанные минуты саперными лопатками отрыли окопы в мягкой, перемешанной с речным песком земле. Кутепов с Хильченковым от них не отстали. Матушкин слово крот с мотором, сотворил ямину, в каковую сунувшись, затащил и упиравшегося капитана.

— Все живы? — подал голос хорунжий.

— Лебедь и Травкин неизвестно где! — откликнулся Мордвинов.

— Тяжелые есть?

— Нету!

Хоть так, уже легче. Но все же… Вперед дороги нет. И больше чем уверен, что именно сейчас в каком-то месте главарь этих разбойников перебрасывает через реку и плавни дополнительные силы. Он умен и осторожен. Рисковать своими людьми не хочет. Понимает, зараза, что стоит лишь дождаться сумерек и тогда можно будет по многим направлениям подобраться к группе ближе и закидать ее гранатами. Затем подойти и дорезать оставшихся в живых. Кардаш готов был завыть от безысходности.

Андрей выскочил из своей ячейки, перекатом ушел в сторону, почувствовав как в то место, где он только что был, впечаталось несколько пуль. Со всех ног бросился к окопу хорунжего, с разбегу впрыгнул в него вперед ногами, больно подвинув хозяина. И вовремя. Над головой просвистели вестницы смерти.

— Заполошный! — беззлобно высказался Кардаш.

— Платон Капитоныч, я так понимаю, кирдык нам приходит.

— Правильно понимаешь. — Не стал юлить офицер, от правды не уйдешь.

— Теперь подумайте и ответьте, на каком направлении бандитов лучше всего убрать, чтоб нам выбраться из ловушки. Только крепко подумайте.

— А что, поможешь чем?

— Помогу, Платон Капитоныч. Ну?

А что думать?

— Если в ближайшее время, вон тех пулеметчиков не убрать, — на миг высунувшись указав пальцем, спрятался обратно, — и не проредить стрелков на возвышенности, то скоро стемнеет и к нам подберутся гости.

— Ясно.

— И что?..

— А то, что когда пулемет перенесет огонь на возвышенность, то группа должна броском передвинуться в его направлении. Теперь не мешайте.

Кардаш даже отодвинулся, чуть в стенку окопа не влип. Молодой отрешенным взглядом смотрел перед собой, казалось забыв обо всем, из уст его плавно слетали слова не слишком похожие на молитву, и в то же время имевшие к ней какое-то отдаленное отношение.

«Помолюся Господу Богу, всемогущему, пресвятой пречистой Деве Марии и Троице святой единой и всем святым тайнам. Будьте сыну божьему Андрею до помощи! В худой час призрачный лунный лик светит с небосвода. Выйду я в поле, сдерну лунное полотно…»

Хорунжий выпал в осадок. Вот только что при нем, на его глазах исчез человек, которого он считал обычным парубком, недорослем из, надо думать, приличной семьи. И вдруг раз и… нет никого. Чудеса-а!

— А-андрей! — позвал.

Ответом была тишина, да места в окопе прибавилось. А еще, башибузуки лениво постреливали, скорей всего экономя патроны, чисто для проформы. Чтоб русские не расслаблялись и не питали иллюзий на добрый исход дела.

Время шло. Солнце упорно клонилось к закату. Кардаш слышал переговоры своих из ячеек. Кто-то молился в голос. Кажется капитан. Слышал как Кутепов пошутил на эту тему, подковырнув Матушкина, взявшего шефство над штабным. В тылу происходило какое-то не здоровое шебуршение. Скорее всего бандиты только что прибыли в подкрепление и занимали за рекой места в партере. Сверху послышался возглас:

— Руський сдаваса с-сабака, может пожалею, не убью такого трюс как ты!

И раскатистый хохот довершил терраду.

— Что делать будем, хорунжий? — услышал голос жандарма.

Что делать? Собравшись с духом, громко ответил:

— Значит так, слушай приказ! Как только пулемет направит огонь на возвышенность, приказываю подняться и что есть духу, бежать в его сторону! Всем ясно?

— Ты с ума спятил, пластун? Какой пулемет?

И словно в подтверждение слов казака, пулемет с левого фланга башибузуков заливисто дал очередь по своим.

— Поднялись! Бего-ом!

Все подорвались с места и бросились вперед. Бежали так, как никогда прежде в своей жизни, видели лишь спину впереди бегущего товарища. Ноги сами выбирали куда ступить, а тела летели вперед. Внешний мир сузился до нескольких метров. Они даже не знали, бьется ли сердце и дышит ли грудь. Бежать! Бежать пока строчит пулемет, не давая поднять головы врагам! Бутылочное горло за спиной. Наконец-то! Еще несколько минут назад у них не было шанса что бы выжить, и вот впереди замаячила жизнь. Длинная или короткая, сейчас это не важно. Жизнь!

За горловиной у пулеметной позиции группа осыпалась вниз в плавни и хрипя и отхаркивая легкие, повернула оружие стволами к противнику.

— Раненые есть? — отдышавшись, подал голос Кардаш.

— Все целы, командир! — откликнулся все тот же Мордвинов веселым голосом.

Как не странно, но после их побега из «мышеловки» стрельба ущухла. Нет, полностью не прекратилась, но явно пошла на убыль. И в атаку на них никто не шел. Ну и молодой не просто так оккупировал место за пулеметом, патроны жег не экономя. Хорунжий еще когда добежал, заметил в пулеметном гнезде четыре трупа одетых в камуфляж людей, но с яркими, вызывающими шевронами на предплечье. Порезвился Найденыш, и это надо думать второй расчет пулеметчиков. Первый, с другого фланга признаков жизни не подает.

Полностью отдышаться не успели, Кардаш не дал.

— Лебедя, кто видел?

— Нет больше Григория Кузьмича, вашбробь, — отчетливо словно гвоздями слова приколачивая, сказал Андрей. — На себя все пули принял, какие нам достаться должны были. Вы по-прямой бежали, а он чуть в стороне лежит.

— Царство Небесное… А Травкин?

— Живой. Порезали, крови много потерял но оклемается. Будем уходить, захватим.

— А мы и уходим. Кто Екатеринодар хорошо знает?

— Я местный, вашбродь, — сообщил Ермаков.

Вот уж не знал, думал пластун, станичник, а оно вон как. Ермаков ведь не из его подразделения. С собой взял как хорошего пулеметчика.

— Выдвигайся передовым дозором. Проведешь через центр на другой конец города.

— Слушаюсь!

— Остальные двигаются прежним порядком. Кутепов, боковой дозор по правую сторону. Двинулись. Найденыш, отходишь последним.

* * *

От частного сектора мало что осталось, словно огнеметом выжгли всю округу. Там, где раньше стояли хатки — развалы мусора поросшие бурьяном. Сокращая путь, Ермаков повел группу через Всесвятское кладбище. Угрюмое, даже по меркам скорбного места последнего упокоения людей, кладбище тоже приняло на себя часть войны. Среди мраморных обломков, изуродованных крестов и буйных сорных трав, Кутепов вышел к целехонькому памятнику из песчаника. Глаз мельком зацепился за поблекшую эпитафию. Чуть сбавив скорость передвижения, прочитал выведенный кем-то итог жизни похороненного в могиле человека. «Здесь погребен известный архитектор Кубанской области Василий Андреевич Филиппов. Мир праху твоему, добрый друг. А. Богуславская». Вот так, архитектора давно нет, а город в котором он творил и проживал, лежит в руинах. Ускорился, пеняя себе на отвлечение от дела. Вышел в провал кирпичной стены за территорию кладбища.

Город не жил, но присутствие людей в нем ощущалось. Уже ночью выведя группу, Ермаков вернувшись к основной ее части, доложил Кардашу:

— Вашбродь, почитай самый центр и есть. Улица Гимназическая, вернее то, что от нее осталось. Это развалины второго реального училища. Вон тот домишка, которому крышу снесло и второй этаж попорчен снарядами, купцам первой гильдии Бедросовым принадлежит. По слухам они табаком и поныне торгуют, только уже в Москве. По ту сторону…

Рукой махнул вправо, в темноту проема откуда начиналась брусчатка уличного покрытия.

— …отсюда не увидеть, но должен быть длиннющий фасад мужской войсковой гимназии. Дальше театр.

Да, вымотались, устали, проголодались. Погони не ощущалось, да и ночь, время когда нужно отдохнуть, иначе и без помощи турецких товарищей ноги протянут.

Кардаш по совету Ермакова расположил разведчиков на отдых именно в доме купца Бедросова. В случае чего удобные пути отхода имелись, а снесенная крыша позволяла наблюдателю иметь хороший обзор. Поели, быстро угомонились. Душу радовало то, что тяжелых раненых нет. Травкина Найденыш при свете костерка, разведенного внутри одной из комнат, как-то смог подлечить, а рану тупо заштопал обычной ниткой и иголкой. Разведчик почему-то не орал от боли, а лишь удивленно таращился на молодого «коновала», потом заснул. Значит пока все хорошо… Сидел плечом к плечу с казаком, в сонной одури слушал его умозаключения на нехитрую городскую действительность.

— …великолепный божий Храм — Войсковой собор Святого Александра Невского. Кирпичная постройка, увенчанная золоченными крестами. До того как все случилось, она влекла к себе взоры и местных, и приезжих в город. Как белый воздушный корабль, сей храм, взлетев своими пятью куполами в небеса, был виден издали, за много верст — с юга, из-за реки Кубань и с севера — с дороги, и рождал в душе радостное чувство, молитвенное настроение. А теперь… Э-хе-хе! — невесело тихо посетовал Ермаков. — Никогда не думал, что доведется увидеть его развалины.

— Степаныч… заткнись, а?

Глаза непроизвольно закрылись…

…Люди беспрерывно сновали мимо него. Пестрая толпа выплескивалась и поглощалась просторным с высокими окнами зданием железнодорожного вокзала, своим мельканием заставляя бездумно глазеть по сторонам. Выйдя из здания к привокзальной площади, встал у лавки рядом с монолитной стеной, пристроившись к кучке куривших людей, не обращавших внимание на строгий взгляд городового. Достав пачку, сам закурил папиросу, с первой, самой вкусной затяжкой, подумал. Зачем он здесь? Каким боком он имеет отношение ко всей этой кутерьме?

В очередной раз открывшиеся створы массивных дверей, с толпой выпустили на привокзальный простор его Веру. Боже, как она хороша в этом сиреневом платье! Сколько прожили вместе, перестал замечать это, видно примелькались друг к другу, а тут смотри ты — красавица!

Жена улыбаясь, приблизилась к нему.

— Ну, ты чего здесь куришь? Посадка скоро закончится. Идем, а то поезд без нас уедет.

Захотелось прижать супругу к груди, впиться губами в ее манящие губы, но кругом люди. Потом. А куда они собственно едут? Выветрилось из башки!

— Платошка, пора! Вон и колокол на перроне звякнул.

Что-то удерживало его.

— Ты иди, Верушка. Я сейчас. Докурю и догоню.

— Поторопись.

Вера вновь скрылась за дверью, а он в раздумье дотянул папиросу до бумажного мундштука, почувствовав отвратный глоток дыма вперемешку со вкусом горелой бумаги, выбросил окурок в урну. Действительно пора. Скорым шагом, обминая встречающих, провожатых и пассажиров, вышел на перрон, зрительным маркером пути служило мелькавшее пятно фиолетового платья жены.

— Вам не пройти здесь! — перекрыл дорогу служащий железной дороги, одетый в форменный китель и фуражку. — Посадка завершена. Опоздавшие проходят через подземный переход из левого крыла зала ожидания.

— А где он?

— Вернитесь обратно. Во-он в ту дверь.

Вернулся. Нашел вход. Его не останавливал, не проверял никто. Большая толпа встав в очередь к грузовым вагонам, загружалась в контейнерные погрузчики. Там и жена и Танюшка. Вон, рукой помахала, словно прощается с ним! Что ты, милая, да я с вами еду! Ускорил шаг. Боясь не успеть, почти побежал. Шум паровой установки, способствовал нервозности пассажиров.

Что это?

Народ из очереди загружался в ящики, а четверка крепких грузчиков в фартуках с номерными бляхами на груди, оттаскивала упаковавшихся клиентов и ставила ящики в кузова низких телег-прицепов. Что за фигня? Да, это же гробы!

Он застопорил бег. Смотрел, как его Вера влезла в полированное дерево гроба и улеглась в нем, и тут же грузчики, клацнув замками, оттащили его на прицеп. Тележки, скрепленные одна к одной, отъехали, уступив место следующему транспорту.

Уже стоя рядом со скорбной тарой, Танюшка окликнула его:

— Папка, тебе с нами нельзя! Мы с мамой сами! Уходи! Слышишь, уходи! Только не жди утра, сейчас иди! Пойдешь не в северном направлении, как хотел, а сделаешь крюк на запад. Там пройдешь. Только смотри, обязательно крюк сделай. И на выходе из города тебя и твоих спутников будут ждать нехорошие люди. Так ты через железнодорожный мост иди. Он хоть и сломан, но перебраться по нему можно.

Отвернувшись пошагала прочь. Прежде чем окончательно уйти, обернулась, помахала рукой. Крикнула:

— Па-а! Чуть не забыла! Под утро двое твоих людей уйдут. Так ты не держи их. Пусть уходят. Так нужно. Теперь прощай!

В одно мгновенье открыл глаза, натруженное за сутки метаний тело ломило. Сказывался возраст. Сонная одурь улетучилась безвозвратно. Ермаков посапывая, спал рядом.

Мозг Кардаша, взведенным затвором бороздил увиденное во сне. Он много прослужил, много провоевал, для того чтоб просто отбросить потустороннюю подачу информации. Веры и Танюшки давно уж нет на этом свете. Война! Но он жив и у него как у кошки, девять жизней, и за каждую из них он готов цепляться руками и зубами. Ночь заканчивалась и рассвет разогнал сумерки даже внутри дома. Хотел скомандовать: «Орлы подъем!». Да только опередил его голос Мордвинова.

— Вашбродь!

— Чего орешь?

Бойцы, казавшиеся только что сонными увальнями, в один миг преобразились и нарушая остатки тишины, заняли оборону. Мухой взлетел на второй этаж, одеждой и оружием цепляясь за арматуру, перила и еще не понятно обо что. Торопился.

Действительно, светает. И улица смотрится совсем по другому, не так как ночью. Красивый был город. Нда. Метров сто, здание театра, на дороге сожженные коробки бронемашин — три штуки. Колонной шли, так и сгорели. Остов танка, закопченный, без башни. Вместе с деревьями, дикие поросли кустарника выползли прямо на мостовую. Проросли там, где отсутствовал слой брусчатки. Стены домов облупились. Раньше явно были крашены в веселые тона, теперь стоят в копоти. Развалины домов. Совсем вдали семиэтажка, зияет пустыми проемами окон, перед ней, даже отсюда видны гусеничные бронетранспортеры, ставшие для пехоты братскими могилами. Сплошной сюрреализм!

Кутепов, тихо подобравшийся и стоявший у плеча хорунжего, проследив взгляд командира, понизив голос, пояснил:

— Ходил я туда, глянул. Стреляли с тридцати-сорока метров, в каждую «коробочку» из нескольких противотанковых винтовок долбили. Шансов выжить у них не было никаких.

Косой взгляд на иногороднего и отвлекающий, нетерпеливый голос Мордвинова.

— Вон!

Внизу перед домом стоял мужчина в камуфляже, совсем не похожий по виду на турка и любого другого представителя какой либо южной нации. Чистый славянин по чертам лица. С каменным спокойствием держал над головой палку с привязанной к ней грязной наволочкой. Кардаш некоторое время изучал парламентера. Серьезный дядя. Камуфляж и обвесы на разгрузке отличного качества, отсюда видно. На голове папаха. Борода ухожена, это не недельная щетина. Явно не башибузук, из кадровых, скорее всего лицо приближенное к командиру отряда спецов. По слухам и такие у турок были. Отщепенцы. Что же ты нам сказать желаешь, лис хитрый? С чем к нам пришел?

— Может снять его, и дело с концом? — предложил Кутепов.

— Отставить! Пойду пообщаюсь.

У всех на виду, двое людей вели разговор. Не было резких выкриков и обвинений, не было жестов руками. Можно было подумать встретились знакомые люди, давно не виделись и ведут неспешный разговор. Кутепов подметил, что лицо боевика во время общения оставалось бесстрастным. Смелый человек, умеет держать эмоции в узде. О чем они там так долго говорят? Показалось, лицо хорунжего скисает. О! Возвращается командир.

Между тем, боевик-славянин остался стоять на месте, с ленцой разглядывая «местные достопримечательности».

Войдя в дом, Кардаш спиной откинулся к неровной стенке строения, ловя на себе озадаченные, вопросительные взгляды.

— Ну?

Офицер нашел глазами Кутепова, обратился именно к нему:

— Эти по твою душу пожаловали, лейтенант.

— Х-ха! Это как? Я вроде бы здесь человек новый, пальцем никого не трогал.

— А он в подробности вдаваться не стал. Просто объяснил на пальцах. Сказал, ежели отдадим странника, скатертью дорога. У них претензий к нам нет.

— Чьи люди? — спросил Павловский.

— О-о! Особый отряд полковника Харитонова. Он этого даже не скрывает.

— Кто такой? — осведомился Кутепов, в уме просчитывая варианты выхода из скользкой для себя ситуации…

Притихшие вдруг люди прислушивались к словам своего командира. Понимали, трое людей сейчас решают вопрос касавшийся непосредственно и их самих.

— …Пес великой княгини. — Пояснил хорунжий.

— Вернее, ее начальник контрразведки, ну и командир особого отряда, в котором могут служить только самые профессиональные воины. — Добавил жандарм.

— Я не понимаю в чем проблема? — подал голос капитан Лазаревич. — На сколько я знаю, полковник Харитонов культурный человек, не дикарь с востока! Если есть возможность нам уйти без боя, так нужно воспользоваться нею.

Кардаш пронзительно посмотрел на капитана.

— Ох, ваше высокоблагородие… Может лучше отдать им старшего офицера штаба?

— Но-но! Не забывайтесь, хорунжий! Я везу пакет в ставку. Да и нужен им не я, а он.

Указал пальцем на Кутепова.

— Когда ответ ожидает?

Спокойный голос Александра, прекратил прения. Кардаш глянул на циферблат наручных часов.

— Еще семнадцать минут. Если тот, кого ищут не уйдет с ним, огнем сметут тут все.

— Этот может. И свои обещания выполняет. — Подтвердил Павловский.

— Патовая ситуация.

— Ерунда! — не сказал, прошипел Кутепов. — Выход есть всегда.

Хильченков весь разговор молчал. Времени мало, информации мало, местность где придется работать — незнакома, экипировки нет. Группу этому упырю подставлять нельзя, да и обещаниям его грош цена в базарный день. Андрей прикрыл глаза, мысленно прогонял сложившуюся ситуацию. Принял решение, Кутепову придется идти к Харитонову, ну и естественно ему идти с ним. Сам Кутепов это давно понял.

— Мне нужен второй ствол, пара магазинов с патронами к нему, и если кому не жалко, пусть нож подарит.

— И, что? — спросил Кардаш.

— Пойду к Харитонову.

— Ты не понимаешь…

— Нет, хорунжий. Это ты не понимаешь. Время подходит. — С любопытством осмотрел Матушкина. — Это что у тебя на ремне болтается? Чехол с метательными ножами?

— Так точно, вашбродь.

— Снимай. Сюда их давай, в хреновом хозяйстве все сгодится.

— Вы что любезный, воевать собираетесь?! — возмутился Лазаревич.

— Нет, иду ребятам фокусы показывать. Скучно им болезным.

Сам выпростался из разгрузки. Расстегнулся почти до живота, приобретая разгильдяистый вид. Под куртку за спину пристегнул чехол с «железом», примерившись, как сноровисто ухватить клинок. Под ремень сунул Макар оснащенный глушителем, свой, принесенный еще из другой реальности. Глянув на присмиревших людей, подмигнул глазом всем разом. Весело сказал:

— Увидимся еще!

Пошел к выходу. На пожелание одного из казаков: «Удачи, вашбродь!», не оборачиваясь, сжав кулак, приподнял руку согнутую в локте.

Никто толком не увидел и тем более не услышал, как Хильченков шепнул на ухо хорунжему: «Я с ним». В ответ получив кивок головой.

Медленным шагом, Александр направился к ожидавшему человеку. Так называемый посредник, еще издали оценивающим взглядом срисовал Кутепова, не дожидаясь пока тот подойдет вплотную к нему, развернулся и направил стопы к далекой семиэтажке.

Вскоре они действительно свернули с центральной улицы. Кутепову, шагавшему через пустырь с большим количеством сгоревшей техники на нем, то и дело приходилось обходить препятствия и поросль кустов. В центре большой поляны виднелись руины строения, разрушенного очень основательно. Прямо из бетонной крошки выглядывали толстые куски перекрученной арматуры, тут же друг на друге громоздились панели перекрытий, а совсем рядом на кое-где уцелевших столбах шмотьями ржавела колючая проволока. Проводник, хитрый жучара, прошел впритык к развалинам, не поленившись сойти с нахоженной кем-то тропинки и завернул за чудом уцелевший угол.

Александр скорее почувствовал, чем услышал присутствие человека за своей спиной. Резко присел на колени, пригнул к ним голову. Оказалось очень вовремя. Человек, наступавший на пятки, сделал ускорение. Споткнувшись через присевшую жертву, кувыркнулся и упал на спину, на мгновенье подставив Кутепову открытую шею. Грушник не преминул воспользоваться подарком фортуны, его нож по самую рукоять вошел нападавшему под нижнюю челюсть, нарушая целостность мозга внутри черепной коробки. Провел перекат через убиенного, носом учуяв тяжелый запах чужого пота. Вырвав из чехла за спиной метательный нож, бросил на звук в развалины. Метнул, как говорится на авось! Снова бинго! Определил «попадание в яблочко» по ряду признаков. Повезло-о! Сам не ожидал результата.

Ну что ж ему так везет? Приходивший на переговоры «интеллигент», успел лишь прикурить папиросу и спокойно стоял за углом в ожидании пока подручные оприходуют клиента. Не, ну надо же, какое голимое везенье!

— Послушайте!

Приблизившись вплотную к оторопевшему проводнику, Кутепов не собираясь заводить долгих разговоров, выстрелил тому в лоб. Теперь порядок! Сунулся в развалины, вернул на место метательный нож. Туда же втащил с тропы торопыгу. Тяжелый, зараза! За спиной услышал знакомый голос, произнесший с сарказмом:

— Помочь, дядь Сань?..

* * *

«Жива», она ведь не только состояние целительства, «Лепы». Она же еще и боевое трансовое состояние бойца. Дед вбивал своим правнукам знание Живы, поднимая их на ноги и днем и ночью. Довел мастерство до автоматизма. Теперь каждый из братьев Андрея мог мгновенно, еще как следует не проснувшись, нырнуть в состояние «Стана», из него перекочевать в «Брань» и даже в «Раж», но это для характерника оружие «последнего шанса» — состояние боевого безумия. А вот Явь, Навь и Мара постоянные спутники «Белых Волков» или как дед всегда поправляет «молодых волчат», неудовлетворительно качая головой: «Если уж прозываете себя так, то зовите именем, кое дано нам с незапамятных времен. Хорты Перуна и никак иначе. От корней своих отрываться, воину не достойно». Да, так вот Явь, состояние сверхчувствительного восприятия вселенной. Навь — боевая эмпатия. Ну и Мара — ятрогения, соответственно. Кутепов сам не справится с той задачей, которую перед собой ставит. Выходит, помогать ему придется, а значит работать предстоит в состоянии Нави с переходом на Раж.

Навь, это «за-астрал», родовая память человека, помимо его воли сокрытая в подкорке мозга, продолжение Яви, вот только при этом как всегда пришлось «уйти в за-пространство», найти Руину, пройти через нее в состоянии, подобном Черному Городу у наркоманов LSDешников. При переходе через нее человек испытывает такой смертельный, панический ужас, что преодолеть его без помощи деда в первый раз было практически невозможно. Теперь-то он делает это сравнительно просто.

В Раж перейдет только тогда, когда критическая ситуация станет для обоих смертельной. Чтобы выжить, нужно шагнуть за Брань, внутренне умереть и полностью отключить «осознанное», стать бешенным зверем, машиной для убийства, сродни скандинавским берсеркам и начать разить и правых, и виноватых. Ох, как же потом не хочется прочувствовать на своей шкуре откат. Когда не можешь понять, кто сам такой и где находишься. Дядю Саню бы не напугать, подумает, свихнулся парень, а Кащенко в другой реальности.

— Дядь Сань, я первым пойду. А ты вон в тот подъезд аккурат ровно через пять минут заходи. Двигайся осторожно и постарайся не шуметь…

* * *

В своей жизни он повидал много чего, о чем бы хотел забыть, но то, что он видел сейчас, не приснится и в страшном сне.

Так уж получилось, что отправив Косырева к мещерским «ходокам», его прислав посыльного, сорвал с места Карагоз-эфенди. Куда деваться? Поехал. Знал, что этот божий одуванчик, не кто иной как майор Генерального Штаба турецкой армии. У него в этом деле свои интересы и отряд кяфиров великой княгини Анастасии, цветистой канвой вплелся в кружево рисунка большой операции.

«Ничего, — подумал он тогда, — когда вернусь, странник уже будет меня дожидаться».

Харитонов был калачом тертым и свой отряд не стал бросать в мясорубку грызни башибузуков за якобы перевозимые золотые монеты и штабного офицера, за которого турки тоже могли заплатить. Среди его двухсот бойцов, выживших в различного рода операциях, молодняк составляет лишь пятая часть, и те рвутся в бой, не смотря на то, что их сильно проредили. Спешат, будто боятся, что золотые лиры пронесут мимо их кармана.

Еще на подъезде к занятой под штаб семиэтажки почувствовал неладное. Нет, часть отряда находилась на местах. Люди, заметив его бронированный внедорожник, взмахами рук приветствовали командира еще за два квартала до основной базы. И дальше ничего не предвещало беды. Только подъехав…

Два телохранителя первыми выскочили из дверей военного внедорожника, еще не слишком напрягаясь, заняли исходные точки у центрального подъезда. Никто не выбежал встретить командира. Совсем расслабились! Нет. Сейчас он приведет кое-кого в чувство.

Первым вошел в обшарпанный, много лет покинутый жильцами подъезд. Первым увидев спину лежавшего у перил бойца, обнажил ствол, готовый вступить в бой с любым противником. На готовность вступить в схватку, помещения ответили гробовой тишиной. Без гадливости перевернул труп на живот, узнавая в нем поручика Берестова. Задушен удавкой, высунутый до самых корней фиолетовый язык говорил о многом. За плечом усиленно задышал прапорщик Караваев, один из охранников.

— Чего встал? Вперед идите, кто знает, что там дальше!

Дальше было хуже. На первом этаже, за первой же дверью, нашли четверых бойцов, вернее четыре трупа лежавших рядом с каминной печью. Все при оружии, судя по позам, смерть свою они никак не ждали. Здесь были те, кто должен обеспечить пропуск в сам его штаб. Руслан Аблязов, второй охранник, тенью прошмыгнул в другие комнаты квартиры, вскоре вернулся. Не опуская автомата, обратился к шефу:

— В крайней комнате еще труп. Здесь все застрелены совсем недавно, не удивлюсь, если убийца еще в доме.

— Один человек стрелял, — подытожил Караваев. В голосе просквозило уважение к неизвестному. — Один выстрел, один труп. Профессионал.

Лицо полковника из бледного, становилось красным, его черты исказила гримаса ярости.

— Чего встали? Найдите мне его!

Скоротечные поиски привели только к подсчету убитых и найденной на одном из тел записке. От переполнявших чувств, дрожащими руками, развернув послание, прочел короткое, адресованное именно ему письмо:

«Ты звал, я приходил. Жаль, что не застал. Извини, возможности обождать не было. Надеюсь не в обиде за то, что отправил на встречу с Богом четыре десятка твоих бойцов. С пламенным приветом твой друг Тихоня. Советую больше встреч со мной не искать»…

* * *

Свой сон Платон не забыл. В те короткие минуты, когда Кутепов в сопровождении бойца полковника Харитонова уходил в неизвестность, поднялся на верх к наблюдающему за обстановкой Мордвинову. Присев, достал из планшетки старую карту города Екатеринодара, презентованную Зиминым на всякий случай, стал изучать.

Вот тут бы он вышел. Сюда свернул. Сюда взял направление. Ага! Но это, он бы сделал без каких либо подсказок. Теперь взять поправку на приснившуюся подсказку. Вот он выдвигается. Сюда, как раньше хотел, сворачивать не будет, а двигается по окружности до этой точки. Повернет под прямым углом и километров пять идет параллельно вот этим улицам. Сворачивает и выйдет к тому нагромождению железа, что осталось от железнодорожного моста. Да, именно так. Мать честная, до Ростова если по-прямой, то километров триста пятьдесят будет. Пехом! Да, через вражеские заслоны! Да, с этим долбанным капитаном, который двигаться может только как беременный таракан! Это ж когда они доберутся? Не весело вздохнул, поправив на голове кубанку. Э-хе-хе!

Почти сразу после ухода Кутепова, Кардаш вывел группу из дома. Любопытный жандарм, подотстав и пропустив перед собой наказного, пристал с вопросом: Куда молодой подевался? Имел ввиду Хильченкова.

— Куда-куда! По нужде отлучился. Догонит! По сторонам лучше смотри.

Как ни странно, но их выпустили из кольца. А кольцо было, хорунжий ощущал взгляды в спину. Выпустили.

По городу передвигались по одному. Сначала дистанцию пересекал Ермаков. Промежуток, тридцать-сорок метров. Мордвинов. Дальше через промежутки бежали, капитан, Матушкин, жандарм, он и замыкал дистанцию Травкин, в общем-то вполне оклемавшийся после раны и потери крови. Как результат такого движения, группа растянулась и в своем действии напоминала меха гармошки. Екатеринодар, город большой… был.

* * *

Карагоз-эфенди умел подбирать людей. В свое время даже преподавал в школе разведки, но возраст не делает человека моложе. Когда настала пора покинуть службу, вспомнил, что бывших разведчиков не бывает. Что бы он делал на заслуженном отдыхе? Наслаждался скукой в шезлонге у теплого моря на своей земле, в уютном доме? Нет, это не для него. Поэтому согласился продлить контракт, работая за пределами Высокой Порты, на новых, присоединенных к империи султана землях. Согласился и до сих пор не жалел о своем выборе. Чин майора не малый в войсках. В разведке котировался еще выше. Так ведь ему погон не носить, а знают кто он на самом деле, единицы.

В последней игре на шахматной доске секретных служб, его коллега в стане врагов чуть не переиграл по очкам. Хитер Зимин. Ох, хитер! Ведь это же нужно было додуматься, провести отвлекающий маневр с подставой посылки. Помимо основной группы, «на всеобщее обозрение» выставил еще четыре, которые должны отвлечь внимание на себя. И ведь купились. Вечером первого июня с разных КПП Мещер выехали однотипные броневики, в каждом по десятку человек пластунов. Соглядатаи об этом оповестили и гон начался. Пойди проверь которая из групп настоящая, а количество сил и средств заточено на одну. Метались как загнанные лошади. Теряли людей и время. Думал, что проиграл свой ход. Слава Аллаху по экстренной связи оповестили, Бояджи-ага чудом смог поставить в известность и указать настоящую группу и маршрут движения. Зимин отыграл ход, выгородив посланцу генерала сутки форы, но не выиграл всей партии. Радиосвязь великое дело в управлении войсками. Благословенный султан Баязид четвертый, да продлит всевышний годы его правления, недаром приказал поставить «глушилки» неподалеку от земель подконтрольных Мещерам Кубанским. Раз уж захватить их нет сил, так хоть оглушить удалось. Десяток спецмашин круглосуточно работая, не дают возможности общаться обнаглевшим русским со ставкой главного командования. А вот Карагоз-эфенди окошко в пяток минут выделить смогли и поэтому основную группу взять в оборот все же успели. Промурыжили до его приезда со специалистами определенного профиля. Башибузуки отведенную им задачу выполнили, и еще будут выполнять, но скорей всего как статисты. «Подай». «Принеси».

— Капитан Энвер, вы уверены, что площадная засада, это наилучший вариант для решения задачи?

Офицер на время операции отданный в его подчинение, не тянулся перед начальством. Скорее всего даже привычки к этому не имел. Не сказать, что молод, но и не стар. Цену себе знает, но не кичлив. Оно конечно, командир отряда «Бордовые береты», подчиняется непосредственно генеральному штабу, но…. Таких отрядов, раз два и обчелся. А у этого отряда классификационная группа «А». Только офицеры. Способны работать боевыми единицами, «двойками», «тройками». Ведут разведку, патрулирование, наблюдение. При необходимости в самое короткое время трансформируются в группы из семи бойцов и круг задач расширяется — диверсии. Новый приказ и трансформация проходит по нарастающей. Укрепленное подразделение, готовое к решению любых задач…

— Эфенди, если речь идет о группе у которой цель покинуть город, то для нас идеально применить именно такую тактику. Нам известно направление движения и численный состав русских. Площадная засада представляет собой точечные ловушки в районе предположительного выхода из Екатеринодара. Можно начинать атаку как одновременно, так и последовательно. Если противник будет использовать противозасадную тактику, при передвижении увеличив дистанцию между бойцами, идущими в колонну по одному, — обычная линейная засада охватит лишь часть колонны. Площадная — сработает, как заменированное поле. К тоту же, отдельные точки площадной засады могут уничтожить дозор противника.

— Достаточно. Можете считать, что убедили старика.

Карагоз успокоился. Тем более всего час назад от него убыл приглашенный на рандеву Харитонов. Неймется Анастасии, что она так за странника уцепилась? Султан ей благоволит, она этим пользуется. Ну ничего, лично ему вся эта мышиная возня только на руку. По слухам этот Кутепов хороший снайпер. И его именно как снайпера Зимин включил в группу. Одной боевой единицей меньше, уже легче будет.

— Капитан, приступайте к операции. С этого часа вся ответственность за ее удачное исполнение ложится на ваши плечи.

— Вне всякого сомнения. Я вообще не понимаю, как вас гражданского человека, могли поставить нашим куратором.

— Иншаллах! Колай гелсин, капитан…

* * *

До подступов к мосту добрались к обеду. Кардаш пропустил мимо ушей возмущение Лазаревича, что мол идут не по прямой, а делают непонятные никому экзарсысы. От кого им след путать, если дали пройти. Хотел бы Харитонов прихлопнуть группу, давно бы сделал это. Жандарм тоже вставил свои три копейки в общий кошт непонимания действий командира. Типа того, время драгоценное теряют. Ничего, утрутся и будут делать то, что прикажет.

Усадьбы частного сектора подходили к самой Кубани. Самое интересное, что в отличии от центральной части города, здесь и улицы и дома имели вид презентабельный, целостный, только пустовали. Может и жил кто, да только умело прятался от чужих. Время такое. Лишь на миг почувствовал чужой взгляд, брошенный в спину, но не злой, а безразличный и чувство этого взгляда сразу ушло, будто соскользнуло на пол. В отдалении от моста, устроив всех на привал, расположив «бивак» в двухэтажной хоромине в самом начале «жилого» сектора, отправил Травкина «понюхать» чем пахнет «воздух» у реки. Сам без особых результатов побродив вокруг, вернулся, усевшись в сторонке стал есть полученный из рук Матушкина кусок хлеба со шматом нарезанного тонкими ломтями вяленого мяса. На самом деле думу думал. Ох! Не нравилась ему, прямо звенящая тишина. Может напрасно молодого отпустил? Шельмец-кудесник мог бы что-то дельное предложить, да просто предупредил бы об опасности. Зря наверное!..

* * *

Селим Божкурт сначала выразил неудовольствие командиру отряда. Его двумя группами затыкали дыру в том месте, через которое русские уж точно не будут пытаться пройти. Все знают, что кратчайшее расстояние между двумя точками, прямая. И если они двигаются в сторону Ростова, то местность у развалин железнодорожного моста существенно в стороне. С командиром отряда, Божкурт в одном звании — юзбаши. Даже в один год пехотное училище заканчивали. И вот Аллах или волосатая рука в столице, распорядились тем, что один в подчинении у другого. Оха! Какая жестокая несправедливость! Когда Божкурт думал про это, настроение его портилось и он готов был… гм, на многое. И вот теперь… площадная засада. Он и его люди на перифирии. Приказ исполнил, но на душе кошки скребли.

Присутствие людей в рубленной из бревен избе о двух этажах, удалось обнаружить случайно, и только благодаря тому, что кто-то из них, наверное случайно что-то поджег на чердаке и едва заметный дымок курился над крышей. Сигнал сбора Божкурт подал незамедлительно, и пока не успели собраться бойцы, отправил разведку в поросшие зеленью деревьев и кустов, ограниченные заборами переулки. Вместе со старшими подразделений, захват решили проводить так же, двумя группами, по возможности работая автономно. Подоспела и разведка, утвердившись, доложила о вооруженных людях на задворках квартала. Божкурт распорядился:

— Выдвинуться на исходную!

Быстрым шагом проследовал к месту операции, со стороны наблюдал, как группы тройками занимали места для штурма домищи. Не торопил…

— Готовы? — задал вопрос своим подчиненным басчавуш Текер.

Капитан находился совсем рядом, услышал не громкие отклики.

— Второй готов!

— Третий готов!

— Пошли!

Три тройки бойцов, одну оставил при себе как резерв, помогая друг другу преодолевать препятствия, с трех сторон выдвинулись к дому. На участок вошли по-разному. Кто прорывался через лианы дикой ежевики на склоне, полной мерой прочувствовал всю прелесть «гвоздей под ногтями», кому повезло больше, двигался по кустам и дорожкам за забором. Первая тройка зашла с фасада. Ничуть не таясь, тегмен Селим одетый в одежду русского покроя с газырями на черкеске, войдя в незапертую калитку, проследовал мимо проржавевшей машины, вросшей в гунт по обода, стоявшей под навесом, без стекол и в остатках копоти на рыжем метале. Поднялся на высокое крыльцо пристроенной веранды. Кулаком постучал в массивную дверь.

— Хозяин! — позвал без акцента, на превосходном русском языке.

Напарники с оружием в руках страховали внизу под окнами, готовые в любой момент запрыгнуть на доски пола веранды.

Из-за двери были слышны едва различимые звуки пребывания человека в доме, скрип полов при перемещении, простудное покашливание. За дверью шаги застыли. Одному из бойцов, старший жестом подал команду стать рядом.

— Кто?

Обозвался старческий голос за дверью, заставив Селима напрячь извилины.

— Здравствуйте. Извините за вторжение, я ваш, можно сказать сосед с параллельной улицы. Заметил дым из-под крыши, подумал, может поможете.

— Чем помочь?

Спросили все так же из-за двери.

— Понимаете, я тут человек новый. Пришел с юга. Башибузуки шалят, пришлось с семьей перебираться в мертвый город. Вот подумал, если вы здесь находитесь, то может подскажете где продуктов купить?

— Здесь верст на пятьдесят одни горемыки поодиночке живут. Огород да река, вот и весь наш рынок, они и кормят. Ежели снасть имеешь, рыбаль. Рыбы в Кубани сейчас много. А у людей ничего не купишь. По дорогам только турки ездят. Иди мил человек, неча нам с тобой калякать. — Посоветовали все так же не отпирая дверь.

Если в дом не впустили, значит предполагают какие-то действия против них. Пора «выходить из тени» и проводить силовое мероприятие. Селим повернув лицо, отрывисто бросил команду:

— Работаем!

Тишина взорвалась звуками добиваемых стекол в рамах, где они еще были, шарканьем подошв по бревнам стен, руганью, теперь уже на турецком языке, а вскоре и в самом доме послышалась возня, ругань и стоны с причитаниями. Входная дверь открылась и басчавуш Айтюр пропустил внутрь Селима с офицерами его тройки.

— Как?

— Живая, только помяли слегка, сопротивлялась.

— Ну, это нормально. И кто он?

— Она. Бабка. Старая карга.

— А русские?

— Нет никого.

В большой комнате первого этажа, скованная за спиной наручниками, восседала в кресле старуха с перевязанной бинтом головой. Левый глаз заплыл, одежда разорвана и грязна.

— Ты кто? — спросил ее Селим.

Глаза сверкнув, выразили недопонимание, между тем разбитый рот искривился в гримасе боли… улыбки и сарказма.

— Живу я здесь, мил человек. Вот ты с семьей приехал, — кивок в сторону бойцов, — накормить страдальцев нечем. А я да-авно здесь огородиком пробавляюсь.

Селим присел перед нею на корточки.

— Русские где? Сразу предупреждаю, если ты не ответишь, получишь пулю в лобешник. Доступно выражаюсь?

— Хи-хи! Были и ушли.

— Когда.

— А, аккурат перед вашим приходом и ушли.

С-старая сволочь! Селим понял, что нужно торопиться, но прежде чем уйти, рука «набитая» привычкой, поставленным ударом вогнала клинок ножа под подбородок старухе. Скомандовал:

— Пошли! Быстро! Время упустим!

Ни Селим, ни тем более капитан, даже не догадывались, что по времени разминулись с русской группой не более чем в десять минут. Наказной Травкин заявился в усадьбу не один. Улыбаясь во все тридцать два зуба, на пороге появился Хильченков, собственной персоной, а уже за его спиной маячили Травкин с живым и здоровым Кутеповым.

— Платон Капитоныч, — прямо с порога заявил Найденыш. — Турки. Много. Собираемся быстро и уходим. По времени успеваем.

На душе потеплело, но виду хорунжий не подал, не та ситуация. Скомандовал:

— Быстро собрались! Уходим!

Уход был сродни бегству. Кардаш задержавшись, оглянулся на Андрея, поймавшего рукой за рукав куртки.

— Платон Капитоныч, я здесь останусь, маленько придержу залетных, а то они считай прямо от порога на хвост сядут.

Согласился, куда денешься. Прав Недоросль, кругом прав. Смог лишь выдавить:

— Ну, ты тут не очень… Мы через мост…

— Догоняй наших. Найду, не сомневайся.

Выйдя на улицу, закрыл за собой калитку, через десяток шагов свернул за угол в переулок. Искать калитку не стал, перемахнул через высушенный ветрами и солнцем, посеревший забор. Гостей ждал не долго. Неторопясь, находясь за избенкой соседней усадьбы, из-за угла наблюдал как трое парней одетых в военную, по качеству выше всяких похвал одежду, хорошо экипированных и вооруженных, устроились на лежках. Серьезных ребят кинули на их уничтожение или поимку, страхуют друг друга, фиг подберешься. После утренних встрясок, колоссального выброса энергии, Андрей понимал, что как характерник он сейчас мало значит. Молод и не инициирован. Ему восстанавливаться придется сутки, может и больше. Дед об этом предупреждал всех своих кровных учеников, объяснял как надлежит поступать в том или ином случае если ты действительно «пуст». На этот счет всегда приходили на помощь родные для славян ведунские заговоры. Нужно только уметь ими правильно распорядиться.

Хильченков поймал в ракурс всех разом бойцов противника. Не отводя глаз, сфокусировал зрение, губы зашептали заветные слова:

«Отвод творю, наговариваю. Пусть глаза явного не увидят, мимо пройдут. Как глаз слепой не видит не явно, не отъявно. Так и меня всяко око обойдет, не увидит. Очи ваши в тумане, а разум в дурмане. Слово сказано, слепыми очам быть заповедано. Крепко слово и дело. Да будет так!»

Андрей реально представил, как элитных турецких бойцов окутывает плотная пелена прозрачного для них самих тумана. Колдовское дело сделано, теперь наступает дело человеческое.

Медленно, шаг за шагом поскользил к местному аналогу сетки-рабицы, отделявшей друг от друга оба участка. Просунул в крупную, стальную ячею ствол «Макарова» с навернутым глушителем, позаимствованного у подопечного. А, что тут сделать? Подвел мушку пистолета в затылок ближайшему к нему пареньку. Плавно потянул спусковой крючок. В летнем, знойном воздухе хрустнула ветка, заставив людей в засаде обернуться на звук.

Сделав упор на расставленные ноги, зажав рукоять пистолета сразу обеими ладонями в общий кулак, произвел еще два выстрела. Расстояние до целей не больше десяти метров. Всем телом навалившись на невысокую изгородь, перевалившись, упал внутрь участка из которого недавно вышел через калитку.

Пробежал к стене дома, отмечая разбитые стекла в оконных рамах. В доме уже есть люди. Поднял вывалившийся из руки убитого бандита пистолет, проверил его. Пистолет стоял на боевом взводе. Вставил в свой новую обойму. Взявшись за подоконник, подтянулся, заглянул в комнату. Никого. В пару касаний оказался внутри. Стараясь не скрипеть, проскользнул через кухню в гостиную, лицом к лицу столкнувшись в дверях с высоким бойцом из общей кагорты турецкого, надо думать, спецназа. Нужды таиться не стало. С двух рук стал стрелять по врагам. Спецназовца, не ожидавшего такой прыти, положил вдверях. Смазливому хлыщу пулей пробил лобную кость. А вот, стоявшего у окна третьего, из-за занавески наблюдавшего за калиткой, и потому не успевшего применить автомат, пожалел. Прострелил турку оба колена, а третьим выстрелом еще и кисть руки.

— В-ва-ау-у-у! — взвыл недобиток.

Андрей прошелся по гостиной, ногой отшвырнул оружие подальше от раненого. Мельком глянул на мертвую старушку в кресле. Присел к стонавшему бандюку, сунул под нос пахнувший сгоревшим порохом ствол.

— Отвечаешь на вопросы, умрешь без мучений, не отвечаешь, первым делом отстрелю яйца, а там посмотрю, что в твоем организме еще лишнего есть. Сколько вас сюда приехало?

— Анл'амыёрум!

— Ага. Не понимаешь, значит.

Выстрелил. Пуля разорвала рукав куртки, задев ткани кожного покрова.

— Пятьдесят бойцов. Задача…

— Задачу я знаю. Кто старший отряда?

— Юзбаши Энвер, командир особого отряда малиновых беретов, он сам задачу ставил. Перевяжи, а?

— Кто у Энвера шеф в этой операции?

— Карагоз-эфенди.

— Чин?

— Он старик, и кажется гражданский.

— О, как!

От калитки послышалась возня или это только показалось. Сломанной веткой прозвучал выстрел, раненый последний раз дернулся и прекратив стенания, затих. Хильченков выглянул в окно. Две одичавшие собаки забежав в открытую калитку, решили похозяйничать на подворье. Рисковать выходя на ту сторону Андрей не стал, наследил надо думать достаточно, что хотел, то узнал. Какой дорогой пришел, нею же и ушел…

* * *

Группа как и прежде, передвигалась по одному друг за другом, только расстояние между людьми малость изменилось. Растянулись по дистанции, чтоб в случае чего не все сразу под огонь попали. И не шли скорым шагом, а все больше перебежками, да перебежками. Спешили. К реке Ермаков вывел через заросшие, застарелые плодовые сады. Получилось, что вырвавшись из зеленых шхер, неожиданно очутились на обрывистом берегу. Ширина Кубани в месте выхода не меньше двух сотен метров будет, до противоположного берега далековато. Выбегая, как по команде ложились у среза обрыва, внизу вода полощится. Кардаш последним плюхнулся на брюхо, еще даже не успел как следует оглядеться.

— Вон, мост. — Указал рукой Ермаков, вышедший на берег самым первым. — Выходит так, что от этого места Екатеринодар в двух верстах к югу будет. Малость крюк сделали.

«Крюк это хорошо, — удовлетворенно подумал хорунжий. — Все как во сне дочка советовала. Может и вырвемся без потерь? Эх, Лебедя жалко, добрый казак был. Царство ему Небесное!»

Вынув из сильно «похудевшего» сидора бинокль, принялся детально рассматривать сам мост и подступы к нему.

— Чего ждем? Турки на пятки наступают! — подал голос Лазаревич.

На миг оторвавшись от окуляр, одним словом одернул капитана:

— Нишкни!

Да, мост. От него почитай одно название осталось. Железный корпус покоился на четырех массивных каменных устоях и имел три пролета. Имел… Так вот теперь центральный пролет грудой искореженного металла торчал из воды. На дно весь не упал, только потому, что ближняя к этому берегу сторона не лишилась вязи железа. Как говорится, уцепилась за товарку и пока еще держалась на честном слове. Как на третий пролет перебираться?.. Большой вопрос.

— Травкин…

— Й-я!

— Гм, Травкин, Матушкин, Кутепов им в прикрытие. Бегом к мосту. До нашего подхода постарайтесь наладить переправу на тот берег.

Ушли.

— Остальным. Ермаков идет первым, за ним по одному ускоренным шагом, соблюдая дистанцию передвигается группа. Вопросы?

— Нет.

— Ермак, вперед пошел!

Кутепов не бежал. Он двигался рваным стилем, с остановками и осмотром в оптику возможных мест засады. Осмотревшись, делал очередной рывок. А на подходе к реке, почти у начала самого настила, поднявшись на насыпь, залег, образовав лежку на железнодорожной колее, как раз между рельсами. Поморщился, учуяв запах криазота. Уж сколько лет прошло, а эта дрянь так и не выветрилась.

Слух еще не уловил звуков, а оптика уже достала виды нездорового шевеления далеко от моста. Он повел ствол винтовки в левую сторону, рассматривая через призму прицела кабины трех бортовых машин, выползших из шхер частного сектора, не так давно покинутого ними. Люди выпрыгивали из-под тентов и тут же управляемые судя по всему крепкой рукой, двигались в сторону моста, но были далеко. По-видимому авто подъехать сюда не могли. Бездорожье помимо дураков во все времена, а теперь ясно, что во всех реальностях, составляют основную проблему на Руси. Вот и остальные подходят. Надо признаться, вовремя!

— Что у тебя? — задал стандартный уже вопрос командир.

— Враг на подходе. — Приподнявшись со шпал, ответил спокойно, кивнув в сторону изученного сектора обзора. — Но если поторопимся, то можно оторваться.

— На мост. Живее!

Сам хорунжий, остановившись рядом с Кутеповым, через окуляры бинокля изучал обстановку на дальних подступах.

— Как же их много. Откуда только набрали столько?

Сунув бинокль в разворот полурастегнутой разгрузки, кивнул.

— Идем!

По боковине, минуя чугунные балки ферм, под поперечными связями, оба пробежали к обвалившемуся, взорванному пролету, там уже во всю шла переправа. Цепляясь за продольные балки и связи металлических швеллеров, страхуясь веревкой, удерживаемой на конечном пролете Матушкиным, народ по очереди перебирался на третий настил. Вымокли все по пояс, благо лето и вода в Кубани теплая. А вот преследователи, издалека видя, что добыча уходит, принялись постреливать в их сторону. Правда толку от такой стрельбы никакого не было. Далеко.

С насыпи сбегали гурьбой. И потом бежали сломя голову. Стадное чувство. Оно иногда просыпается в людях, когда появляется общая для всех опасность.

— С-стой! — скомандовал хорунжий. — Пять минут привал!

К развернутой карте сунулся Павловский, за ним скосил глаз и Лазаревич. Этот-то что? Ладно жандарм, у него любопытство на профессиональный поток поставлено. Распространяться о маршруте движения и своих мыслей на этот счет не стал. Определился молча.

— Поднялись! Движение в прежнем порядке, направление северо-запад. Ермаков, пошел!

Шли ходко. Даже Лазаревич не выбивался из общего темпа. Может втянулся. Кардаш обогнул стороной населенный пункт вставший на пути, потом еще один. Пересекли по прямой дорогу. Луговина частенько перемежалась то с рощами, то с дубравами, а то и в балки приходилось спускаться, преодолевать их спуски и подъемы. День клонился к закату, а противник до сих пор ни разу не потревожил их своим появлением. Кардаш в этом видел не только положительную сторону. Раз не показывается, значит где-то уже приготовил подляну, куда они всем кагалом с разбегу и влетят. Не может такого быть, чтоб от них отстали.

Уже перед вечерними сумерками не только Кутепов, но и остальные члены команды услышали назойливое жужжание. Настырное и ровное. Александр сразу и не понял, что такое. Потом мысль окуклилась и разродилась бабочкой. Твою нехай! Вскинул винтовку, приник к оптике прицела, повел стволом. Вот же оно!

Оно, было не чем иным, как самолетом, аналогом многомоторного пассажирского биплана АНТ-9. Кутепов видел подобный на выставке. Тот тоже трехмоторным был.

— Самолет! — оповестил остальных.

— Черт! — вырвалось из уст хорунжего.

И спрятаться некуда. По закону подлости, куда не посмотри, всюду голая степь, до ближайшего леса добежать всяко-разно не успеют. Что тут можно сделать? Только одно.

— Рассыпались! Быстро! Ложись!

Выполнили. Кутепов в отличие от других упал на спину и наблюдал за небом. Рокот моторов существенно приблизился, пилот пошел на снижение высоты и Александр хорошо рассмотрел серебристый целиком дюралюминиевый корпус самолета. Точно, трехмоторный, пассажирский или грузовой. Если личный состав перевозит, то людей на борту должно быть не более десятка человек. Ну еще двое пилотов. Скорость у этого птеродактеля не должна быть больше двухсот километров. Это даже не вчерашний, позавчерашний день авиации. После пролета, громко поинтересовался.

— И чего он прилетел?

— Скорее всего корректирует действия поисковых групп, — откликнулся недалеко лежавший от Кутепова Павловский.

— У него что, связь работает?

— А чего ж? Глушилки далеко. Их под Мещерами установили. Здесь связь будет нормальной. Сейчас сбросит информацию на переносные станции и жди гостей!

— Фантастика!

Самолет между тем, снова набрав высоту, сделал круг, а снизившись пошел чуть правее, по краю раскинувшихся, разбросанных в степной поросли людей. Послышались звуки выстрелов вразнобой и от немногочисленных иллюминаторов потянулись к земле цепочки трассирующих пуль. Бойцы в группе пришли в движение, просто лежать и гадать, попадут — не попадут, не было никаких сил. Как куропатки порскнули в разные стороны.

Пролетев, самолет развернулся и на обратном курсе замедлился, оставляя место расположения беглецов по кромке. Из открывшихся иллюминаторов в две струи ударили пулеметы, поливая свинцовыми трассерами степь. Люди бросились в стороны от такого своеобразного приветствия, в надежде выжить. Кутепов в силу своего воспитания и профессии снайпера, заниматься перед врагом прыжками и ужимками не стал. Вскинув ствол, поймал в панораму один из иллюминаторов, из которого вели стрельбу, сделал упреждение и плавно спустил крючок. Выстрел! Перезарядка. Боковым зрением засек вставшего на ноги Ермакова. Казак сделав упор на правую ногу, в свою очередь отрывался по полной, посылая в дюралевую бочину летательного аппарата струю огня из ручного пулемета. Совсем не экономя патроны, можно сказать, стрелял на расплав ствола. Пулеметчик в самолете перенес огонь на него, и то ли повезло ему, то ли действительно классным стрелком был, но Ермакова снесло с ног. Кутепов успел выстрелить еще раз. Попал — не попал, неизвестно, а вот народ в группе окрысился, выдал на гора все что смог из имеющегося оружия. Самолет улетел.

Самолет улетел, только осадочек остался. И этот осадочек перерос для группы кучей проблем, как потом оказалось, по сравнению с которыми, смерть Ермакова ни в какие ворота не шла.