Глава 1. Детство

С улицы, послышался призывный крик. Кричали в унисон сразу несколько голосов, заставляя напрягаться собак на соседних подворьях, выказать свою нужность в деле охраны хозяйского добра, подать и свой голос, присоединяясь к призыву из-за забора.

— Сере-ожка-а! Сере-е-га-а!

Задвинутые матерью с вечера шторы, не позволили лучам летнего солнца проникнуть в его комнату, а в открытое окно потоком попадал прохладный утренний воздух, не успевший прогреться до состояния полуденного жара. В окно снова влетел разноголосый призыв:

— Сере-е-о-га!

Соскочив с кровати, скрипнувшей панцирной сеткой, в трусах и майке подбежал к окну, отодвинув штору, на полкорпуса высунулся наружу.

— Чего?

— Айда гулять! Чего спишь так долго? Скоро девять уже!

— Щас! Подождите минут пяток, только оденусь, да хоть кусок хлеба проглочу.

— Давай! Мы тебя под вишнями подождем.

Сергей, малец двенадцати лет от роду, жил как многие его друзья, на съемных квартирах, с отцом и мамой, учился в школе, а сейчас отрывался до поздних сумерек, «гоняя собак» на летних каникулах. Мама уже ушла на работу, оставив на кухонном столе нехитрый завтрак для «гулены», а отец на данный момент вообще отсутствовал в их доме, выполнял интернациональный долг в далеком Афганистане, командовал ротой, и имел звание капитан. Сергей гордился отцом, очень скучал за ним, но знал, что в отличии от гражданских, кадровые военные не могли себе позволить постоянно находиться с семьей. Придет время, и он, так же как отец, наденет офицерские погоны, будет кочевать по гарнизонам, а если потребуется, то и воевать. Это даже не обсуждается.

Поселок Листвянка, затерянный в Оренбургских степях, представлял собой вытянутые по обеим сторонам асфальтированной дороги, километра на три, ряды подворий, с добротными одноэтажными домами и хозяйственными постройками. Зажиточными хозяйствами в СССР, мог похвастаться не каждый населенный пункт такого масштаба, но здесь все дело было в том, что коренное население поселка, составляли немцы, переброшенные сюда с незапамятных времен, освоившиеся, и основательно пустившие корни. Их тяга к порядку, передававшаяся с молоком матери, и умелое ведение хозяйства, сделали свое дело, в Листвянке было все для нормальной жизни: своя водонапорная башня, своя электростанция, котельная, клуб, мельница, даже гаштет, где старшему поколению односельчан можно было провести время в коллективе друзей, а не только вкусно поесть. Глядя на местную живность, можно было подумать, что коров моют по два раза на дню, а кормят больше чем это необходимо. Отары овец радовали глаз любого, кто в этом хоть чуть-чуть разбирался. Помимо того, что каждое семейство растило на дому свиней и бычков, совхоз тоже содержал свиноферму, вынесенную вместе с коровниками километров на семь от поселковой усадьбы. Орднунг ист орднунг. Если ко всему этому прибавить сахарный завод, поля, засеянные злаковыми культурами и картошкой, то картина сложится полностью.

На одном из концов населенного пункта Листвянка, с правой стороны от дороги, как раз в том месте, где асфальт плавно переходил в проселок, раскинулось хозяйство армейской части, в которой служил отец Сергея. Это была вторая воинская часть, которую помнил парнишка в своей сознательной жизни, где продолжилась служба отца после переезда. Здесь и в школу пошел и друзьями обзавелся. Жили счастливо, и если бы не командировка отца, да вот еще бы мать не так часто болела, совсем бы хорошо жили. У матери было слабое сердце, берегли они с отцом маму, как могли, вот только государству было все равно. Уезжая, отец сказал:

— Береги нашу маму, сын.

Сергей старался. Учился хорошо, помогал, всячески пытался не расстраивать. Скоро у отца отпуск, и так уже больше года не виделись. Приедет, втроем махнут на родину отца, будут рыбачить, отдыхать, отрешившись от повседневных проблем, но это будет потом, уже скоро, а сейчас, сейчас его ждут друзья.

На ходу, зубами отрывая куски от краюхи хлеба, пересекая палисад, давясь мякишем, с полным ртом поздоровался с соседкой, объемных размеров теткой, развешивавшей белье на веревке в соседнем дворе.

— Гутен таг, танте Магда!

— Доброе утро, дорогой, — улыбнулась мальчишке, дородная тетушка.

Калитка, смазанная рачительным хозяином, без скрипа закрылась за спиной, выпустив парня на оперативный простор. Сергей вприпрыжку побежал к заветному месту, месту встречи немалой ватаги поселковой детворы примерно одного возраста. Вот и высокий забор, выкрашенный зеленой краской, старые вишневые деревья перед ним, посаженные густо, скорее, для создания тени в степном районе, чем для получения урожая. Сережка издали, в густой вишневой поросли, заметил скопление однокашников, в его ожидании смоливших «Приму».

— Ну, тебя ждать! — крепыш с рыжими вьющимися волосами Рольф, помотал головой.

— Куда пойдем? — перешел в наступление опоздавший. — На дамбу или на реку?

— Не, на дамбу не пойдем. Жарко на «болоте».

В степи очень часто, в местах, где на поверхность земли выходили воды ручьев, низменности между пригорками, перекрывали насыпными дамбами, создавали искусственные водоемы для того, чтоб напоить скотину на выпасе, там же разводили рыбу. Такие водоемы были ненадежны, в слишком жаркое лето могли высохнуть, но чаще все же, выполняли свое предназначение. По берегам этих искусственных прудиков не росли деревья, они просто не могли там выжить, и голая, горячая степь подходила к самой воде. Иное дело река. Ее берега прорезали степь в километре от Листвянки, густо поросли ивняком и вязами. Вода не скаредничая, отдавала свою прохладу и влагу прибрежной полосе зеленой поросли. Подманивала детвору к нешироким пляжикам, заставляла принимать загар, по часу играть в «жука», а если та перегревалась, укрывала под листвой деревьев. Заросли луговой земляники, подступавшие к берегу, угощали проголодавшихся оторв сладким лакомством напоенных солнцем ягод.

Большой гурьбой, шаркая ногами, цепляя сандалями и кедами пыль на протоптанной десятками ног узкой дороге, ведущей на речку, ватага, громко переговариваясь, двинулась купаться. Со стороны можно было сразу определить, что в столь хлопотном и разномастном коллективе уживаются сразу два лидера, не устраивая конфронтации между собой, они, скорее всего, дополняли друг друга. Сережка и его лепший друг Рольф, рыжий крепыш, и одновременно одноклассник Сергея, с кем тот сидел за одной партой вот уже четыре года. Вот вокруг них-то и скучковалась сия шалая компания, готовая на многое выдуманное этими двумя «генераторами идей».

Взрослые не обладают гибкостью взаимодействия в среде. Делят окружающих на различные группы для общения. Вращаются чаще всего в одной, ну двух выделенных каждым. Друзья — это святое. Но их, как правило, мало, а живут они не всегда рядом, особенно в среде военных. Соседи, ну это как кому повезет, а то иногда бывает…. Товарищи по работе. Знакомые. Земляки. Кунаки. Родственники. Да мало ли какая группа, еще отыщется на жизненном пути.

Дети, существа особого порядка, пока они дети. Даже попав в совершенно чужой коллектив, способны в короткое время освоиться в нем. И без влияния взрослых, нет для них, ни национальных признаков, ни степени зажиточности родителей, ни языковых барьеров, и другой наносной шелухи. В Листвянке, детвора смешалась так, что играл роль только возрастной признак. Ну, не будет пятнадцатилетний пацан дружить с мелкими, он уже начинает заглядываться на девиц своего же возраста. Общих интересов нет. А у тех, у кого разброс возраста небольшой, нормально уживаются. Так, дети военных освоились в среде детей немецких «колонистов», и чувствовали себя превосходно. Мало того, немецкий язык для них стал поистине родным, во всяком случае, лялякали они на нем, как на родном, часто переходя с русского на немецкий, и так же непроизвольно, обратно. Советский Союз, во главе с партией коммунистов, только казался творением нового строя, на самом деле, как был империей так нею и остался, приняв под крыло многонациональную общность — советский народ. В последние годы, детвора по высказываниям родителей могла делать вывод, что не спокойно на окраинах «империи». На юге бузят армяне с азербайджанцами, не могут в рамках одного государства поделить Нагорный Карабах. На западе подняли голову прибалтийские националисты, мутят умы простого народа. Но это так далеко от Листвянки, а правительство у нас умное, разберется, поправит, накажет, и снова будет во всей стране хорошо. Как говорят женщины: «Главное, чтоб не было войны!».

Вот, как время незаметно пролетело. Сейчас уже наверно часа четыре. Только живот слегка подводит, кишки играют марш. Пора домой, рабочий день на исходе, скоро родители потянутся караваном в родные дома, к своему немалому хозяйству, хрюкающему, гагакающему, мычащему. Наплававшиеся, загоревшие на солнце, уставшие за день от него и от воды, ребята, уже не вприпрыжку как утром, а степенно подались в поселок. Сколько энергии отняла река? Сколько радости общения, детской непосредственности, доброты, счастья бытия, восприятия действительности как таковой, унесли ее воды по течению?

Уже распростившись с друзьями и проследовав по улице дальше, к дому, который снимала его семья, Сергей издали заметил у ворот грузовик подпертый УАЗом командира воинской части, где служит отец. Десятка два соседей, женщин и мужчин, стояли вблизи калитки, тихо разговаривали, но не входили во двор. Сердце в груди екнуло, раненой птицей беспокойно запрыгало. Предчувствие беды накрыло с головой.

«Что там случилось?»

Ноги сами, казалось без его участия, понесли вперед. Заметившие его соседи примолкли, расступившись дали пройти во двор. У самого порога дорогу перекрыл сосед, дядя Рудольф, окликнув парня:

— Сергей, ты это…, - и замолчал, недосказав предложения.

— Что случилось, дядя Руди?

Широкая, огромная лапа соседа, потянувшись, прижала Сережку к себе, заставив прекратить попытки трепыхатья.

— Анна, позови полковника. Скажи, пусть выйдет, сын капитана Хильченкова пришел! — Рудольф окликнул стоявшую столбом молодую девушку, смахнувшую платочком слезу с лица.

— Да, папа.

Чуть отпущенный от мощного корпуса Сережка, увидал как с приступок веранды, ему навстречу спускается целая делегация в погонах. Первым шел небольшого роста, но широкий в талии, командир части полковник Ивакин, по прозвищу «Колобок», за ним замполит, майор Карабут, из-за плеча которого проявлялась шклявистая и длинная фигура военного врача части, с незапамятных времен прозванного солдатами «Бледная Спирохета». Все трое имели помятый, несчастный и озабоченный вид, все трое пытались отвести взгляд от вопрошающих глаз пацана, только доктор мазнул липким, оценивающим взором по Сергею.

Видя, что появились официальные лица, Рудольф отпустил мальчишку, лишь осторожно придерживая его за плечо, контролируя его эмоции. Колобку все же пришлось встретиться с глазами ребенка. Нервно поморщив короткие рыжеватые усишки под носом-картофелиной, он принял надлежащий случаю вид, прокашляв першение в горле, произнес:

— Ты парень уже взрослый, Сергей. Видишь, в жизни бывает…. - перевел дух, настроился на официальный язык. — Сергей Викторович! Ваш отец, капитан Хильченков Виктор Павлович, пал смертью храбрых выполняя интернациональный долг в республике Афганистан. Представлен к награде, посмертно.

Словно оправдывая суконные слова, сказанные бледному как полотно мальцу, замполит потеснил плечом командира.

— Сережа, ты прости, что нас тогда не было с ним рядом. Но раз уж такое случилось, часть, товарищи твоего отца, мы все позаботимся о тебе. Даже не сомневайся в этом!

«Господи! Как переживет смерть отца мама?» — промелькнула мысль в детской голове, другие мысли побежали по серым клеточкам, и Сережка не сразу понял речи доктора, надтреснутым говором объяснявшему ему что-то.

— … слабое сердце, мы все знали…, вот и не смогла пережить утрату……помочь не могли….

Словно через вату слова доносились к мозгу. Часть из них терялась вместе со смыслом сказанного. Все внутри Сергея заледенело, обернулось застывшей смолой. Слез не было, только при шаге, сделанном к веранде, все тело повело, а в голове как будто кто-то выключил свет.

Просто темнота, просто благодать! Не надо ничего, ничего не надо! Необъяснимая сила выхватила его из небытия и потащила к свету, заставила перестать упираться и бороться с ней. Не хо-о-чу-у! Пусти-и-и! Сила без слов вытолкнула его на поверхность и отступила, предоставив самому решать свои проблемы.

Понял, что лежит на кушетке в гостиной, а вокруг него раздавались знакомые голоса. Не открывая глаз, прислушался к разговору находящихся в комнате людей.

— Он когда очнется? — адресованный доктору вопрос пропитался командными нотками.

— Ну, вы же сами все видели, товарищ полковник. Нашатырь не помог. Я уж думал, что у него как у матери, сердце слабое. С непрямым массажом побоялся. Пульс еле прощупывался, давление низкое, шестьдесят на ноль. Зрачки расширены. Я ему два куба кордиамина ввел, потом еще и кубик кофеина. Не волнуйтесь, скоро придет в себя.

— Ох, Вениамин Витальевич, ты посмотри, посмотри как он?

Сергей почувствовал, как на его руку наматывают повязку, потом услышал звук ручного насоса и руку сдавливают мягкие матерчатые тиски.

— Я же говорил, скоро придет в себя.

— Дальше-то, делать, что с ним будем? Теперь ни отца, ни матери, родни и то нет.

— Как так? — послышался шелковый голос замполита.

— Я личное дело смотрел. Нина, детдомовская. Виктор последний в роду, казак с Кубани.

— Последний перед нами лежит, — поправил командира замполит. — Нам с вами, Николай Иванович, скорей всего, этого последнего тоже в детдом пристроить придется. У нас в Советском Союзе такие заведения, лучшие в мире. Не дадут погибнуть.

— Ты такие речи особисту плети, ваш общий хлеб. Мне про это не говори. Ты своих детей в такое заведение отдашь?

— Ну, и что вы предлагаете?

— Пока не знаю. Распорядись, пусть цинковый гроб солдаты снова на ЗИЛок погрузят. Отвезешь в гарнизонный клуб. Нечего парня рядом с погибшим отцом на ночь оставлять. Никанорычу скажи, пускай в холодной у доктора Нину измерит, и гроб для нее сварганит. Завтра гарнизон простится с усопшими, захороним, вот тогда и подумаем.

— Понял, есть! Вы как всегда правы, Николай Иванович.

— Он приходит в себя, — оповестил доктор.

— Ну, ты как, Сергей?

Сережка исподлобья глянул вслед замполиту.

— Нормально, — сам же и не узнал своего охрипшего голоса.

— Ну-ну! Тут брат…. Тяжело. Хочешь, на ночь к соседям отведу. Они люди добрые.

— Не. Я дома. Спасибо вам, Николай Иваныч.

— Господи, да за что? За то, что батьку твоего в командировку послал? За то, что из нашей части он там не первый голову сложил? За это спасибо?

Сергей промолчал.

— В общем, так, не хочешь к соседям, оставайся здесь. Только я к тебе ночевать кого-то пришлю. Согласен?

— Угу.

Присланный Ивакиным солдат, давно спал, судя по нему, гоняли их в Советской Армии неслабо. Сам Сергей, после треволнений тяжелого для него дня, забылся между сном и явью. Просто спать в эту ночь он не мог. Полная луна, висевшая низко, своими лучами вползла в открытое настежь окно. После полуночи, в голубоватых лучах ночного светила, все предметы в комнате приобрели, какой-то неизвестный ранее объем. Послышались шаги в гостиной. Легкие, такие знакомые и родные. Так ходит мама.

Красивая молодая женщина вплыла в пучок лунных лучей. Лицо ее озарилось доброй улыбкой. Сережка попытался вскочить с кровати, броситься к ней, обнять, прижаться к ее телу, вдохнуть запах матери. Мать жестом остановила его порыв.

— Нельзя, сына!

— Мама, как же так?

— Так получилось, Сереженька. Нет мне жизни без нашего папы. Спели мы свою лебединую песню. А, ты сыночек родной живи и будь счастливым. Встретишь еще в своей жизни свою лебедушку!

— Мама, я не хочу оставаться один.

— Ты не один, и не последний в роду, как думает Ивакин. Есть человек, который примет и отогреет тебя. Старый он, правда, но силушкой его бог не обидел. Поднимет тебя на крыло, а там уж сам. Мы к нему в отпуск с папой и тобой собирались. Запоминай, Хильченков Матвей Кондратьевич, прадед твой. А может даже прапрадед, отец сам толком не разобрался. Путь твой лежит на Кубань-реку, там недалеко от станицы Старолуганской, на одном из притоков реки, его хутор. Сам он там живет. Как нас с папой проводишь, так и езжай к нему.

— Мама, я вырасту, поеду в Афганистан, я отомщу за отца.

— Глупыш, не надо ни за кого мстить. Не держи зла в сердце. Тем более война уже этим годом закончится. Прости, пора мне, тяжко тут находиться. Прощай сыночек, береги себя.

Женщина направилась на выход из спальни сына. Коснувшись дверного косяка, на мгновенье оглянулась.

— Сережка, прикрой кран на кухне, вода течет, твой гость его вечером неплотно закрутил.

— Спасибо вам с папой за все. Я буду всегда любить вас!

Шаги женщины пропали, растворившись в ночи. Сергей поднявшись, прошел на кухню. Из незакрытого крана тонкой струйкой стекала вода.

— Мамочка, я буду всегда любить вас, — прошептал он.

Закрыл плотно кран, прошел к своей кровати, прилег, и тут же отключился в крепком сне. Любовь матери, это великая сила, непознанная ни учеными, ни диктаторами, ни простыми людьми. Она просто есть!

Сам процесс похорон, отложился в памяти у мальчишки смутно. Восковое лицо матери, да закрытый гроб отца, много цветов, и надрывный женский плач.

На следующий день, через ворота КПП Сергея провели к Ивакину. В кабинете находился и майор Карабут, подтянутый лощеный, со слегка лысеющей головой, со скудной планкой юбилейных медалей на груди.

— Входите, молодой человек! — улыбнувшись, предложил он.

Писавший что-то за столом командир части отвлекся.

— Проходи Сережа.

— Товарищ полковник, — официально обратился Сергей. — Я по поводу моей дальнейшей жизни. Разрешите?

— Ну, что ж, давай. Твои предложения?

— Николай Иванович, отправьте меня к деду.

— Это, к какому-такому, деду? Откуда ты его выкопал?

— Ну, не совсем к моему деду. К деду моего отца.

— Та-ак! — рука полковника непроизвольно потянулась к макушке, предстояло поразмыслить над информацией.

— Гражданские власти не пропустят такого усыновления. Прадед-то, небось, стар?

Сверкнув глазами на замполита, парень перешел в наступление.

— Оно конечно проще, перед лицом товарищей говорить одно, а сына погибшего капитана, сдать в детдом. И власти пропустят!

— Но-но, думай что говоришь, и кому говоришь!

Полковник снял с рычагов телефонную трубку.

— Начальника штаба ко мне!

Стоявшему навытяжку седому подполковнику поставил задачу:

— Сейчас забираешь Хильченкова младшего, все у него выясняешь, оформляешь в сопровождение старшего лейтенанта Шкуратова, он сам с Кубани. Обеспечишь проездными документами. Я все подпишу.

— Есть!

— Да-а! Василь Василич, вместе с замполитом, придумайте для мальца комплект документов, на все случаи жизни. Чтоб ни одна гражданская морда на сраной козе объехать не смогла. Уловил? Вась-Вась, ну ты же можешь!

— Сделаем, командир!

— Ну, вот и добре!

Прощание с друзьями не затянулось, Сергею было не до него. Ивакин держал слово. Сутки потребовалось на все нюансы бумажных заморочек. Сопровождающий, в прошлом подчиненный отца, Сашка Шкуратов, подъехал на УАЗе к воротам, теперь уже ставшего чужим подворья, вместе с водителем загрузил в «собачатник» нехитрые пожитки, которых и было-то не так много. Не нажили. А всегда казалось, что всем обеспечены, а лишнее и не нужно. Толпа друзей обступила его со всех сторон. Лица ребят, смурные, расстроенные, слезы из глаз готовы пролиться в любой момент.

— Уезжаешь? — Рольф заглянул в глаза друга.

— Да, не увидимся больше.

— Ну, это жизнь покажет. Вот, — рыжий протянул охотничий нож в кожаном чехле. — Ты же хотел, я знаю. На память, помни, что у тебя есть друг.

— Спасибо!

— Сережка, пора. Нам еще больше сотни километров по степи пилить, да на полустанке на поезд садиться. Поехали.

УАЗ проехав по асфальту поселковой дороги, оставив позади стройные ряды ухоженных домишек, соскочил на проселок и попылил по нему, оставляя шлейф серой пелены позади себя. Сергей не догадывался, что там, позади, оставалось его детство.

Глава 2. Дед

Дорога была долгой. Поезд пассажирский, тормозил у каждого столба. Лишь после пересадки в Москве на скорый, за окном проносились просторы необъятной Родины, мелькали невозделанные поля и леса, зеленевшие соснами вперемешку с белыми березами средней полосы России. Не так представлял себе эту дорогу Сергей, когда мечтал с отцом и мамой проделать такой путь. Мысли, черными птицами, набросились на мальчишку. Куда он едет? Примет ли его дед, который может и не знает о своем малолетнем родственнике? Как дальше распорядится жизнь его судьбой?

Шкуратов ехал на свою Родину. Там проживали его родные и родичи, которых было так много, что и не сразу упомнишь, кто кому кем доводится. Настроение приподнятое, хоть кратковременный, но все же, отпуск. Рядом с ним пацан, заметно переживает неизвестность будущего.

— Не переживай, Серега. У нас на Кубани жить можно, — подбодрил он мальчишку. — Если даже дальняя родня, все равно не бросят. Ты уже взрослый, приживешься.

Сергей промолчал. Он и так всю дорогу отмалчивался, односложно отвечая на вопросы, сам разговоров не заводил, держал все в себе. Когда заметил, что Шкуратов пристально вглядывается в степной пейзаж за стеклом, не слишком похожий на Оренбуржье, понял, они у цели.

— Ростовская область. Ты смотри, Серега, ветер ковыль волнует, словно волны на море перекатываются. А, вон, скифские курганы. Тысячи лет назад в этих местах царские скифы-сколоты кочевали. Правда, красиво?

— Красиво.

Чем дальше удалялись к югу, тем больше природа отличалась от пройденного пути. Поля засеяны, белые беленые хатки виделись издалека, высокие пирамидальные тополя у дорог приклеивали к себе взгляд. Накопившаяся за дорогу усталость брала свое, под монотонный стук колес Сергей проваливался в сон, а просыпаясь, опять погружался в невеселые мысли. Жалел себя, ощущая ненужность никому, свою сиротскую долю. И снова дорога отвлекала от мыслей. По вагонному коридору прошлась дородная тетка, проводница, оповещая о предстоящей остановке. Заглянув к ним в купе, мельком мазнув глазами на порядок, провозгласила:

— Ваша станция, мальчики. Сдаем белье и готовимся к выходу!

— Пора.

На пристанционной площади Сашка взял такси, раздолбанную «Волгу» желтого цвета, с шашечками на дверях. Советский офицер мог себе позволить такую роскошь. Узнав название станицы, водитель, пузатый дядька с седой, жесткой, как проволока шевелюрой, расплылся в понимающей улыбке.

— Ага, к деду нашему, к Матвей Кондратичу пожаловали.

Шкуратов хоть и был удивлен таким утверждением, но вида не подал.

— К нему.

Выруливая на шоссе, водитель словоохотливо продолжил разговор.

— Так это вам не в станицу, это к нему на хутор треба ехать. Али на ночевку зараз к кому определить, а опосля уже к деду?

— Вези сразу на хутор, — распорядился старший лейтенант.

— Ну-ну! Вам видней. Дед может и на порог не пустить. Своеобразный человек. Ха-ха! Старый черт. Помню, москвичей привез, так он им в калитку не дал зайти. Собака у него, волкодав, ростом с годовалого телка, так разорялась, чуть цепь не перегрызла. А, он вышел, кажет им: «Езжайте, откуда приехали. Нечего мертвякам у меня на дворе делать!». Не пустил, так ведь и уехали. А у вас какие проблемы, ежели не секрет?

— Да никакого секрета нет. По-родственному едем.

— Откуда это у колдуна родственники могли взяться?

— Какого колдуна? — спросил Сергей.

— Да, деда Матвея. Я не понял, вы разве не лечиться приехали? Это он у нас знаменитость всероссийская. К нему со всех концов страны болящие, словно пчелы на мед слетаются. И откуда, только знают, что есть такой?

— Езжай на хутор, батя, — проговорил Шкуратов. — Там видно будет.

У самого въезда в большую станицу, с покосившейся маковкой церкви виднеющейся на пригорке, таксист повернул вправо, вставая колесами на наезженный летник, змеившийся по степи. Провез мимо балки с нависшими над самой дорогой тяжелыми ветвями дубов, обогнул ее по самой кромке, и прибавив скорости, попылил вдоль русла неширокой реки, сноровисто несущей мутные воды.

— Кубань, мать казачья! — восторженно произнес Шкуратов, глядя на реку, поросшую по берегам камышом и осокой.

— Тю-ю, — глянул на офицера водитель. — А, ты разве наш? Кубанский?

— А то ж, природный казак, станицы Ильинской.

— Земляк значит, — выворачивая руль и выезжая к деревянному настилу моста, произнес водитель. — Не, это не Кубань. Кубань по левую руку у самой станицы протекает, а это ее приток, Горлица. Речка так себе, виляйка, не на всех картах и название-то увидишь. От Кубани отпочковалась, да недалече и ушла, вон в плавнях и растворяется.

Проехав мост, оказавшийся на поверку довольно прочным сооружением, машина на первой передаче пошла на крутой подъем.

— А вот и хутор деда Матвея.

На миг над автомобилем пронеслась какая-то тень, прикрыв, словно туча дневное светило, и на лобовом стекле напротив водительского места, с глухим стуком расплылась уродливая пляма какой-то вязкой, желто-серой субстанции.

— А-а! Зар-раза!

— Это что было? — спросил Сашка, пытаясь, наклонившись рассмотреть через стекло, откуда такое добро свалилось, считай на голову.

— Дедов насельник это. Зараза! Ведь всего-то один раз и оскорбил его словами, а эта злопамятная скотина, теперь всегда обсирает машину. Вот, мыть придется!

— Да кто это был?

— Ворон у деда проживает, в рот ему ноги!

Дорога, поднявшаяся на возвышенность, привела прямиком к высоким воротам, выкрашенным зеленой краской, от которых в обе стороны расходился забор из плотно подогнанных друг к другу досок, совсем не похожих на горбыль. Из-за забора виднелась двускатная крыша дома с торчавшей над нею телевизионной антенной. На горизонтальной балке поверх ворот, приезжие хорошо разглядели уцепившуюся когтистыми лапами птицу черного цвета, с синеватым, металлическим отливом перьев, со светлой проплешиной на голове. Острый сильный клюв, совсем не малых размеров, заставлял призадуматься о последствиях от удара по голове таким предметом. Хорошо были видны и глаза пернатого сторожа, их радужная оболочка темно-бурого цвета, казалось, с насмешкой направлена на подъехавших к воротам.

— Ка-а-аг! Ка-аа-аг! Кр-рух! — громким трубным, гортанным голосом прокаркала пернатая особь.

Тут же из-за забора подала голос и собака хозяина хутора.

Таксист, развернув машину, стал напротив ворот на наезженное следами шин место импровизированной парковки.

— Приехали. Пора рассчитаться командир, с тебя червонец, как договаривались.

— Держи!

— Премного благодарен. Эх, люблю возить военных! Не жадные.

Быстренько разгрузив багажник, таксист, взмахнув рукой, сорвал с места машину, оставив приезжих стоять перед закрытыми воротами. Сергей поежился, глядя на приумолкшую птицу, размером с откормленную курицу, продолжавшую умным взглядом наблюдать за незнакомыми ей людьми. Во дворе раздался звук хлопанья двери, тяжелые, но отнюдь не стариковские шаркающие шаги приблизились к воротам, попутно басовитый голос произнес, обращаясь к четвероногой хранительнице подворья: «Что там, блохастая? Никак гостечки к порогу пожаловали?».

Напевное поскуливание, и калитка без скрипа распахнулась настежь, явив перед очи путников кряжистого великана, одетого в шаровары с красными лампасами по бокам, безрукавку поверх рубахи, на голове высокая баранья папаха. Окладистая густая борода и насмешливый прищур глаз, дополняли живописный внешний вид хозяина хутора. Увидав столь одиозную фигуру, совсем не вязавшуюся со временем развитого социализма, оба парня от неожиданности, в прямом смысле пооткрывали рты. Хмыкнув, дед первым заговорил.

— Вечор добрый! Знаю, с чем пожаловали. Вмистях вас и ждал. Заходьте в курень, — посторонился дед, давая пройти во двор. — Куда двинули? Ну и гулявые ж вы оба. Я штоль, за вас бутарь несть буду?

От непонятных слов Сергей пришел в замешательство. Сашка легонько толкнул его в плечо.

— Идем, шмотки занесем, — шепнул он напарнику. — Вишь, дед обвиняет, что мы его в роли носильщика использовать хотим.

— А-а, понял.

Вдвоем, затащили Сережкины чемоданы и баул во двор. С опаской поглядывая на огромных размеров собаку, спокойно сидевшую на цепи у конуры, и тоже изучавшую пришлых, пробрались мимо нее к самому входу в дом, уперлись в дверь. Дед, следовавший позади них, командовал:

— Врата плечом подтолкни! Чего встали? Во влазни обувку сымай, некому мосты каженный день мыть.

Побросав в прихожей пожитки, втроем вошли в горницу, опрятную чистую комнату на два окна, с громоздким круглым столом посредине, с иконами в углу, с тлеющей лампадкой под ними. Мебель, в отличие от деда, была современной, Сашка сразу признал в ней импорт. Через проход в соседнюю комнату, вовсе не имеющий двери, гости увидали диван и громоздкий цветной телевизор «Фотон». В открытую форточку одного из окон просунулась уже знакомая «харя» с огромным шнобилем и глазами-бусинами. Любопытная птица решила поприсутствовать при разговоре.

— Сидайте, — кивнул дед в сторону стола. — С дороги устали, гастить вас буду.

Хозяин жестом заставил умолкнуть, начавшего было произносить приготовленную речь Шкуратова. Сноровисто выставил на стол нехитрую, но вкусную, деревенскую снедь. В центр круга припечатал тонкого стекла графин с прозрачной жидкостью внутри. Глянув на образа, размашисто перекрестился. Усаживаясь на стул, недовольно пробурчал в адрес гостей:

— Бизверники! Охо-хо, ежте!

Когда первый голод отошел на задний план, хозяин налил содержимое графина в две стопки, одну из которых пододвинул Сашке.

— Ну, с молодшим опосля разберемся, нам с ним гуторить не к спеху, родную кровь я завсегда узнаю. Ну, а с тобой!.. Чей ты?

Может быть, Сережка и не понял бы заданный дедом вопрос, но Сашка, родившийся в Краснодарском крае, знал, что спрашивают его о родителях. Ответил:

— Шкуратов Александр Николаевич, родом из станицы Ильинской.

— Ага, значит казак. Знавал я Кондрата Шкуратова, лихим рубакой был. Со своими двумя старшими сынами за белых воевал, два молодших у красных обретались. Он из Крыма в двадцатых на чужбину подался, да там и загинул. А ты, видать, от одного из остатних происходишь. Добрый род.

— Дедушка, так, сколько ж вам лет?

— А, чего это ты, бурлачака чужой век считаешь? Сколь прожил, все мои! Кому какая дела до этого? Так ты, знать тума, ага?!

— А, вы, значит не тума?

— Не, мы здеся люди пришлые. Мы свой род с верховьев Дона ведем, — наливая еще по стопке самогонки, произнес дед Матвей.

От обильной еды, глаза Сергея стали слипаться, сон гонялся за ним по пятам.

— Идем внучок, укажу где тебе благо выспаться будет. А мы с твоим товарищем еще побалакаем.

Отвел мальчишку к застеленной кровати.

— Схочеш до ветру выйтить, вон в те врата ступай, найдешь.

Усевшись на место, подлил в стопки.

— А давай еще вотицы выпьем! — предложил парню, а выпив, молвил. — Теперя давай, кажи, шо там случилось с семьей Сережки.

Долго еще сидели за столом молодой парень и старик. Долго и обстоятельно рассказывал Сашка, как сопровождая колонну техники, от руки снайпера погиб капитан Виктор Хильченков, как не выдержало сердце у Нины. Сказал, как после похорон замкнулся в себе Сергей, и нелегко будет деду Матвею согреть заледеневшее сердце мальчишке. Под конец разговора Матвей спросил:

— Скольки суток у тебя отпуск?

— Стандарт. Две недели.

— Нонича спать лягай. Завтрева и послезавтрева гостюешь у меня.

— Не, я свое дело сделал, мальчишку довез, на руки сдал. Меня дома ждут!

— Глупак, внимай, что тебе старый кажет. Три дня проживешь у меня, вон хоть с Сергеем рыбалить ступайте. Объясню все опосля. Так правильно будить. Спать иди, поздно уже.

С первой зорькой на двор вышел дед, видать не спалось старому. Послышалось поскуливание дворовой псины и карканье пернатого. На звуки из дома потянулись приезжие, день обещал быть жарким.

— И чего повскакивали, ни свет, ни заря? — попенял молодежи дед, хоть и было заметно, что доволен. — Ладноть, коли так. Ну, Сашко нашу жизню с измальства знает, а тебе Сергунька, можэ интерес будить. Айда, казачий курень подывышся! Я его не так, как ноне строят лепил, все по технологии предков с Дона зроблено.

Неугомонный дед повел Сергея на экскурс его нового жилища, ну, а Сашка от нечего делать увязался за ними, да и охота была взглянуть поближе, что в доме не так как у его бати.

— Первый этаж куреня у нас низами зовется. Вот смотри, в центре низов находится комната без окон, но с небольшими отверстиями в стене. Донские казаки и посейчас зовут эту комнату «холодной», в ней постоянно поддувает сквознячок, остывший в окружающих эту комнату каморах. В прежние времена в холодной хранили провиянт, та урожай с городов, горы яблук, арбузов, развешанный на нитках на сквознячке виноград. Помню, в батином курене, вся семья собиралась в полдень, в самую жару, когда над степью плывет в пыльном мареве испепеляющее солнце. Бывалача, расстелишь кошму на прохладном глиняном полу и «взвар» попиваешь, али ешь ледяные шипящие соленые арбузы. У меня тут окромя трав, редко что хранится.

Развешанные на бечеве пучки трав, действительно сладко пахли. Каморы, при помощи окон-отверстий, узким коридором окаймляют холодную по периметру. Старый кивнул на одну из комнат.

— Когда-то здесь в нишах хранилось оружие. Узкая единственная дверь, обязательно должна открываться во внутрь, чтобы легко было подпереть ее бревном или камнем… Войти сюда можно только по одному, согнувшись под низкой притолокой. Надеюсь, понятно для чего?

— Ясно, Матвей Кондратьич, раньше наши станицы стояли в самом настоящем пограничье, вот и строили хаты по принципу: «Мой дом — моя крепость», — откликнулся Александр, с интересом разглядывая, считай нижний, по-современному, цокольный этаж.

— Ну и добре. Наверху вы ночевали. Ежели не все рассмотрели, сами глянете. Курень, это не просто постройка с комнатенками. Выходя из кухни, вновь попадем в коридор, расположение комнат по кругу, откуда мы вошли, туда же мы и вернемся.

— Прикольно! — восхитился Сережка.

Сегодня Сергей более детально рассмотрел в переднем углу залы, напротив входа божницу, имевшую несколько икон в богатых серебряных окладах, тонкое металлическое покрытие на иконе, оставляющее открытым только изображение лиц и рук. Перед божницей висела зажженная лампада. Между самими иконами висели в маленьких пучках засушенные травы. Все стены залы были увешены оружием. Ружья, сабли, кинжалы, пояса с серебряными пряжками, сафьяновые мешочки с патронами внутри.

Перед самым отъездом дед Матвей, оставшись наедине, придержал Шкуратова.

— Прощевай Сашка, казак станицы Ильинской. Не поминай лихом старого ведуна. Я тут твою судьбину слегка подправил, не серчай за то. За добро, завсегда добром платить треба. Приедешь додому, а невеста твоя, галаплешинка, позавчерась замуж выскочила, не дождалась тебя. Шалава. Не грусти, показакуешь еще четыре года, на красавице молодой оженишься. А, через восемнадцать лет генералом станешь, правда через две войны пройдешь, и это будет в другой армии. Прощевай, душа моя, будь молодцом и не дури в своей станице.

Глава 3. Становление на крыло

Непросто оказалось Сергею обжиться в чужом для него месте, непросто было привыкать к вновь обретенному родичу. Дед не торопился влезать в раненую душу праправнука, принуждать его окунуться в новую жизнь. Он просто находился рядом, казалось, даже чувствовал настроение и помыслы сироты, пытавшегося жить одиночкой в доме Матвея.

К Матвею Кондратьевичу периодически приезжали люди, кто из ближних станиц, кто издалека, прослышав о человеке который мог побороться со смертельным недугом, разуверившегося во всем человека. Иные оставались в гостях надолго, и тогда дед селил их во флигеле, выстроенном для таких целей рядом с домом. Уж что он там делал с больными, Сергей старался не знать и не видеть. Только каждое утро старый ведун практически на руках выносил болящего на солнышко, вместе с собой заставлял повторять движения конечностями и всем телом, что-то тихо шептал над ним. Сергею становилось иногда не по себе, а чаще всего даже смешно при виде того как дед льет воду принесенную из реки на голову слабому и больному человеку, а тот раскрыв широко глаза, с надеждой смотрит на старика. Родственники болящих, на время лечения оседали в станице, и по приказу деда, даже нос не казали к хутору.

Принимал дед к себе не всех, относился к пришлым избирательно, что заставило Сережку задуматься над его поведением. Но все же, душа мальчишки к происходившему вокруг него оставалась холодной, и он обходился без лишних вопросов. По приезде очередного больного, сам дед выходил к воротам, здоровался с родичами, а оставляя человека у себя на лечение, говорил его сопровождавшим: «Берусь лечить божеством. Якшо поможет выдерну яго с того свету. Нетреба спрашать об плате. Не отвечу, сам не ведаю. Сколь хотите, столько и оставляйте, и деньги мне до рук не суйте, вон под стреху положте. Якшо нет их у вас, так хоть десяток гладышей треба принесть. Иначе нельзя, бо болячка возвернется. Каждая работа предполагаить оплату».

И Сергей стал замечать, как люди уходили от деда на своих ногах, со счастливыми, одухотворенными лицами, а сам дед воспринимал все как должное. Ни печаль, ни радость не скользила в чертах его морщинистого лица.

Минуло лето, наступила осень, и младшему Хильченкову пора было идти в школу. Каково же было его удивление, когда в последних числах августа дед подвел его к столу и указал на школьные учебники, портфель и два комплекта школьной формы.

— Учись Сергунька, это дело не легкое, тем паче для тебя, в полном смысле слова. Отсель до твоей школы верст пять пехом будить, никак не меньше. А к нагрузкам тебе привыкать треба.

— Спасибо вам, — только и промолвил мальчишка.

Школа. Добрая пора детства. Только выпустившись из нее, понимаешь, насколько это было счастливое время.

Школа встретила чужака не матерью, а мачехой. Что поделать, учительский состав сплошь представители партийной интеллигенции. Комсомольская организация, не дремлющее око молодых помощников партии, а приход в класс новенького в пионерском галстуке, но являвшегося внуком непонятно в кого верующего отщепенца, мог снизить общие показатели по школам в районе. Да и взгляд у мальчишки, словно у затравленного волчонка. Непорядок это.

В первый же день Серегу прощупали на прочность одноклассники. Сесть пришлось за парту одному, да и то на галерке. Все шесть уроков с ним никто не проронил ни слова. Вот учителя, те по всем предметам постарались оторваться, погоняли по всему материалу, да так, что потел он не слабо, но не сдавался, сцепив зубы, отвечал.

«Спасибо мама, за то, что помогала мне все эти годы делать уроки. Это твоя заслуга, что я выстоял», — мысленно помянул мать Сергей.

Учительница иностранного языка, та после урока подозвала Сережку и, переходя на немецкий затеяла с ним неформальную беседу, пользуясь терминологией деда Матвея: «Чей ты?»

Для Сергея сегодня это был уже пятый урок, и нервы его были у черты предела. Сверкнув волчьим блеском глаз, он, перейдя на ставший ему почти родным, немецкий язык, в течение пятнадцати минут вел рассказ о том — о сем, не вдаваясь в подробности жизненных неурядиц. Попутно осознав, что сама учительница знает язык на уровне университетского, классического образования, принятого страной Советов, типа: «Это Шрайбикус, он живет в Берлине, и занимается тем, что…».

Дальше по программе шли описания некоторых городов, рек и озер. Выучи все это и ты отличник по данной дисциплине. Что происходило в душе у немки? Многое из сказанного учеником, она просто не поняла, сленг он присутствует в языке любого народа. Ответный болезненный блеск в глазах женщины, Сережка ощутил физически.

А после школы была проверка на вшивость уже одногодками.

— Эй, ты, внук колдуна, ходь до нас!

Десятка полтора добрых станичных мальчиков зацепили его по дороге домой.

— Чего ты к нам приперся? Нечего тебе здесь делать. Возвращайся откуда приехал.

Была драка, правда без фанатизма, но Сергея изрядно помяли, наставили синяков, вываляли в пыли и оторвали рукав на рубашке, а так ничего криминального.

— Ну, я как-то так и предполагал, — улыбаясь в усы, как приговор изрек дед.

Неделя пробежала в боях местного значения. В школе опрос с пристрастием, после школы бои без правил. Сергей, сцепив зубы, занимался зубрежкой. Дед выводил синяки на его теле. В воскресенье пацан отдыхал.

Беда пришла, откуда Сережка ее не ждал. В очередной раз прителепав со школы, застал деда лежачим в кровати. На бледном изможденном лице не было ни кровинки.

— Деда, что? — волнуясь, спросил внук.

Устало подняв веки, дед тяжело вздохнул. Видно было, что ему с трудом удается разговаривать. Ответил:

— Оклемаюсь, не впервой.

— Да что произошло?

Матвей Кондратьевич отбросил одеяло с груди, и перед мальчишкой предстало ужасающая картина. Три широкие полосы, похожие на ожоги паяльной лампы, проходили от левого плеча, через зоны сердца вниз наискосок, к печени.

— Как это?

— Сам виноват, полез, хотя знал, чем может обернуться. Девочку сегодня поутру привезли с Украины. Вроде как «рак», — дед с трудом ворочал языком, но продолжал объяснять. — Отработка черного боевого мага. Я уж и не знаю, чем эта семья ему не угодила, но вот обрек дитё на смерть. И ворон ведь каркал, да я не внял. Думал спасу. Не спас, померла. Родители увезли уже.

— С тобой-то, что теперь делать?

— А что тут сделаешь? Помогай коли охота.

— Как?

— Ну, вот и первый урок для тебя, а то словно чужой, ничего видеть не хочешь, ремеслом родовым не интересуешься.

Дед с трудом уселся в кровати, Сергей подсунул ему под спину вторую подушку.

— Сядь на табурет так, шоб ноги твои не пересекались. Бери меня за обе руки. Так. Правильно. Закрывай глаза и думай о чем-то хорошем из твоей прожитой жизни. Отключись от всего и думай только о хорошем. Може боль спытаешь, не обращай на нее внимания, думай о хорошем.

Сергей, как под гипнозом забылся в воспоминаниях. Он видел мать и отца, такими молодыми, какими он их уже и не помнил. Счастливые, улыбающиеся лица родителей. Они о чем-то спрашивали его, что-то рассказывали, но слов он не слышал. Волна чего-то горячего поднялась вверх к голове от центра живота, забурлила по крови, покалывая и беснуясь, с болью побежала по телу. Мать приблизилась к нему, жестами рук разогнала боль, а сила, курсировавшая по его жилам, стала приятной, даже прохладной, заставляла каждую клетку организма становится чище. Сергей, как через вату в ушах, услыхал голос деда:

— Все, все достаточно на сегодня. Сергей, слышишь? Возвращайся!

Сережка открыл глаза. Дед пристально глядел на него, его лицо порозовело, а ожоги на теле превратились в уродливые шрамы, но это были уже не те раны, которые мальчишка видел совсем недавно.

— Что это было, дед?

— Мы с тобой включили потоки внутренней энергии человека. У знающих людей это называется Здравой. Колысь, мой батька поведал мне о силе, что нам дана, теперь его рассказ передам в наследие тебе. Слушай: «Когда то, в седую старину породил небесный батька Коляда с матерью Даж-землею в час ночной грозы люд казачий, та и дал им землю от севера до юга, от моря до моря, от восхода до захода. Та и заповедал не ходить с той земли никуда и никому её не отдавать и дал брата своего Хорса на сторожу казачеству тому характерному, чтоб берегли ту землю денно и нощно. А чтобы справны были да сгуртованы, то докинув всем умений и мастерства своих казацких с неба, чтоб через казачий круг благословение его получали и знали бы, в чем сила их казацкая. И были бы от Батьки своего сторожами света, а увидев черную ненависть безграничную и неправду, то не допускали бы её разумом меж товарищей своих, да до ворога лютые были бы. А от матери, земли грозовой, любовь безудержную к людям земли своей имели бы, — такую червонную, аж багряную, як сполох небесный».

— И этому тебе придется научиться, а еще научиться всему, что должен уметь казак. Сейчас это все забыто, или спрятано людьми до лучших времен. Я и сам до Мишки Меченного этим только втихую занимался, да и сейчас приходится милицейским чинам деньгу отстегивать. Деваться-то некуда. В какой стране живем? Иди-ка ты на кухню, там, в металлической коробке из-под цейлонского чая, травки сухие собраны, завари. Попьем сейчас с тобой нашего, казацкого чаю. Он нонича и для меня, и для тебя, пользительным будет. Я эти травки на Лубенщине собирал, недалече от Мгарского монастыря. Силу они имеют невообразимую. Главной травой в сём напитке — емшан, он и здесь растет конечно, да в том, что оттуда привезен, силы поболе будет.

— Не слыхал о такой траве, — донесся с кухни голос внука.

— Ясно дело, не слыхал, — уже бодрее ответствовал старик. — Ноне она зовется степной полынью. Горькая, словно казачья судьба. Хто на чужбине век свой доживает, а вышел из среды казаков, всю оставшуюся жизнь тоскует по родине, помнит горький, ни с чем несравнимый запах степи.

Дед поднялся через четверо суток, а шрамы на груди с каждым днем становились все бледнее и бледнее. Но с того самого дня, для Сергея началась новая жизнь, а дед для него стал близким и родным человеком. С раннего утра, до позднего вечера, Сережка по-новой постигал жизнь, и интересной она становилась для него, ничуть не меньше, чем в Оренбуржье.

К деду все так же, как и прежде подъезжали люди, и многих он оставлял у себя. Внук уже с интересом наблюдал за деяниями старого ведуна. Рано спозаранку бежал в школу, где все мало-помалу устаканилось. Учителя не зверствовали, поняв, что новый ученик неприятностей не приносит, и никакой пропаганды не ведет. Комсомольская организация свое пристальное око за ним отрядила, но по докладам ничего существенного не выявила, и успокоилась. Друзей среди одноклассников у Сережки не случилось, а это и хорошо. После уроков школяр бежал на учебу к деду, а там было чему поучиться. Не столько медицине учил внука старый казак, как тренировал его взгляд, учил овладевать способностью, излучать силу глазами, чтоб он одним только взглядом мог сдвинуть предмет или перерезать нить, учил Здраве, возможности ощущать в себе ток силы в различных частях тела: руках, ногах, голове, ну и естественно древнему искусству боя.

— Казачий спас, дар, данный нам предками, — говорил дед Матвей. — Его основа особая — заклинание. И мало выучить его слова, это любой глупак осилить могёт. Да будет ли от того прок? Нет. Необходимо уметь владеть своим телом, любым оружием и сокровенными знаниями. И знай, Серега, что Бог, он есть, а мы, характерники общаемся с ним напрямую, минуя попов. Ты тоже смогёшь. Научишься. Узлы энергии в теле человека именуются «вихрями». Эти вихри глазу не видны, но знай, что они есть на самом деле. Положение второстепенных вихрей разбросано по всему телу, часть из них соответствует положению суставов конечностей: шесть верхних второстепенных вихрей соответствуют плечевым, локтевым и лучезапястным суставам и кистям рук; шесть нижних второстепенных вихрей соответствуют тазобедренным суставам, коленям и голеностопным суставам со ступнями. Когда ноги человека разведены не слишком широко в стороны, коленные вихри соединяются, образуя один большой вихрь. Местоположение и название девяти основных центров-вихрей таково: — первый, это род, находится в районе темени, его энергия имеет белый цвет; второй — швах, между бровей, он фиолетового цвета; третий — тар, горло, рот, цвет его — синий; дальше, кален, левая сторона груди, сердце, цвет — голубой; пятый — хор, правая сторона груди, зеленый; вол — солнечное сплетение, желтый; сак — живот, смотреть нужно в район пупка, оранжевый; малка — елда, али щель у женщин, цвет красный; ну, а девятый — даж, черный, это копчик. В здоровом теле все вихри вращаются с большой скоростью, обеспечивая силой всего человека. Когда же деяние одного или более из этих вихрей нарушается, поток энергии ослабляется или блокируется. У нормального здорового человека внешние границы вихрей довольно далеко выходят за пределы тела. У особо мощных и развитых во всех отношениях людей все вихри сливаются в одно плотное вращающееся образование, по фоpмe напоминающее огромное энергетическое яйцо, — дед прокашлялся. — Обычный человек тоже напоминает яйцо, однако плотность поля в нем различна — сердцевина вихрей по плотности энергии существенно отличается от наружных границ. А вот у старого, больного или слабого, почти вся энергия вихрей сосредоточена вблизи их центров, внешние же границы вихрей зачастую за пределы тела не выходят. Самый быстрый способ восстановления здоровья и молодости состоит в придании вихрям их нормальных энергетических характеристик. Ты все это будешь видеть.

Дед плотно взял мальчишку в оборот, учил по старинке, так, как в свое время учили и его. Стал развивать у пацана навыки действий обеими руками с одинаковой эффективностью с любым предметом, который можно использовать в качестве оружия. Нож стал для того такой же обычной вещицей, как игрушка для ребенка. Сережка по нескольку часов в день учился метать его за лезвие, за рукоятку, сначала на расстояние до трех метров из любого положения. Потом это расстояние стало увеличиваться, да и он стал чувствовать себя намного уверенней при работе с ним. Дед одобрительно крякал, глядя на успехи подопечного, и только успевал грузить новыми навыками и знаниями. Старые кости скрипели, но рукопашный бой дед Матвей «ставил» парню железной рукой, и качал, качал молодому родичу все группы мышц без скидок на возраст, выращивая из него не «рабочего битюга», а эластичного, словно ртуть, элитного бойца. Удары ногами и руками, болевые и удушающие приемы, броски и подкаты, ведение схватки в любом положении, хоть стоя, хоть лежа. Серега «мочалил» макеты и мешки, сам же их чинил, и снова уродовал. Старый уставал на занятиях ничуть не меньше ученика, сказывался возраст. Иногда бывало после часа усиленных тренировок в спарринге с малолеткой, кряхтя, садился на колоду у окна просто отдышаться, передохнуть.

— Я тебе показал заморочку, ты уж Сергунька сам, а я звидсиля погляжу, — говорил он.

Наступила осень, не в пример Оренбуржским степям теплая и сухая, за ней пришла зима, стылая, малоснежная, а там и весна подошла к травню. Сергей втянулся, самую малость заматерел, как может заматереть тринадцатилетний юнец. На занятиях с дедом выкладывался по-полной, без скидок на день недели и погоду. Организм его, постепенно научился принимать информацию, как из внешней среды, так и из внутренней, а уж обработку информации вела нервная система через рецепторы, сигнал от которых поступал в мозг по нервным волокнам.

— Все волокна спинного мозга перекрещиваются в районе груди, — объяснял старый учитель. — Место перекрещивания, издревле называют — путевым камнем, и поэтому правая половина головного мозга контролирует левую половину тела и наоборот, также разворачиваются в районе груди и энергетические каналы человека. Каждый человек воспринимает почти всю информацию, но осознает и пользуется лишь очень малым её объемом, доступным его органам чувств. Остальная информация теряется в глубинах подсознания или может восприниматься как интуиция — чуйка.

На летних каникулах Серега уже помогал Матвею Кондратьичу с болезными.

— Учись целить, сынок. Казак-характерник должен уметь не только убивать. Умеешь убивать — умей и лечить. Помни об этом. Придет время Родину защищать — все в дело пригодится.

В середине лета дед призадумавшись, изрек фразу, которая откликнулась в сердце юноши радостным клекотом, а ворон, сидевший на крепком плече старого казака, громко выразил и свое мнение:

— Ка-а-аг!

— Видно придется коня покупать. Какой же ты к ляху казак, ежели на лошади ездить не можешь.

Так в хозяйстве появился Белаш, молодой кабардинец трехлетка. Дед не рассказывал, какими правдами и неправдами он его купил, и сколько денег за него отвалил. А Серега теперь каждое утро уходил обкашивать лужки и делать стога в те места, с которых совхоз и колхозы не желали заниматься заготовкой сена.

— Дед, а почему ты мне запрещаешь ездить в дальнюю балку?

— Как она называется?

— Ну, люди Чертовой кличут. А что?

— У нас, как Меченный с телевизора кажет, почитай развитой соцьялизм. А люди туды не ходють. Задумался? Вот-вот, дураков нема. Конечно, казак черта бояться не должен, слишком много чести, но тебе пока рано. Запрет я на энто накладываю. Уяснил?

— Ясно.

И снова в школу, и снова учеба. Учился Сергей легко. Пришло время, и в комсомол вступил. В стране правда творилось черт знает что. То в одном месте «загорится» — «потушат», то в другом. Народ роптать стал. В державе демократия. Партию отодвинули, а там и мелкий бизнес голову высунул. Страна разваливалась на глазах, кругом все рушилось. Для семнадцатилетнего Сергея островком стабильности остался дедов хутор. А и то сказать, парень вымахал ростом с деда, такой же богатырь. Крепкий да ладный. Русые усишки пробились из-под носа. Девки млели глядючи на парубка. Вот только он спокойно к ним относился. Не видел той единственной, намоленной матерью для сына еще при жизни. Помнил заповедь старого ведуна: «Жинка — это святое, но влюбляться не моги, потеряешь энергию, а вместе с нею и голову».

Вместе с тем, развитие Сергея, как бойца, наложило на него налет характерного лоска. Матвей постоянно вдалбливал в его голову мысль о том, что он должен стать лучшим бойцом в когорте профессионалов. Два раза в неделю, они шли в дальнюю балку, находившуюся по соседству с Чертовой. У Матвея Кондратьевича там был припрятан широкий ассортимент стрелкового оружия. За годы жизни на хуторе Серега освоил премудрость обращения и с ним.

Пришло время, и Матвей Кондратьевич провел обряд ритуального посвящения положенный по всем канонам и неписаным законам воину-характернику. Юношу, одетого во все чистое, Матвей вывел в одну из соседних с хутором балок. Легко и бесшумно скользили два казака между поросшими кустарником деревьями, поднялись на горушку, где наособицу рос старый дуб. Нельзя было в одиночку обхватить крону массивного дерева, к ней можно лишь прижаться щекой, ощутить шероховатость коры на стволе. Густые ветви на десяток метров бросали тень листвы, спелые желуди, опав, рясно замостили пожухлую траву над его кореньями.

— Лягай, внучек, навзничь, обними руками родную землицу и молчи, не кажи ни слова. А я, от тут присяду.

Матвей спиной привалился к коре исполина.

— Такие места как это, у нас на Дону прозываются урочищем, священным родовым местом. Это конечно не урочище нашего рода, но место святое, намоленное пращурами казаков ныне живущих в станице. Глупаки, не ходють сюда, а зря. Ну, да ладно, це место нас с тобой приняло. Закрой глаза и прокачай Здраву.

Лежавший ничком Сергей, уже без всякого напряжения запустил энергетические процессы в своем теле. Он будто слился с землей, на которой лежал, слился с корнями старого дерева, а от них, словно соками по стволу и ветвям пролился в каждую клетку исполина. Что-то изменилось вокруг. Сознание юноши птицей взметнулось вверх, поднявшись над кроной дуба и, вновь опустилось к его корням. Сергей увидел себя прижавшегося телом к земле, широко раскинувшего руки, обнимающего землю. Увидел деда, прислонившегося спиной к священному для казаков дереву, сидевшему с закрытыми глазами, поджав ноги под себя.

— Ну, что сынку, идем?

Рядом с ним, тем, который стоял неподалеку от своего тела, находился Матвей, крепкий, как всегда со смешинкой в глазах, в своей неизменной папахе на голове, в одежде казачьего образца.

— Это что, иллюзия, дед?

— Нет, Сергунька. Это лядь. Лядь, внучек — пограничье, пустошь, где человек может повидаться со своей смертью, но нам треба пройти ее быстро. Наша с тобой дорога ведет в Навь. Идем же!

Сергей сделал шаг и все изменилось. Изменилась окружавшая его природа, больше похожая теперь на лесные просторы средней полосы. Не было над головой солнца, а свет был чуть приглушен легкой сероватой пеленой. Дед положил руку ему на плечо, кивнул головой в сторону голубевшего по правую руку прозрачного, словно стекло, озера. Оба, молча, направились к нему по едва видневшейся тропе, а у самой воды заметили огонь костра и силуэты людей. Обернувшись на звук шагов, люди, сидевшие у костра, поднялись на ноги, стоя встретили пришлых.

— Тю-ю! Матвей, давненько не бачились. Кого это ты айною привел до нас?

— Не виделись давно, а привел я к вам вашего бочного родича. Кровь от крови вашей, плоть от плоти. Потомок ваш перед очами, пращуры.

— Ты дывы! Знать, казацкому роду нема переводу. Ото добре!

Перед Сергеем предстала пестрая компания мужчин, вот только одеты они были все по-разному. На ком-то, как влитая сидела кольчужная рубашка, а порты заправлены в высокие сапоги тонкой кожи, на лице не было бороды и лишь усы длинными полосками свисали ниже подбородка. Кто-то носил канареечного цвета длинный кафтан, опоясанный куском красной материи, из-под которого на широкие шаровары свисала на ремешках «шаблюка» в инкрустированных серебром ножнах. Казачий оселедец вился за ухо с серьгой.

Сергей рассмотрел всех семерых своих щуров, делая вывод, что представлены они разными эпохами. На плечах одного из них, даже были погоны соответствующие дореволюционной казачьей форме.

— Что, Матвей урок свой к завершению ведешь?

— То, да! Зажился.

— Так ты не торопись. Не пришло твое время, — улыбнулся обоим пришлым пращур похожий на казака сечевика, показав в улыбке ряд крупных, белых, словно жемчужины зубов. — А поворотись-ка, сынку! Подывымось на тебя.

Сергей не понял, и тогда Матвей сам крутнул внука кругом.

— Добрый казак растет. Не пропала втуне наша кровь.

Одобрительно высказался еще один из предков.

— Характерник! — добавил другой.

— Для рода!

— Для державы!

— Учи его краще Матвей. Ему на роду много испытаний пройти написано. А именем тебя нарекаем — Неждан. Так, панове?

— Любо! Хай будет так. Уж и не ждали, что хтось из роду к костровищу выйдет. Спасибо тебе Мавей. А теперь прощавайте!

На мгновение все померкло в глазах, потом вдруг засветилось. После такого проблеска, краски настоящего были ярки и приятны. Раздался голос Матвея Кондратьевича.

— Теперь можешь встать, сынку. На сей день, закончен наш урок пребывания в Нави.

— Дед, — поднимаясь на ноги, спросил Сергей. — А эти, наши пращуры, зачем мне новое имя дали?

— Тихо! Запомни, это имя можешь знать только ты, ну и я, как твой учитель. Больше никто. Под этим именем, ты к Богу можешь напрямую обращаться. Понял?

— Да.

— Ну и добре. Теперь вон на том месте разводи костер, потребен он нам будет.

Только через двое суток внук с дедом вернулись домой, где по двору, оглашая округу радостным лаем, по случаю явления хозяев, бегала проголодавшаяся Блохастая.

За эти двое суток, чего только не приключилось с Сергеем. Был переход через огненную реку, довольно широкую и раскаленную до состояния кузнечного горна. Было хождение по лесу с завязанными глазами, выполнялись и другие сложные задачи старого ведуна. Было многое, не было только усталости в теле юного характерника.

За накрытым празднично столом, в просторных хоромах куреня, Матвей впервые налил стопку водки Сергею. Сам поднялся со стула, глыбой нависнув над столом, произнес:

— Спасибо тебе Господи за то, что род наш живет и не прерывается! Спасибо за страву на этом столе! И царство небесное всем павшим в боях казакам!

Размашисто перекрестившись, дед неторопливо выцедил стограммовую стопку казенки. Парень, на какое-то время задержавшись, и сам сделал большой глоток, ощутил гнусный запах и вкус прозрачной жидкости. Не пошло. Закашлявшись, отставил стопарь в сторону.

Как-то на рассвете дед поднял внука с постели.

— Одевайся, выходим.

Вышли со двора, дед достал из-за пояса вороненый маузер, Сергей впервые видел этот пистолет в его руках.

— Чему-то же я тебя научил? Иди, отходи метров на сто, стрелять в тебя буду. Боишься?

— Нет. Разучился бояться, да и наука твоя не подведет. Верю я в Бога, деда.

— Это добре, сынку. Иди, ставай.

Встав напротив, Сергей отрешился от действительности, слова, впитанные за годы учебы слетали с губ, а энергия Здравы забурлила по его жилам вместе с ними.

«Облачусь пеленой Христа, кожа моя — панцирь железный, кровь — руда крепкая, кость — меч булатный. Быстрее стрелы, зорче сокола. Броня на меня. Господь во мне. Аминь!»

Юноша почувствовал, что тело обволоклось невидимой броней, только затылок захолодел, подтверждая и предупреждая об опасности. Через пелену послышались двойки выстрелов, и в грудь, будто заколотили брошенной кем-то галькой. От ударов невидимых камней воздух из легких принудительно выбивался наружу, заставляя парня сглатывать обильно выступившую слюну.

— Ну, все! Добре!

Услышал Сергей голос деда.

— Казак передо мной, бачу. Да не простой казак, настоящий характерник. Теперь перейдем на новый виток жизни, тем более, что дитячие комплексы, как то, «Кулак Перуна», «Бузу» и «Скобарь» ты уже усвоил. Будешь теперь учиться создавать иллюзии, да пользоваться колдовским огнем.

Глава 4. На крыле

Школьный выпускной совпал с беспределом в державе, страну рвали на части. Из-под крыла империи в свободное плавание республики уходили пачками. Простой народ не мог понять такой политики. В России к власти пришел Ельцин. Беспредел творился и в самих губерниях, неизвестно откуда появились «жучки» точившие экономику Российской глубинки, площади в городах превратились в развалы торговых рядов, продавалось все от презервативов, до станкового пулемета. Заработную плату на предприятиях не платили месяцами. Дикая инфляция захлестнула страну. На этой волне набирали силу криминальные группировки, в населенных пунктах и днем и ночью звучали выстрелы и взрывы. Рейтинг профессий банкиров, бандитов и проституток в сотни раз поднялся выше инженеров, врачей, и даже космонавтов. Данью были обложены все мало-мальски остававшиеся на плаву предприятия.

В один из ясных дней, к хутору деда Матвея подъехала кавалькада из трех легковых машин, серебристой «БМВ», явно вывезенной из восточной Германии, и двух вишневых «девяток», естественно отечественного производства. Из их чрев вылезли накаченные молодые парни, в спортивных костюмах и кожаных куртках самопального пошива. В народе столь одиозных молодых людей величали «братками», а если их собиралось до десятка особей, то «бригадой». Размявшись после дороги, встали у ворот. Самый нетерпеливый, несмотря на лай собаки за забором, принялся молотить по калитке ногой, обутой в кроссовку. Сергей не дожидаясь деда подошел к воротам, откинул запор и во двор без приглашения вперлись парни с наглыми выражениями лиц, привычные к тому, что всюду дорога для них открыта.

— Слышь, мелкий, собаку-то приструни, а то ведь мы и застрелим. Нам для этого дела патрона не жалко, — пригрозил один из братков.

Появившийся из куреня дед, молчаливым жестом дал понять Сергею, чтоб тот убрал Блохастую. Увидав хозяина, откормленный детина, не поздоровавшись сразу взял быка за рога, «наехал» на старого казака:

— Это ты что ли колдун местный?

— Да какой же я колдун, сынок? Так, пользую людей болящих помаленьку. Вот заболеешь, и ты ко мне придешь, ежели смогешь.

— Ты мне старый зубы не заговаривай. Ты, что доктор, людей лечить? А, коли не доктор, а лечишь, значит, колдун или знахарь. Деньги с народа трудового берешь? Доход имеешь? Делиться треба. Нам будешь платить, а мы твоей «крышей» озаботимся, чтоб ты тут жил спокойно. Понял, баранья голова?

В последнем вопросе главаря, высмеивалась папаха старого казака. На подворье раздался дикий смех подельников.

От таких слов в адрес деда Сергея затрясло. Губы сами, на чистом автомате принялись нашептывать один из наговоров, который, как посчитала голова, приходился к месту инцидента на подворье. Из боевого транса юношу вывело отчетливое карканье ворона сидевшего на жерди у собачьей конуры. Сергей скосил взгляд на дедову птицу, затем на самого деда. Тот с неизменной смешинкой в глазах, слегка качнул головой.

«Не вмешивайся. Все под контролем», — выражал его взгляд.

— Понял. Как не понять, якшо таки бурлачаки, та ишо таким числом до твово куреня заглядують.

— Во! Умнеешь на глазах. Платить будешь уже сейчас. Знаю, что захована у тебя заначка, вот и неси ее сюда. А парняга твой с нами пока постоит, воздухом подышит.

— Зараз принесу, вы только внука мово не забижайте. Знаю вас, гарадянцев, дюже гулявые вы там у себя.

— Не боись, дед. Деньги неси.

В отсутствии деда, Сергей задержал взгляд на старшем из приехавших бандитов. Крепкий парень, словно грубо сколоченный шкаф. Накаченные мышцы бугрились по всему телу. Не то борец-вольник, не то штангист, стоял особняком от остальных. Золотая, в палец толщиной цепь, поблескивала на бычьей шее. Взгляд молодого казака уперся в переносицу братка, как раз в то место, где индийцы рисуют третий глаз. Энергия осознания постепенно переходила в энергию души и Сережка сначала слабо, потом все сильнее и отчетливее услышал мыслеформу в голове накаченного стероидами гоблина. Запрет деда на копание в голове врага не распространялся, только вот ковыряться в гнилых мозгах было не интересно. Все что накопал Сергей, сводилось лишь к убогим мыслям. Предел мечтаний бригадира сводился к деньгам, сладкому сну, да вкусной жратве. Если бы перед Серегой стоял не столь примитивный организм, может быть он бы и не узнал о чаяниях бригадира, уж слишком мало опыта в таком деле у парня, но того мог разгадать и простой физиономист.

Молодой характерник вынырнул из потока мыслей двуногого животного, тупого как сибирский валенок. На пороге появился Матвей Кондратьевич, неся в руках деревянный короб величиной с упаковку от кассетного магнитофона «Весна». Протянул главарю городской шайки шакалов.

— Забирай. Здесь все, что люди принесли. Забирай гроши, хай с ними вам станет не скучно ночью ночевать, а днем дневать. Так по слову моему и бывать. Аминь!

— Хм! Что-то мудрёно речи ведешь. Отдал, не трогают, так и радуйся, дед. А ты свой язык распускаешь.

Матвей, согнув руки в локтях, сплел их на груди калачом, стоял, разглядывая как толстые как сосиски пальцы, ковыряются в банковских купюрах различного достоинства.

Наконец пахан приехавшей кодлы самодовольно осклабился.

— Вица, давай кейс, — обернувшись к подельникам, распорядился он.

Уже за воротами, у открытой двери «БМВ» озирнулся на провожавших хуторян.

— Запомни сегодняшнее число, дед. В следующем месяце, в это же число от меня пацанчик приедет, вот ему налог и отдашь. Да-а, и чтоб денег не меньше чем сегодня было.

— С нетерпением буду ждать! — улыбаясь широкой улыбкой, откликнулся старик, в веселом кураже сдвинув папаху на затылок.

— Дед, я что-то не понял, мы же их могли в бараний рог скрутить, а ты деньги отдал. Зачем?

— Скоро узнаешь. Седлай-ка ты Белаша, да скачи, развейся малость. Застоялся коник.

Все разрешилось на следующий день. Всё те же три машины, с теми же самыми братками подрулил на стоянку перед воротами хутора.

— Хозяин открой дверь!

— Открывай!

— Христом Богом прошу, открывай!

Разносились по округе голоса городских придурков.

— Чего надоть?

Голос деда, басовитый и строгий послышался с подворья. Ему вторил лай собаки, спущенной с цепи, и в экстазе раздолья бросавшейся на верхотуру забора. В иные моменты прыжки Блохастой были столь удачны, что голова ее мелькала над срезом ограждения, а острые зубы щелкали столь выразительно, что молодые люди попятились к машинам. Седой ворон в свою очередь, выражая свои чувства, проносился у самых голов незваных гостей. По округе, помимо голосов, лая, карканья и шарканья ног, распространилось зловонное амбре, разносимое нестабильным ветерком во все стороны.

— Дед, впусти! Я деньги обратно привез. Отдать хочу, больше к тебе не приедем. Только впусти.

— Ничего не ведаю! Не надоть мне ваших денег. Уезжайте, откуда приехали.

— Да, твои это деньги. Прости, бес попутал. Забери, Христом Богом молю.

— Не помню ничего.

— Прости-и-и! — на одной ноте завыли за воротами.

Бандиты принесли все до копейки. Ползая на коленях по двору за дедом, воняя на всю округу, как тысяча американских скунсов, и при всем при этом дрыщя в свои же штаны, размазывая сопли и слезы по лицу, умолили-таки старика снять заклятие.

— Лады, — согласился он. — Но условие будет такое. Завтра же приедете в станицу и привезете денег в пять раз больше, чем у меня отнимали. Передадите их отцу Александру на починку церкви. Скажете, что от энтих… Серега как там бишь нонича меценатов кличут?

— Спонсоры.

— Во-во! От спонсоров. Уговор?

— Все исполним. Ничего не пожалеем.

— И хутор мой десятой дорогой обходите. Кого увижу, легко, как сегодня не отделаетесь.

После того, как ущербные покинули территорию, Сергей вопросительно поглядел на деда.

— Ну и зачем это все?

— А, это внучек, тебе ишо один урок. Знай фпиреш, что людей можно и не только навечно приструнить, но и научить чему-то.

Добросовестно сдав выпускные экзамены и получив аттестат зрелости с двумя четверками, остальное все на «отлично», младший Хильченков не бросился сломя голову на штурм заведений высшего образования. Давно эту тему обсуждали с дедом. Осенью в армию, а после первого года службы поступит в военное училище. Так чего огород городить, тем более на южных территориях России было неспокойно.

Лето Сергей проводил не слишком напрягаясь. Помогал деду с болящими, заготавливал корм Белашу и учился, учился, учился. Учился профессии характерника, от простой рукопашной и сабельного боя в паре с еще крепким Матвеем Кондратьевичем, до показательного боя мимикрируя в «тень», или преподнося своему экзаменатору его же точную копию «иллюзии».

«Запомни внучек, наука в это беспокойное время далеко вперед ушла. Понапридумывали разного барахла, способного распознать кого хошь. Человеческий глаз, человеческий мозг, ты завсегда иллюзией замылить смогёшь. Бойся технических средств, камер, тепловизоров. Не смотри на меня так! Думаешь, старик из ума выжил? Ан, нет. Хошь и старый, а казак-характерник перед тобой, недоучкой. Давно на этом свете зажился, опыта много и за новыми армейскими поделками пригляд веду. Нам без этого никак! Так, что думай, как бы в просак не попасть».

Тридцатого сентября тысяча девятьсот девяносто четвертого года армейская авиация начала обстрелы территории Чеченской республики. Это была война. На кубанской земле мирные люди ее еще не ощущали, а вот Ставрополье хлебнуло лиха. На коллективные хозяйства хлеборобов наскакивали «непримиримые» чеченцы. Уводили скотину, грабили хутора, убивали, захватывали в рабство людей. Жители юга в полной мере вспомнили, что они казаки, живущие у границы. Организовались в сотни, вместе с милицией выставляли пограничные наряды, оборонялись.

Сергею пришла повестка из военкомата, и он, пройдя медицинскую комиссию, готовился влиться в стройные ряды Российской Армии. Вскоре, по той же железной дороге, по которой шесть лет назад он приехал на Кубань, Сергея увозил поезд в обратном направлении. Команда, следовавшая к месту службы, была направлена в учебное подразделение мотострелковой части, дислоцировавшейся в Белгородской области. С каждой сотней километров он ощущал, как за окном вагона меняется пейзаж. Сунув руку во внутренний карман куртки, вытащил небольшой сверток из пластика, развернув его, поднес к лицу, носом вдохнул терпкий горьковатый запах степной полыни, запах родины.

Учебка, это не совсем боевая часть, это своеобразная школа первоклашек для великовозрастных детишек у которых в яйцах пищат дети. Молодые ребята попадают в нее со всех концов страны. Их пропускают через фильтр курса молодого бойца, где денно и нощно сержанты, призванные действовать в отношении «молодых», строго по уставу, всячески гнобят, издеваются и, выражаясь общим сленгом всех заведений подобного типа — чмарят. Извращенные нравы, царящие в учебках, попустительство прапоров и офицеров, доведенных политиками и верховным командованием до ручки по всем жизненным показателям, довели не один молодой организм до самоубийства. Имели место и завуалированные убийства, но бравурные бумаги шли «вверх» непрерывным потоком. Кормёжка напоминал поёк красноармейца первой половины Великой Отечественной, такой же скудный и невыносимо несъедобный.

Рота капитана Дурасова приняла пополнение с сатанинской улыбкой: «Молодое мясо привезли!».

Усталых с дороги обрили, помыли и переодели. А вот после отбоя, когда кадровый командный состав убыл из подразделения, молодых выстроили внутри казармы «на взлётке», объяснили, кто они есть на самом деле. Долго тренировали, первый раз в своей жизни одевших форму солдат первого периода обучения, подъему и отбою. И это продолжалось до трех часов ночи. Сергей без напряжения и усталости вместе с остальными выполнял все издевательства, попутно прокачивая ситуацию, выясняя, что собой представляет каждый сержант. Быстро уяснив, что все лица низового командного состава — моральные уроды, рожденные таковыми, или сломавшиеся в этом же заведении, и ставшие как все.

«Да-а! Тяжело придется парням», — сделал вывод Сережка, в очередной раз падая в койку и укрываясь одеялом.

Наконец прозвучала команда:

— Встать! Заправить обмундирование!

Скорее всего, сами командиры отделений и замки, устали развлекаться.

— Отбой!

Жизнь для молодого казака покатилась по прямой, не причиняя неудобств физической зарядкой, нарядами по роте и столовой. Не было усталости и от массовых издевательств. Даже мордобой обходил его стороной, хоть он и видел, что иногда случалось с товарищами. Но всегда так не бывает.

— Эй ты, салага! — послышался знакомый голос из-под навеса курилки, когда Сергей посыльным от командира роты бежал в штаб с поручением.

— Бегом сюда.

Развернувшись, Сергей подошел к курилке. Сержант Костиков и ефрейтор Нигматуллин уставились на него недобрыми взглядами.

— Я сказал бегом, а ты сука, ходишь в развалку. Яйца натер? Тебе не ясно когда старший приказывает?

— Ясно, товарищ сержант.

— Быстро метнулся и принес пачку сигарет с фильтром. Жду десять минут. Не уложишься, пожалеешь, что на свет родился. Бегом!

Развернувшись, Сергей побежал в сторону штаба, он даже не думал искать этим козлам сигареты. Прошел ужин, личное время, вечерняя поверка. После команды «К отбою разойдись», Сережка, умывшись, прыгнул под одеяло. На удивление, сержанты сегодня не страдали охотой поиграть в прыгалки с кроватей.

Сережка вошел в состоянии медитации, нырнул в энергетические потоки всего здания казармы, нашел слепок энергии Костикова и Нигматуллина в помещении каптерки, а с ними вместе и еще пятерых «отцов-командиров». Вокруг их голов закручивались вихри негативной энергетики, создавая сплошную черноту. Вынырнув из состояния Хара, парень спокойно оделся, намотав портянки, обул сапоги. Из спального расположения Сергей вышел полностью одетым по четвертой форме одежды. Мимо сонного дневального, по холлу проследовал в туалетную комнату, встал у окна. За дверью туалета непрерывно журчала вода в чашах Генуя. Он слышал, как с тумбочки сошел Петрищев, солдат его же призыва, и его шаги, из-за тяжелых сапог, глухо прочовгали мимо ротной канцелярии к двери каптерки. Легкий стук по дереву, и голос.

— Товарищ старший сержант!

Снова негромкое постукивание в дверь. Даже обычный человек мог услышать в большом помещении, с хорошей по случаю ночной поры акустикой, звук отпирания замка, клекот ключа по зажимам вставки.

— Чего тебе, кот помойный?

Испуганный шепот дневального вполовину заглушал шум воды из туалетной комнаты. Сергей даже не стал напрягаться, прислушиваться, о чем говорит Петрищев, стоял и смотрел в освещенное лунным светом окно, выходившее на широкий плац.

— Хорошо. Где второй дневальный? — послышался голос старшего сержанта Амбарцумяна.

— Мусор выносит.

— Вот и ты ступай. Глянешь, может ему помочь, чем надо. И не торопись. На вот тебе сигарету, в курилке у входа в казарму покуришь.

— Спасибо, но я не курю.

— Вот и научишься. Пошел на… отсюда.

В сторону выхода из расположения роты в темпе бега прошаркали сапоги дневального, а вместе с этим, послышался по паркету шелест приближения десятков ног, явно обутых в спортивную обувь и тапочки.

«Помолюся Господу Богу, всемогущему, пресвятой пречистой Деве Марии и Троице святой единой и всем святым тайнам. Будьте казаку Неждану до помощи! В худой час призрачный лунный лик светит с небосвода. Выйду я в поле, сдерну лунное полотно, да наброшу на себя. Напущу иллюзию, стану казаться тем, кого нет рядом. Пусть сия иллюзия растает в свой час так быстро, как вспыхивает заря под утренним майским солнцем. Аминь!».

Ватагой, ввалившись в «умывальник», сержантский состав, снедаемый желанием развлечься, покуражиться над слабым, получить удовольствие от того, что кому-то сейчас принесут боль и страдания, нарвались на стоявшего у окна прапорщика Хиврина, старшину роты. Тот уставился немигающим взглядом на полураздетых отцов-командиров, призванных в ночное время поддерживать порядок в среде личного состава.

— Здрав желаю тащ прапорщик, — поморщился Костиков.

— Да и вам всем не хворать. Чего это вы ночью в сортир приперли? Всем сразу приспичело?

Хищная улыбка скользнула по лицу Амбарцумяна. Прапор всего на десять лет старше него, а он в ноябре уже демобилизуется и вольной птицей улетит в Ростов-на-Дону, так что заигрывать, стоя перед куском, он считал уже ниже своего достоинства.

— Слышь, старшина, шел бы ты домой. Ночь на дворе. Нам тут с мальцом потренькать охота, уму разуму поучить, а ты мешаешь. Не лезь не в свое дело, я же молчу, как ты сухпаи налево пустил, а денежки все себе заныкал. Ротный ни слухом не духом. Ха-ха.

— Ну, тренькайте, он в туалетной комнате.

Прапорщик от окна двинулся на выход из «умывальника», мимо посторонившихся сержантов.

— Айда! — подал голос еще один представитель армянского народа, Вачеган Айрапетов.

Как только толпа выродков втянулась в помещение туалета, очутившись у десятка закрытых дверей кабинок, освещение, мигнув, погасло, погружая в кромешную темноту узкий проход.

— Что за черт? Кто там балует? — крикнул из темноты Амбарцумян. — Прапор, свет включи!

Голос Костикова произнес в самое ухо старшему сержанту.

— Ну, ты хач. Как мне тебя, гнида, всегда по стенке размазать хотелось, да все как-то недосуг.

— Чё-о-о?

— А, вот тебе получи, гондон штопанный. Чтоб на дембеле помнил меня.

Чувствительный удар пришелся в левый глаз. Голова Амбарцумяна впечатался в стенку с привинченными к ней писсуарами. Позвоночник напоролся на подведенную от потолка разводку металлической трубы.

— Су-у-ка! Так, да-а! Мочи его!

Кто-то попытался выскочить из темной комнаты в «умывальник», но жестко был отброшен, обратно в свалку потасовки, прапорщиком Хивриным. Дверь снова закрылась. Из темноты раздавались вопли, стоны, нецензурная брань. Люди молоти друг друга в ограниченном пространстве туалетного коридора. Скоротечная драка подошла к своей завершающей фазе, когда включился свет. Нелицеприятная картина потасовки открывала взору кровищу на кафельном полу, людей, лежавших, словно поломанные куклы, и стонавших испытывая боль. Разбитые двери кабинок, расколотые писсуары, валявшиеся между телами, намекали на завтрашний авральный день в подразделении. Сержанты словно попали под каток, не могли оклематься сразу. На ногах остался только младший сержант Балыка, бугай килограммов под сто двадцать весом, косая сажень в плечах. Нарисовавшийся вдруг из-за двери прапор, метнувшись к умывальникам, сорвал с направляющих фаянсовую раковину и сходу опустил ее на чугунную башку Балыки. Секунду, постояв на ногах, тот опрокинулся навзничь, потерял сознание.

— Ну, как-то так, — самодовольно потерев руки прапорщик вышел из комнаты общего пользования.

А уже в фойе солдатской казармы вместо Хиврина, из комнаты для умывания материализовался рядовой Хильченков. Направился в сторону спального расположения. Тихо вошел в помещение для сна, аккуратно прикрыв за собой дверную створу. Очутившись у своей кровати, сноровисто разделся, уложил форму на табурет, юркнул под одеяло.

— Спа-ать! — удовлетворено скомандовал сам себе.

Утро как всегда встретило молодые организмы каркающей, черным вороном, командой: «Рота, подъем!»

Только в это утро в расположение роты наблюдался разброд и шатание. Оказалось, что ночью передралось между собой все начальство младшего звена, да так передралось, что десятерых из шестнадцати человек сержантского состава увезли в госпиталь с переломами, и сотрясением мозга. А к одиннадцати часам утра, комендатурский «воронок» забрал старшину роты, прапорщика Хиврина. Не сразу устраивая «разбора полетов», комдив распорядился убрать оставшихся сержантов в боевые подразделения и укомплектовать учебную роту сержантами из полков. Процесс учебы резко переменил направление с постоянной шагистики и различного рода уборки, в сторону освоения оружия и боевой техники. Новый командир роты старший лейтенант Самойлов, делал упор на физическую подготовку личного состава. Скакнув на майорскую должность, с должности командира взвода разведки, он в душе так и остался разведчиком.

Вот и выходило, много ли было надо, чтобы изношенная машина вновь заработала в положенном режиме? Всего лишь поменять механизм.

К первому снегу, офицеры дивизии в срочном порядке направлялись в командировки в сторону южных рубежей Родины. Такая срочность вызвала интерес у единиц среди солдат срочной службы. Ну, уехали, войны-то ведь нет!

Сергей мыслил нестандартно, понимал, дело идет к вооруженному конфликту, но свои мысли держал при себе. Среди однокашников, по всем дисциплинам был лучшим, однако друзей заводить не торопился. Раз в две недели пописывал письма деду, чтоб не выделяться в этом плане из общей массы срочников, хотя знал наверняка, что дома все в порядке.

В средине декабря «молодых» разбросали по полкам дивизии, и служба приобрела иной ритм жизни. Естественно мимо Сергея прошли ноябрьские события в Чечне. Двадцать шестого ноября состоялась неудачная попытка захвата Грозного силами антидудаевской оппозиции. После ее разгрома в плен попало много русских солдат и офицеров, которые были завербованы Федеральной службой контрразведки России, для участия в боевых действиях. Российские спецслужбы хотели, чтобы захват Чечни выглядел как внутричеченское противостояние, а не внешний захват. Не смотря на информационный галдёж масмедиа, за рубежом и внутри страны, тридцатого ноября Ельцин подписал указ о необходимости проведения военной операции в Чеченской республике.

Глава 5. Война

Война, это всегда грязное дело. Когда в окопах, в грязи и в холоде прозябает обычный Ванька-взводный, в верхах пачкаются грязными деньгами продажные чиновники и банкиры, политики всех мастей, желающие погреть руки на солдатской крови. Планом проведения операции предполагалось, к девятнадцатому декабря взять под контроль всю территорию Чечни, а штурм чеченской столицы осуществить в новогоднюю ночь тридцать первого декабря. Дудаевскому режиму удалось создать свои вооруженные силы, численностью до тридцати тысяч человек, прошедших Афганистан, Абхазию, Нагорный Карабах и Приднестровье. Отряды самообороны существовали во всех населенных пунктах. Оружия в независимой республике, на тот период скопилось столько, что можно с лихвой вооружить сильную армейскую группировку.

В штабе Дудаева этапы операции по захвату независимой Ичкерии были известны детально, была так же известна задача Федеральной службы контрразведки России по выявлению и изоляции лидеров оппозиционеров, способных возглавить партизанскую и диверсионную борьбу в тылу действующих войск.

Как результат всего этого, российские войска понесли большие потери в процессе операции. После взятия Грозного и «кавалерийского» наскока на другие населенные пункты, война перешла в состояние позиционной обороны. После падения Аргуна, Гудермеса и Шали, Чечню поделили на отдельные зоны, а линия фронта представляла собой совокупность не соприкасающихся друг с другом очагов сопротивления, расположенных в населенных пунктах. Несмотря на определенные успехи российских военных в равнинной части Чечни, в горах велись бои с чрезвычайным ожесточением, солдаты гибли в большом количестве.

На юге бушевала война, гибли люди, попадали в плен, техника горела как спичечные коробки, женщины становились вдовами, а дети сиротами. Сергей терпеливо нес службу в мотострелковом полку, в роте разведки, куда попал после учебки. Он ждал своего часа. Прошли три месяца весны. Июнь месяц «ознаменовался» событием атаки Басаева на Буденовск. Сергей скрипел зубами, но внешне продолжал оставаться обычным солдатом срочной службы.

Любят отцы-командиры нетривиальные решения. В ночь с двадцать первого на двадцать второе июня, полк подняли по тревоге. Солдаты и офицеры, получив оружие и боеприпасы, прибыли в автопарк. Технику выстроили в линии походных колонн, ждали прибытия с постановки задач командиров батальонов.

— Как думаешь, — спросил у Сергея Артем Завгородний, молодой парнишка, только что прибывший из учебки в боевое подразделение, земляк Хильченкова. — Нас туда пошлют, или это просто очередная проверка?

Молодой солдат имел ввиду Чечню. Сергей уже прокачал ситуацию, состояние Хара, дало информацию к размышлению. Он понял, о чем говорит Артем.

— Скорее всего, пошлют.

БТРы и БМПшки загоняли на платформы, брали в колодки, и обожженной проволокой, жгутами крепили к специальным крючьям. Подразделения доукомплектовывали боеприпасами до полной нормы. У платформ собралось много женщин и детей. Семьи провожали отцов и мужей на войну. Сергей кожей чувствовал беспокойство и безысходность остающихся, витающие в пространстве, прямо над скоплением людей.

— По ваго-онам!

Разнеслась команда по перрону. И забегали, заплакали женщины, пытаясь в последней попытке удержать родных людей, вцепившись в одежду мужей. Не судьба. Доля воинская такая, что если и чувствуешь, что не воротишься к родному очагу, все едино пойдешь в пекло войны.

Высадившись, полк своим ходом пересек равнинную часть непокорной республики. На каждом километре следования отмечались следы недавних боев. Срочники, глазами поедали сгоревшую и сдвинутую к обочинам технику, развалины домов и проломы подворий. На перекрестках часто попадались обложенные мешками с песком и обнесенные окопами и колючей проволокой времянки блокпостов. Стоявшие на них солдаты в грязной «хебешке», в бронежилетах и касках, безликие и серые, безразличными взглядами, провожали проезжавших на броне мотострелков.

— Смотри, глядят как на оловянных солдатиков, — классифицировал отношение к ним Артем.

— Нормально. Просто устали ребята, каждый день одно и то же. Помолчи, а-а! — попросил сослуживца.

Равнина вот-вот закончится, чувствовалась близость предгорья, и реки текли по-другому, и ландшафт менялся на глазах. Не успели толком рассредоточиться лагерем в месте, отведенном полку, как из вышестоящего штаба поступила боевая задача. Абреки окружили блокпост в горах. Низкая облачность не позволяла авиации отработать по местности, а «вертушкам» забросить десант. Ближе всех к неудачно выбранному месту располагался сейчас только прибывший полк подполковника Леснина. По данным разведки, численность бандитов составляла не больше сотни человек, а значит, на выручку ВВшникам достаточно отправить один из его батальонов.

Чувство опасности пришло с левой стороны от дороги, вон из тех зарослей, подходивших к каменистой пойме реки. Их боевой разведывательный дозор, приданный батальону майора Беркута, оторвался от основной колонны километра на три, двигался по дороге, которая справа и слева прорезала колючие заросли «зелёнки». Здрава, вынырнув из-под сознания лишь на миг накрыла его. Не надо было шептать заговор, он одним блоком информации пронесся в мозгу, а с ним и защита Христова легла на плечи и грудь.

— Товарищ лейтенант, — позвал Сережка молодого летёху, только в прошлом году окончившего «бурсу». — Слева семьдесят метров кусты, заметил движение людей с оружием.

Лейтенант, сидевший чуть впереди на броне, повернув голову в указанном солдатом направлении, не заметил ничего. Откровенно говоря, Сергей тоже никого не видел, но присутствие чужих он почувствовал отчетливо. Именно оттуда исходила опасность.

— Дай автомат, — попросил Артема.

У самого Сергея штатным оружием была снайперская винтовка Драгунова. Тот, молча подал «калаш». Боевая машина на медленной скорости двигалась как раз напротив того места, где прятался враг.

— Блин, — возмутился Сергей. — У тебя, что подствольник не заряжен?

— Нет.

— Разгильдяй! Дай сюда выстрел.

Серега с дульной части ствола вставил ВОГ в ствол до упора, в торец казенника, зафиксировал фиксатором, щелкнул флажком предохранителя.

— Ты что задумал? — успел задать вопрос лейтенант.

Направив гранатомет в нужном направлении, солдат произвел выстрел. «Костер» не подвел. Граната, улетевшая в кусты, после удара о препятствие «подпрыгнула», разорвалась в воздухе. Из самого кустарника раздались вопли и стоны.

— Огонь по кустам, — скомандовал Хильченков, не дождавшись этого распоряжения от лейтенанта.

С их машины, и машины следовавшей за ними, по кустам ударили выстрелы автоматов, срезая, скашивая ветви кустарника словно бритвой. Прикладом, стукнув в броню, Сергей прокричал механику-водителю:

— Ванин, стой. Товарищ лейтенант, разрешите глянуть, кого мы там поцарапали.

Еще не пришедший в себя, «необстрелянный» командир разведывательного дозора кивнул:

— Идите, Хильченков.

Семьдесят метров, отделявших машину от полосы «зеленки», Сергей преодолел за считанные секунды. Ребята отстали от него. В «зелёнке» он сразу же наткнулся на четверых чеченов, один из которых был еще жив, и закрывал, разорванный осколком гранаты, живот рукой. Через пальцы ладони обильно струилась кровь, с уходом которой из тела уходила и жизнь. Оружие всех четверых, незадачливых диверсантов валялось тут же. По виду уничтоженные враги, своей молодостью и скученностью местоположения в засаде, явно соответствовали «необученному мясу». Изо рта еще живого молодого парня обильно пошла кровь.

— Да, не жилец.

Скорее всего, поняв солдата правильно, чеченец закрыл глаза и отвернул голову в строну. Черты лица исказились, судорогой свело тело, человек дернулся и затих, успев лишь сделать выдох.

— Готов! Парни, собирай оружие. Обыскивайте покойников.

Видя, как переминаются товарищи, быть может, впервые увидев смерть так близко, сам прошелся по одежде убитых, выворачивая содержимое карманов прямо на землю. Ничего существенного не нашел.

— Пошли, — скомандовал бойцам.

Уже направляясь к «восьмидесятке», заметил Завгороднему, вышагивавшему рядом:

— А ты, сученок, еще раз забудешь зарядить подствольник, получишь по шапке. Война здесь. Еще не понял?

— Понял. Теперь понял.

Колонна подошла к месту боевого соприкосновения. Летеха бегом припустил к БМПешке комбата. Из верхнего люка по плечи высунулась голова механика-водителя.

— Серый, чего это взводный забегался?

— К комбату на доклад.

— Вот мудель, а радиостанция на что?

— Ничего, ему полезно. Пока бежит, мозги на место встанут. А то он как пришибленный. Первый бой все же.

— А если сейчас из того лесочка по нам вмажут?

— Нормально все будет. Не вмажут.

Через три километра в зоне видимости появился мост. Обрывистые крутые берега с нагромождениями зеленоватых от мха валунов, разделенные горной рекой, словно специально были предназначены для засады. Полоска дорожного полотна шла на сужение. За мостом отчетливо просматривались два ржавеющих остова БРДМов, с дырьями в бортах. Судя по виду, они украшали обочину еще с зимы. Если у моста засада, то противнику достаточно было закупорить голову колонны, подбив пару впереди идущих машин, да застопорить «хвост», расхренакав пару «бронников» сзади. И все, бери военных голыми руками, цели перед тобой, бей на выбор. БТР сбавил ход. Наверняка водителю боевой машины совсем не улыбалось нарваться на неприятность, и глядя в ТНПО за закрытыми люками, он это понимал. Не было места для маневра. Башенная спарка КПВТ и ПКТ, сдвинулась чуть в сторону, опустила жерла стволов, направив их для выстрела в определенное место.

— Товарищ лейтенант!

— Чего тебе, Хильченков?

Лейтенант еще не переборол свой гонор, но в голосе уже чувствовались нотки интереса к подчиненному.

— Разрешите совет?

— Валяй.

— Вы бы по связи распорядились причесать из головного левую сторону от дороги, а из заднего бронника — правую. А, я, если все будет добре, к мосту пробегусь, гляну.

Летеха, перебросив ноги, нырнул в верхний люк, а уже через минуту заработали пулеметы обоих машин, срубая листву и ветки лесополосы, превращая их в мелкие ошметки. В ответ, из подлеска произвели выстрел из гранатомета. Болванка прожгла борт командирской машины, вихрем огня и металла ворвалась внутрь, заставила замолчать разрывавшийся лаем крупнокалиберный пулемет. Серегу вместе с Завгородним и Сенчиным, будто ветром сдуло с брони, заставило носом пропахать придорожную пыль. Языки пламени кромсали БТР, он горел, словно сделан был из березовых дров.

Вторая «восьмидесятка» дозора, по-рачьи попятилась назад, градом пуль заливала «зеленку», расходуя боеприпасы на полную мощность. Бойцы, оставив броню, вжались в землю, используя плохонькое укрытие невысокой придорожной насыпи, шмаляли из АКМов в белый свет, как в копейку, длинными очередями сжигая патроны.

Сергей, приподнявшись на руках, подметил, как в землю ткнулась чубатая голова одного из хлопцев, тело, замерев, больше не двигалось. Работа снайпера. После такого выстрела, даже утерянная каска не смогла бы спасти солдата. Затих еще один из бойцов. Сережка поднялся на ноги, вышел из-за горевшей и чадящей черным дымом головной машины, понимая, что если сейчас ничего не предпринять, то до подхода колонны их перещелкают всех.

— Эй! Нохчи! — крикнул, перекрывая шум боя. Дед когда-то называл чеченов именно таким словом. — Хорош шмалять, шакалы. Подожди малость, сейчас вас резать приду!

Для наглядности сверкнул клинком ножа над головой, его тело при этом, словно отплясывало замысловатый танец, ни секунды не стояло на месте, то одним боком, то другим, засвечивалось перед противником. Шквал огня из десятка стволов перенесся на одиночку, оборзевшего, осмелившегося оскорбить воинов Аллаха. Пули пели смертельную песню, как бы сопровождая танцора, фонтанчики очередей взбивали пыль под ногами, ударялись в бронежилет, конечности, каску. Все напрасно, безумец не обращал на них внимания. Убыстряя темп движений, все ближе и ближе, пританцовывая, приближался к засаде. Один раз, в грудь «постучались» помощней чем выстрелами из Калашникова.

«Снайпер, сука! Бьет с очень близкого расстояния», — определил казак, стремглав ворвался в лесополосу, и тут же налетел на бородатого аборигена.

Нож вошел в левую глазницу врага. Сергей вырвал у него из рук автомат и ногой отбросил тело прочь. Цепляясь одеждой за колючки кустарника, маневрируя между деревьями, стрелял на звук, выключая из списка живых всех, кто попадался на пути.

«Минус три, минус четыре, минус пять…» — на автомате отщелкивал в уме потери в стане непримиримых.

За спиной взорвалась граната, взрывная волна чувствительно толкнула его в не глубокий распадок. Пока выбрался, понял, что на дороге поменялась обстановка. Бронемашины батальона из пулеметов «чертовали» растительность по обочинам дороги. Шум, ломаемых кустов и веток, громкие выкрики команд, отдаваемых на чистом русском языке, навели на мысль, что комбат приказал ротам прочесать «зелёнку».

Хильченков вышел к дороге, взглядом окинул догорающий БТР, на броне которого проделал немалый путь по территории Чечни. Метрах в пятидесяти стояла вторая поврежденная машина федералов, она сильно накренилась на левый борт, с этой стороны у нее не осталось целых колес. У подбитой брони солдаты, из жара вытаскивают убитых, грузят в бортовой «Урал». Он видит, как кривятся их лица, еще не привыкли к смертям. Запах горелого мяса вперемешку с тлеющим тряпьем, заставляет подняться комок к горлу. Прапор Сергеев, мелкий мужичонка, лет за сорок, покрикивает на личный состав, но и по нему видно, что не по себе прапорюге. Тоже не привык к таким вывертам судьбы.

Солдаты, вчетвером ухватив углы плащ-палатки, семеня, подтаскивают искалеченное тело Ванина к откинутому борту. Стараются не смотреть на то, что осталось от водилы броника. Подняли в кузов. Вон! Лейтенанта тащут. Видно, как из тела что-то протекло через тонкую брезентуху, обильные капли капают на пыльную траву. Война, мать ее так! Для всех них это только начало.

— Страшно-то как! А, Сережка? — голос Завгороднего за плечом.

Сергей оглянулся, мельком взглянул в глаза другу, промолчал. Пусть сам придет к своим умозаключениям, приучится к тому, что они здесь надолго, а выбирутся с этой земли либо живыми, либо вон, как пацаны, вперед ногами.

От моста, согласно карте, до блокпоста, осталось не больше двадцати километров, вот только дорога шла в гору, да петляла среди ущелий. С ее серпантина иногда можно было разглядеть, как глубоко внизу поблескивает вода реки. И то сказать природа здесь величественная, ею любоваться, да картины писать, а приходится костьми ложиться, да кровь лить.

После боестолкновения, остатки взвода разведки отправили в арьергард колонны, несмотря на протесты и желание Сергея продолжить путь в головном дозоре. От их взвода осталось дееспособных восемь человек. Погиб лейтенант, погибли еще шестеро военнослужащих. Раненным оказали помощь, но отправить их в место дислокации полка возможности не было. Майор Беркут, назначив новый дозор, двинул колонну по намеченному маршруту. Вот и двигались на выручку своим, вслушиваясь в далекую канонаду боя, хорошо различимую в горах. К трудностям маршрута прибавилось еще и то, что вечерело, сумерки легли на горный массив.

* * *

Их небольшой, всего два десятка человек отряд, проводник из местного тэйпа вывел в самое узкое место горной дороги. Аслан Алимханов, старший в отряде, как по возрасту, так и по положению, в свое время получил опыт войны в Абхазии и Приднестровье. Он сам расставил бойцов на местах засады. Объяснил, что и как нужно делать при появлении русской колонны. Установил запрет на курение и разведение костров.

Доку поймал недовольные взгляды, брошенные несколькими товарищами на командира. Устроившись за валуном, на полкорпуса высунулся, посмотрел вниз на полоску дороги, уходившей за угол скалы. С любовью провел ладонью по прикладу автомата, отложил его в сторону, на его место пристроил гранатомет «муха». Примерялся к нему, представляя, как произведет выстрел по металлической коробке бронемашины. Отчетливо видел, что соседи и справа и слева от него, занимаются почти тем же. Мальчишки! В их отряде Аслан считался почти стариком, ему, наверное, было уже лет сорок.

Отряд Алимханова отправили прикрыть серпантин, ведущий к блокпосту с северной стороны. Отправили не просто так, в его отряде собрался один молодняк, иным в этом году только пятнадцать лет исполнилось, еще не успели повоевать. Первый бой. Одеты, кто в чем, от обычной гражданской одежды, до поношенного, явно с чужого плеча, камуфляжа. Попадались даже черкески под куртками. Если и не смогут задержать солдат, шедших на помощь защитникам блокпоста, то хотя бы пошумят, предупредят о близкой опасности.

Доку прислушался к неторопливой, ленивой перестрелке в горах. Догадался, что это только игра на нервах у русских, на штурм джигиты пойдут, когда стемнеет, не раньше. Никто не хочет излишних потерь в отряде. В желудке засосало от голода. Из противогазной сумки вытащил банку консервов армейского производства, баранина с рисом. Ножом вскрыл ее. Отвернув на сторону тонкую крышку, с кончика ножа слизнул холодный суховатый кусок риса с волокнами мяса. Стал жевать не слишком вкусный продукт пищевой промышленности России. Орудуя ножом, прикончил консерву. Можно сказать, насытился. Отбросил пустую банку за ближайший валун.

«Проклятые русские, даже пищу и ту умудрились испортить. Какая к шайтану баранина. Ее туда отродясь, никто, наверное, и не ложит!».

Хотелось прилечь, распластаться на широком камне, кемарнуть. Все-таки для него, жителя равнины, хождение по горам утомительное занятие.

— Приготовить оружие! — подал команду, командир отряда. — Идут.

«Где идут?».

Доку, выглянул на дорогу. Никого. Прислушался, пытаясь расслышать хоть какие-то звуки. Ничего не слышно.

«Показалось Аслану», — подумал молодой чеченец.

Серые сумерки на глазах стали приобретать темный фон. Едва различимый гул двигателей боевых машин, донесся со стороны отвесной скалы, оттуда, где поворот дороги прятался за белёсыми жилами скальной породы, слегка поросшей кустиками зелени.

Быстро пролетевшие четверть часа, предоставили взору вынырнувшую «из-за угла» металлическую коробочку на колесном ходу, с пулеметной спаркой на башенках. За первой пошла вторая машина, третья. Жерло пулеметных стволов у всех были направлены как раз в их направлении. Солдаты, сидевшие поверх брони, пытались всмотреться в сгустившиеся сумерки. Справа от места лёжки Доку, внезапно раздался выстрел из гранатомета. У кого-то из юнцов, скорее всего, сдали нервы.

— Аллах акбар! — по-петушиному прокричал юный голос.

И тишину гор взорвали выстрелы и взрыв, те, кто лежал в засаде открыли огонь по противнику. Шуму от выстрелов и взрывов было столько, что не помогут никакие бируши в ушах. Пули рикошетили от камней, скальных выступов, металла, чавкали, вгрызаясь в грунт и деревья.

Хватая «муху», Доку прицелился в темнеющий силуэт бронетранспортера, поливающий склон огнем из КПВТ. Нажал скобу. Выстрел с шумом унесся вниз, а вскоре и взрыв не заставил себя ждать. Теперь можно снова бить по русским из автомата. Дотянуться до оружия, парень не сумел. Кто-то сверху навалился на него и полоска холодной стали, пройдя между ребрами, вошла в сердце.

Не рассчитывал Алимханов, что поверху скальной гряды, извивающейся над дорогой, комбат Беркут вышлет боковой дозор. Солдаты в нем менялись каждые полчаса, зато и «шевелили ластами», старались двигаться чуть впереди колонны. Они-то и заметили засаду, по рации доложили начальству, а в неразберихе стрельбы, произвели уничтожение диверсантов с тыла. Удачно случилось, что лежавшего в укрытии крайним Алимханова «убрали» первым, дальше дело техники.

Когда батальон добрался до блокпоста, бандиты под покровом ночи растворились в горах. Бойцы внутренних войск, защищавшие маленькую крепость, встретили мотострелков недружным «УРА!». Было понятно, что если б помощь не пришла, всем бы наступили «кранты». Потери — двенадцать «двухсотых», остальные, без исключения — «трехсотые».

Ночь прошла в спокойном режиме. На всех направлениях дорог, Беркут приказал поставить технику, выставить караулы. Связавшись по радио с командиром полка, доложил о выполнении боевой задачи, о потерях в личном составе батальона. Запросил сводку погоды. Получил приказ, выделить на блокпост взвод мотострелков и возвращаться на место дислокации части. В бревенчатой времянке пришлось развернуть лазарет.

— Майор, да знаю я, что место для блокпоста выбрано неудачно. Так ведь и не я его выбирал. Сам понимаешь, оседлали развилку, обе дороги ведут в населенные пункты. Старейшины обещали, что села боевиков поддерживать не будут, а тут вот какая петрушка получается.

Раненый два раза старлей вэвэшник, прежний начальник блокпоста, морщась от боли, удержал за руку Беркута, собиравшегося покинуть лазарет. Лампа «летучая мышь», безбожно коптила и давала мало света.

— Да погоди ты! По уму, в обоих аулах нужно бы провести зачистку. Только ведь не умеете вы этого. Да и в Чечне недавно. Сколько по времени?

— Пара недель. Это у нас первый бой.

— Вот! Пацаны не обстрелянные.

— Так, что, так все и оставить?

— Да, пойми ты, голова садовая, опыта у вас ни у кого нет. Положишь личный состав, а я помочь не могу. Видишь, меня теперь только в госпиталь.

Старший лейтенант сокрушаясь, вздохнул. Было видно, что раны приносят ему ощутимую боль, и только укол наркотического вещества, способствовал продолжению разговора.

— Эх, моих ребят жалко. Как буду в глаза родне глядеть. Не уберег.

— Война!

— Ну, да. Слушай! Начальство ведь не ставило задачу зачищать территорию?

— Нет.

— Ну, так и не лезь. Сил мало, опыта нет. Это тебе не на равнине воевать. Короче, выставляй на блокпост усиленный взвод, оставь им харчей, да боеприпасов побольше. А сам, наверх докладывай, что взятый тобой под контроль блокпост на этом направлении никаких проблем не решает. Я, докладывал. Так они ж толком ничего не говорят, а только требуют. Мы здесь две недели куковали, не пойми, за каким лядом! Ждите, говорят. А, чего ждать? Но и бросить было нельзя. Зачем-то, ведь мы здесь торчали? Теперь вот вас припрягли.

— Ладно. Отдыхай. Пошел думать.

Беркут вышел из помещения пропитанного запахом крови и спертым воздухом. Вдохнул в легкие ночной горный аромат. Пошел по ротам. Усталость брала свое, но расслабляться было нельзя, до утра еще часа четыре. Не дай Бог снова нападут, с них станется. Места для них родные, знакомые, а он, как слепой кутенок, ничего не видит, ничего не слышит. С блокпостом этим, не все ясно.

В темноте, подсвечивая дорогу фонарем, прошел по тропинке, сокращая расстояние выхода на другую дорогу. Южная часть Чечни, расположена на северном склоне Кавказского хребта. Множество рек, проделали в рельефе протоки, и теперь шаг ступни, получишь возможность замочить ноги, по самые яйца. А неподалеку, что по верхней, что по нижней дорогам пойдешь — попадешь в долины с большими и малыми селами. Живут люди целыми родами — тейпами. Кажется, воюешь с бандитами, а на поверку оказывается, с большим родом воюешь. Днем они законопослушные граждане, не пойми, какой страны, а ночью волки, так и норовят за горло ухватить. Беркут споткнулся о каменную гальку, растопырив руки, вперся в кустарник, слегка приложился о худой ствол дерева росшего практически на камнях.

— Твою ж ма-ать!

— Стой! Кто идет? — услышал негромкий окрик часового, в интонации которого распознал насмешливые нотки.

Голос часового Беркут признал сразу. Солдат не плохой, правда настырный и сверх инициативный, а теперь как выяснилось, еще и умеющий воевать.

— Беркут, — односложно ответил комбат. — И давно, это ты, Хильченков меня приметил?

— Так, с тех пор как вы на тропку стали.

— Ну-ну. Что еще скажешь?

— Все спокойно, товарищ майор. Если разрешите, я б вам посоветовал, хоть пару часов поспать. Бандитов в округе нет.

— Умный больно. Советник хренов.

Выйдя в расположение второй роты, прошелся вдоль бортов боевых машин, наткнулся на прапорщика Михайлова.

— Ты-то, чего не спишь, Олегыч? — спросил старого, прожженного прапорюгу, в свое время отбарабанившего два срока Афгана.

— Дак, товарищ майор, ротный отдыхает, командиры взводов молодые, умаялись. Пусть поспят, здесь и меня за глаза хватит.

— Хм! Значит, доброту проявил?

— Здоровую доброту, Петр Сергеич! — перешел на деловой тон прапорщик. — Часовые выставлены, в машинах у пулеметов личный состав в режиме ожидания посажен, дежурство по часам расписано. Люди в секреты назначены, сами секреты вынесены на опасных направлениях, на сто метров от расположения. Что не так, товарищ майор?

— Добро, старый. Все так. Я в тебе и не сомневался. Просто настроение хреновое.

— Предчувствия одолевают?

— Да нет. Не люблю непоняток. Завтра уходим. Приказано выставить на блокпост группу мотострелков. Будут нести службу, и ждать дальнейших указаний командования. А, чего тут ждать? Пока с Пирикительского хребта Господь Бог сойдет? Так, сдается мне, что тут скорее бородатого шайтана дождешься.

— Ага! И большую группу оставлять надумал?

— Взвод. Усилю его еще остатками разведдозора.

— Петр Сергеич, дозволь мне остаться. Взвод я свой выдрессировал для боя, еще там, на Белгородщине.

— Тебе-то это зачем? До пенсии год остался.

— Ну, командир, во-первых, не хорони меня раньше времени. Пожить, оно конечно еще охота. Так ведь и мы не пальцем деланные. Еще повоюем. А, во-вторых, кажется, я знаю задачу блокпоста, проходили мы это в Афганистане. Скорее всего, наше командование и само не догадывается, зачем опорный пункт в горах. Сверху приказали и они исполнили. Не удивлюсь, что существует еще таких три-четыре точки. Я могу ошибиться, но думаю, что где-то на неподконтрольной федералам территории работает группа глубинной разведки, выполняет задачу, а для выхода к своим созданы коридоры, выходящие на такие «окна», вдруг пригодится. В случае большой нужды, ребята просто выходят на блокпост, а дальше по обстановке. Толи мы прикрываем их дальнейшее продвижение, толи осуществляем сопровождение к месту, куда укажет старший группы. В общем, командир, оставляй меня старшим на объекте, как бы молодой офицер здесь дров не наломал.

— Ну, ты Олегыч и подоплеку подвел, под существование этого поста. Может все гораздо проще?

— Может и проще. Я тебе рассказал то, с чем раньше уже сталкиваться приходилось, и относительно чего, всегда держать язык за зубами. Решать все равно тебе.

— Ладно. Готовься принять объект под свое командование. Утро скоро, действительно пойду, посплю пару часов.

Глава 6. Блокпост

В оборудованном для отдыха помещении времянки все еще спали. Молодецкий здоровый храп раздавался то из одного угла спального расположения, то из другого. Сережка, прикрыв дверь, выскользнул наружу. На теле надет неизменный камуфляж, на поясе подсумки, в руках саперная лопатка, как оружие ближнего боя. Чисто по привычке поёжился, глядя на осевшую росу. Прохлада горного воздуха прошла по носоглотке. Двинулся по проходу импровизированного окопа, сложенного по верху каменистого грунта из мешков, песок вперемешку с галькой, в которые свозили от реки.

Михайлов, приняв под свое командование горный объект, после отъезда батальона, выстроил своих подчиненных на пятачке перед блокпостом. Хитроватым взором обвел личный состав, словно оценивая, чего можно ожидать от оставшихся с ним юнцов. Сорок человек экипированных в каски и бронежилеты, сорок пар глаз, с интересом уставившихся на старого прапора, «секача», сточившего зубы на воинской службе.

— Ну, что ж, хлопчики, будем нести службу на этом объекте, охранять и контролировать развилку дорог. Ежели кто думает, что это легко, или прапорщик Михайлов даст какое либо послабление, так он ошибается. Прапор Михайлов еще из ума не выжил. Будете и службу тащить, и тренироваться в отражении нападения противника на блокпост. Тех, кто думал иначе, вы имели счастье созерцать, правда, частично живыми. Оно конечно, менты всегда отличались ленцой по отношению к службе, вот и получили, как говорится, по самые помидоры. Вам такая перспектива не светит. Скажите спасибо командованию, за то, что я с вами.

Прапорщик покосился на сам объект, здорово потрепанный недавним боем, с покосившейся времянкой после удачных попаданий гранат. Два БТР-80, оставленные отряду комбатом, стояли по соседству с засыпанными надолбами. Вернувшись взглядом к подчиненным, продолжил речь:

— Помимо службы будем заниматься восстановлением и обустройством хозяйства. Расширим, углубим, поправим, починим. Мешки пустые я со всего батальона собрал, бухты с «колючкой», вон в лесочке валяются, еще прежними хозяевами брошены. Так что, не робей робяты — работы на всех хватит. Сразу довожу до вас всех, что обязанности командира четвертого отделения, возлагаю на рядового Хильчнекова. Ну, теперь личный состав может десять минут перекурить, а командиры отделений, милости прошу ко мне. Будем определяться, как жить.

И работа закипела. За три дня блокпост преобразился, превратился в действительно сложный объект обороны, опутанный рядами колючей проволоки, обложенный мешками с речным песком, ощетинившийся во все стороны стволами огнестрельного оружия, на самых опасных направлениях подпертый боевыми машинами со штатным вооружением.

Вот и сейчас, выйдя из времянки, Сергей отметил отлаженность охраны. Стараясь не шуметь, прошел по проходу, он случайно наступил сапогом на сухую ветку. Послышался щелчок предохранителя на автомате.

— Спокойно, Иван, это я, Хильченков.

Рядовой Шумейко, со второго отделения, не выспавшимся взглядом, недобро смотрел на комода четвертого отделения.

— И чего тебе вечно не спится, Хильченков? Нормальные люди еще десятый сон видят, а ты каждое утро одно и то же устраиваешь, — недовольно пробурчал караульный.

— Привычка, друг мой, вторая натура. Пойду к роднику умоюсь, да по территории пробегусь. Не злись, скоро смена.

Сергей легкой трусцой направился к бившему из-под камней ключу, в ложбинке, неподалеку от блокпоста. Из молочной пелены предутреннего тумана, едва заметно проявился силуэт часового в кустах. Пробежав по тропке мимо ключа, сначала проверил целостность поставленных растяжек. Вернувшись к роднику, разделся до пояса, вымылся ключевой водой, чувствуя, как с холодом воды, в тело вливается поток энергии, силы, таящейся в горном ручье. Усевшись у раскидистого куста, прикрыл глаза, расслабился, нырнул в состояние Хара, прошелся по каждой клеточке организма, вынырнул в информационное поле земли, проконтролировал микроскопический отрезок, касающийся территории подконтрольной взводу, просканировал округу. Горный лес жил своей жизнью, просыпался ото сна, приветствуя щебетом птиц первый луч солнца. Ничего необычного, таящего в себе близкую опасность, не было. Чужие, злые мысли не проявлялись, отмечался только фон от не дремлющего наряда по охране объекта, скопом выражавший негатив в отношении нехватки сна. Ну, это нормально!

А вот один индивид воспринимался по-другому. Та-ак, что у нас в той стороне? Скрытый секрет. Кто же это у нас спит на посту?

Хильченков очень быстро и бесшумно заскользил по уступам пологого спуска в нужном направлении. В посветлевших сумерках, лавируя между ветвями растений, он обогнул полукругом территорию, встав на едва заметную тропку, пробрался к вековой кавказской сосне. Вот и чуть заметная лежка! В подрытом у корней углублении, замаскированном ветками с листвой и лапником, бессовестно дрых рядовой Шильников. Любого мог сморить сон, на миг прикрыл глаза и не заметил, как заснул. Не-ет, по всему выходило, Вовочка пошел на это умышленно, отодвинув от себя мешавший «ручник», вольготно развалился на спине, с наслаждением посапывал, пуская изо рта пузыри.

«Нда, тот еще фрукт. Ведь говорил с ним на эту тему! Ладно, сам напросился, пускай теперь с ним его комод, на пару с Михайловым разбираются!».

Зная, что посторонних в округе нет, Серега за ствол аккуратно поднял пулемет, взгромоздив его на плечо, не торопясь поднялся к блокпосту. Прошмыгнув под носом у часовых, проскользнул к времянке. Дверь маленькой кандейки, в которой ютился прапорщик, скрипнула, впустила его в помещение с подслеповатым оконцем над «кроватью» прапора.

— Хильченков, ты?

— Я, товарищ прапорщик.

— Чего в такую рань? Случилось что?

— Вот, оружие Шильникова с секрета принес.

— Сам-то он где? Живой?

Михайлов подскочил с лежанки нар.

— Живо-ой. Чего этому коню педальному сделается. Второй раз на посту дрыхнет. Я его уже предупреждал. Не подействовало. Не понял, что из-за него ребята могут погибнуть.

— Это так.

Прапорщик сноровисто перепоясался ремнем с подсумками автоматных магазинов и ножнами с ножом. Схватил рукой калаш, шагнул к двери, но передумав, резко тормознул. Обернувшись, уставился на подчиненного.

— Хильченков, и откуда ты такой правильный взялся? Ведь еще и месяца на войне не прожил, а повадка как у матерого волка?

— Меня, товарищ прапорщик, прадед воспитал, без отца и матери. Я, казак-пластун, считайте как по роду, так и по внутреннему содержанию. Не могу я быть другим.

— Ну, добро. Пошли, пластун.

Следуя за массивной фигурой прапорщика, исподволь в голову пришла мысль, вот зачем этому уже не молодому мужчине, практически пенсионеру, участвовать в такой войне? Мог бы себе позволить тихо дослужить срок контракта и уйти на заслуженный отдых.

Ворвавшись на центральный пост, где достаивал свое дежурство младший сержант Яхин, поднявшийся на ноги для доклада начальству, Михайлов громогласно объявил:

— Тревога! Враг готовится напасть на объект!

Кирилл Яхин, подвижный мальчишка девятнадцати лет от роду, воспитанник Новосибирского детского дома, схватил в руку металлический шкворень, подбежав к куску подвешенного к перекладине рельса, размахнулся, но ударить по нему не успел. Прапорщик опередил действия дежурного.

— Произвести скрытное оповещение личного состава. Вызвать наряды из секретов!

Кирка, бросив шкворень прямо на землю метнулся к и без того проснувшимся во времянке солдатам. Забегали, бряцая оружием поднятые наспех бойцы, толкаясь в ходах сообщения, падали на отведенные каждому места, приводили оружие к боевому применению. Команды командиров отделений слышались из разных направлений «цитадели». Слова русского мата прорывались то из одного, то из другого места. В конечном итоге блокпост замер, ощерившись стволами во все стороны. Только доклады «комодов» прорезали сложившуюся тишину:

— Третье отделение к бою готово!

— Первое отделение, готово!

— Второе…!

— Четвертое…!

Яхин, добравшись до командира, доложил:

— Блокпост к отражению нападения готов! За лицами, несущими наряды в секретах, посыльные отправлены!

Михайлов обходил свое хозяйство, пристальным взглядом окидывал притихших, готовых к бою солдат, уже негромким голосом распекал нерадивых за недостатки и разгильдяйство. Вернулись из секретов парни, наряженные в них.

Потом было общее построение и долгая, въедливая беседа при всех с Шильниковым, закончившаяся тем, что у последнего в результате этой беседы, замерцал под глазом огромный, качественно поставленный рукой-кувалдой, фонарь.

— Вот из-за таких уродов, моджахеды в свое время, вырезали целые подразделения. Думаете, «чехи» не в состоянии проделать такое с вами? Ошибаетесь! — подвел итоги тренировки прапор.

Полдня, за Михайловым следовал по пятам Вова Шильников, канюча, и давя на жалость:

— Ну, товарищ прапорщик, отдайте пожалуйста пулемет. Я больше так не буду!

— Пошел нах, мудозвон! Я тебе сегодня личное оружие вручил? Вот и пользуйся. Во всяком случае, лично я буду знать, чего теперь от тебя ожидать.

Перед строем Михайлов вручил Вовчику метлу, назначив вечным уборщиком территории и по совместительству помощником кашевара. Менять свое решение не хотел.

Ближе к обеду, Сергей почувствовал, со стороны верхней дороги приближение к объекту чужих. Но вызванное им состояние медитации, беспокойство не вселяло. Значит, опасности посетители не несли.

На окраине блокпоста нарисовались двое стариков из аула. Одетые в длинные национальные лапсердаки, в каракулевых высоких папахах на головах, они остановились у «колючки», опираясь на сучковатые, отполированные руками палки. Седые бороды, морщинистые лица, и годы прожитой жизни, вызывали уважение к пришлым. Внешний облик и спокойствие аксакалов, говорили о том, что в гости пришли уважаемые люди селения.

— Товарищ прапорщик, разрешите сопровождать?

Попросил Сергей.

— Пошли, — согласился Михайлов.

Проследовав мимо настороженных мальчишеских взглядов, минуя ход сообщения, выложенный из мешков с песком, через проход, оставленный специально и не затянутый колючей проволокой, оба вышли на дорогу к шлагбауму.

— Ас-салам алейкум, начальник, — поздоровались старики, с интересом разглядывая военного в годах, с АКМом на плече, совсем не обращая внимания на мальчишку, следовавшего за ним по пятам.

— Ва-алейкум салам, уважаемые, — ответил на приветствие Михайлов. — С чем к нам пожаловали? Какая нужда привела вас к нашему порогу?

— По соседству живем, пришли узнать, может чего надо?

— Спасибо за заботу. Только я так думаю, что соседство наше лучше всего оставить как есть. Зачем обещать то, что нельзя выполнить.

— При прежнем начальнике, люди нашего селения могли передвигаться по дороге по своим надобностям. Теперь же, мы не знаем, можем ли пользоваться ней, или придется ходить тропами?

— Отчего же. Пользуйтесь, только паспорта пусть ваши сельчане носят при себе. Хуна кхейтий, дада[68]?

Неуважение проявить — так стоять, не пригласив стариков к себе, но Михайлов и не думал пускать на объект посторонних, тем более догадывался, что, скорее всего эти двое были в гостях и у старлея. С тех пор блокпост перестроили, и как оно там внутри, нечего показывать всем, желающим поглазеть. Хильченков в это время «сканировал» аксакалов, пытался поковыряться в мозгах, но тяжело было воспринимать отрывки тарабарщины на незнакомом языке. Только на общем фоне всплыла хищная тень, стоявшая за этим посещением на объект. Проскочило имя Салмана Мовсаева, причем всплывало оно в мозгах у обоих посетителей, и все, опыта у него практически нет, а как говаривал дед, опыт придет не скоро, только с большой практикой.

— Со кхийти, дик ду[69], русский, — невозмутимо произнес один из стариков. — Вы пришли на нашу землю, топчете ее, не понимая нашей жизни. Как мы должны воспринимать вас?

— Баркалла не надо, уважаемый! Сейчас тысячи твоих соплеменников топчут землю в русских городах, занимаются торговлей, бандитствуют, и что характерно, не ведут себя как в родном ауле, не соблюдают законов земли, по которой ходят, не смотрят на обычаи людей, рядом с которыми обосновались. Как мы должны воспринимать вас?

Помолчав, постояли, каждый обдумывал сказанное другим, осмысливая последствия сказанного. Выходило так, что оба минуя общепринятые слова, сказали друг другу, что они не друзья, никогда не станут ними, останутся навечно врагами.

— Прощай начальник.

— И вам нек дика хюлда хан[70].

Сделавшие десяток шагов прочь от блокпоста, вынуждены были обернуться на голос юнца, на которого они прежде даже не обратили внимания.

— Уважаемые! — подал голос Сергей. — Передавайте привет Салману Мовсаеву.

Переглянувшись, оба торопливо, перебирая палками ход шагов, покинули точку рандеву, а вскоре и вовсе скрылись из глаз.

Провожая взглядом уходивших стариков, Михайлов не оборачиваясь, задал вопрос:

— Ну и кому это ты приветы передаешь?

— Тому, кто стоит за приходом стариков, кто уже один раз пытался уничтожить блокпост. Мы с вами здесь одни, товарищ прапорщик. Могу вам кое-что рассказать о себе.

— Ну, давай, исповедуйся.

— Скажем так, прадед, воспитавший меня, кое-чему, из того, что передается в нашем роду по наследству, научил и меня. Я умею чувствовать опасность, исходящую со стороны.

— Х-хы, слыхал я о таком. Вот только верится с трудом.

— И все же это так. Вот и Шильникова, спавшего на посту, почувствовал. Так же и с угрозой нападения.

— Это, что ж, я теперь могу снять наряды, а ты мне будешь указывать, откуда, кто нападет?

— Ха-ха! Но спать-то мне тоже надо. Я же не робот.

— Та-ак! А чем докажешь?

— Поживем, послужим, если что, то я предупрежу. Да и зачем нам расслабуха у личного состава?

— Это ты в самую точку попал. Идем. Колдун, етишкин корень!

Мимо блокпоста сновали по своим делам мирные жители. Выполнявшие свои обязанности солдаты у шлагбаума, добросовестно проверяли документы проезжающих, досматривали машины, как правило «Нивы», да потрепанные «Жигули». Перетряхивали нехитрый селянский скарб. Особенно много народу перемещалось в обоих направлениях в субботу-воскресенье, оно и понятно, по старой памяти эти базарные дни имели для населения почти сакральное значение. Чеченцы пытались завязать знакомства с охраной, но под неусыпным оком Михайлова, этот номер у них не проходил.

Связь с полком поддерживалась три раза в сутки, и люди знали, что полк воюет в предгорном районе, его словно пожарную команду, бросали туда, где вспыхивали очаги напряженности. Знали, что полк несет потери. Не знали только то, что связь прослушивается врагом. А, зря! В назначенный день, на малую колонну, везущую продовольствие взводу, уже в горах напали бандиты. Михайлов рвал и метал. Доложился, что колонна до места назначения не добралась. А вскоре потревожили и их.

Под самый вечер, чувство тревоги охватило Сергея. Присев на нары, отключил от действительности свое сознание.

«Опять Серега чудит!», — посмеиваясь, переглядывались ребята.

— Да, тише вы, кони! — наехал на сослуживцев Завгородний. — Пусть человек расслабится, вам не все равно, чем он занимается в свободное время?

— Да нам-то что? Пусть хоть на голове стоит, — подал голос Стародуб, неулыбчивый, рассудительный парень из отделения Хильченкова.

Сергей почувствовал скопление множества чужих мыслей со стороны верхней дороги, обрывки чувств, ненависть, волнительный кураж. Мыслеформа черная, по информационному полю расплескалась ненавистью.

Вынырнув из медитативного состояния, подхватив из сколоченной из досок ружейной пирамиды свою СВДешку, не говоря ни слова, выбежал из помещения.

* * *

— Товарищ прапорщик, кажется, начинается! На верхней дороге, от тридцати до сорока боевиков. На нижней, примерно столько же. Надо объявлять тревогу.

Совсем не удивляясь, Михайлов кивнул. Схватив автомат и бронник, выскочил вслед за Сережкой.

— Занять круговую оборону согласно расписанию! Убрать наряд с Контрольно-Пропускного пункта.

И пошел по хозяйству, смотрел, как выполняется приказ.

— Проверяйте оружие, сынки. При нападении на пост, огонь на поражение! Хильченков!

— Я!

— Ты, старшим на нижнем направлении. Гляди там….

— Есть!

Еще не стемнело, еще даже сумерки не угнездились под кронами деревьев, когда с обоих направлений пригибаясь к самой траве, перебежками полезли «чехи». Маневрировали в редколесье, прятались за камнями. Расчищенное от всякой растительности и сухостоя метров на сто, голое пространство перед блокпостом, издалека позволяло увидеть приближение боевиков. Не зря прапорщик заставил выкорчевать поросль на самых опасных направлениях.

— Огонь! — подал команду Сергей и сам приложился к оптике прицела.

Затявкали автоматы, залаяли «машинки» большего калибра, заставив выбежавших на открытое пространство джигитов залечь, вжаться в землю и камень, открыть ответный огонь по позициям русских. Пули со свистом проносились над головой, рвали материю мешковины, заставляя песок струйками высыпаться через дыры в траву. Где-то в подлеске прогремел взрыв, и даже с такого расстояния, в шуме боя послышался истошный крик. Кто-то оборвал растяжку, сработала эфка, шпигуя округу осколками. Кому-то не повезло! Вдруг, словно перекликаясь с криком со стороны боевиков, закричал кто-то из своих, нарвавшись на пулю. Чертя за собой хвосты, два заряда выпущенных из гранатометов, взорвались, раскидали укладки оборонительных сооружений, заставили умолкнуть раненого, а вместе с ним, накрыли пулеметное «гнездо».

Сергей планомерно отстреливал зарвавшихся, подтянувшихся к самой «колючке» бандитов. Отыскивал в оптику живые тела, подводил прицел и нажимал на спусковой крючок. Разрывы ВОГов почистили просеку, заставили нападавших ослабить напор. А, то, что Хильченков «снял» обоих гранатометчиков, совсем свело на нет попытку неожиданной атаки.

С верхнего направления еще слышна была ружейная перепалка, взрывы и крики, но и там уже чувствовалось, что бой идет к логическому завершению. Сергей пробежался по проходу между мешками, отмечая разрушения, последовавшие в ходе боя, обращая внимание на общий настрой своих бойцов, выискивая среди них потери. Дела и впрямь были неважнецкие, погибло два солдата — взрыв гранаты, выпущенной из гранатомета в самом начале боя, оборвал нить жизни ребят. Тяжёлых «трехсотых», тоже было двое, остальные по мелочи, получили царапины, а кто и вовсе отделался испугом. Но бой все ж они выиграли.

— Коляныч! Васьков! — позвал комода три. — Пригляди тут. Я за бруствер сгоняю. Может, повезет взять «языка»?

— Ты че, охренел в атаке? Контузило?

— Не бзди, — на ходу промолвил он, срывая с себя каску, бронежилет и пристраивая к брустверу СВДшку.

Подмигнул.

— Все путем!

— Ну, Серега, ты и мудак!

Услышал за спиной приглушенный голос напарника.

Словно тень, характерник выскользнул наружу блокпоста, саперной лопаткой приподняв нижнюю нитку колючки, на спине просунулся под ней, располосовав материю на штанине. В ускоренном режиме преодолел сотню метров до лесной полосы. Может, кто из боевиков и видел безумца, несшегося через поле боя с саперной лопаткой в одной руке и ножом в другой, только и это вряд ли. Живые, как понял Сергей, успели ретироваться до его появления.

Он бежал по свежим следам, оставленным множеством ног. Враг отступал в спешке, не заботясь о маскировке. За спиной, там, где остался блокпост, еще продолжалась вялая перестрелка. В лесу повисли сумерки, но еще хорошо различались натоптыши на траве, сломанные и потревоженные растения, их примятости оставленные при волочении груза. Наконец он догнал отступавших. Впереди мелькали спины боевиков. Два силуэта с оружием наизготовку, запаленным дыханием и топотом ног, обутых в кирзачи, создавали ощутимый шум, бежали по следу своих же товарищей. Видимо это был заслон на случай преследования.

Едва заметив врага, Сергей и без того прибавил скорости хода. Пристроившись в кильватер, пустил в ход саперную лопатку, не заботясь, выживет ли после такого удара человек.

— А-а!

Вырвался из груди крик боевика получившего заточенной сталью по загривку. Второй, затормозив, дал автоматную очередь от бедра, не заботясь о том, что пули могут скосить и товарища. Сергей ушел в сторону, а затем перекатом через голову приблизился на расстояние броска лопатки. При постановке ног в рабочее положение, саперная лопатка сорвалась с кисти. Прыткий, длиннорукий кавказец, будто ждал такого поворота событий, отбил ее автоматом, затем направил его ствол точно в грудь русскому. Расстояние между противниками было минимальным. Сергей ударом ноги отвел в сторону ствол, сам направил руку с ножом в корпус абрека, но тот в свою очередь тоже ногой отбил нож. Берцем выбив клинок из руки, бросился преследователю под ноги, сбивая того на землю. Оба сцепились, покатились по земле.

— А-а! Русский! — рычал кавказец в лицо.

Обеими руками, как клещами сдавил горло характернику, чувствовалось, что пришлось ему повоевать, не раз поучаствовать в рукопашных. Желание свернуть шею противнику, задушить его, разорвать глотку, витало в воздухе, заполняя ненавистью все пространство серых клеток в голове.

Сергей хрипел, попытался оторвать руки от горла. Куда там! Хватка мертвецкая. Еще пару мгновений и все, пишите письма. Сознание было на краю восприятия действительности. Сережка правой рукой прошелся по одежде чеченца, нащупал рукоять ножа на поясе противника. Ухватив ее, выдернул из ножен и, понимая, что все, сейчас скиснет, всадил нож в ухо врагу. Что-то горячее и мокрое полилось на лицо, и с этим ощущением он потерял сознание. Уже не слышал, не чувствовал как ослабла хватка противника, как дернувшееся в судороге тело тяжелым грузом навалилось на него, а всклокоченная голова легла рядом с его головой, уткнувшись в смятую, вытоптанную борьбой траву.

Пришел в себя в полнейшей темноте, землю покрыла ночь. Через густые кроны деревьев можно было рассмотреть лишь одинокую звезду, блекло мерцавшую в небе над ним. Сбросил с себя тяжелый труп абрека. Провел ладонью по лицу, ощутив что-то липкое на волосах и коже. Потрогал горло, которое неимоверно болело, будто его только что вытащили из петли. Поднялся на ноги. Глаза, пообвыкшие с темнотой, едва различали бардак на широком пятачке. Кряхтя и чертыхаясь, рассупонил ремень на трупе, стащил с него куртку, расстелил ее на земле, собрал с обоих покойников оружие и боеприпасы в нее, завязал рукава узлом. Свой нож сунул в ножны на поясе. Взвалил узел на плечо, придерживая лямку из рукавов левой рукой, захватил правой саперную лопатку, двинулся дальше по следам.

«Пройдусь хоть до дороги, — подумал Сергей. — Вдруг еще кого увижу».

Шел уже не торопясь, шепча слова молитвы, слова заговора, слова благодарности, впитавшиеся в мозг с наукой деда:

Спустившись по лесному массиву к дороге, сбросил тяжелый узел на придорожную россыпь камней. Стараясь не топать сапогами, пошел в сторону, противоположную блокпосту. Уже метров через двести заметил темный силуэт напротив белеющего в лунном свете скального среза. Автомобиль.

Раздолбанная при езде по горным дорогам «Нива», скорее всего, была оставлена прикрытию. Или на нее просто не нашлось умеющего водить машину джигита. Враг убрался восвояси, оставив трофей. Обойдя машину, приложил ладонь к капоту. Холодный. Открыв дверцу, нашарил ключ в замке зажигания. Хотел сесть на седушку, когда в голову пришла мысль: «А вдруг…».

Под сиденьем нашел всунутую «лимонку» без чеки. Достаточно было тронуться с места и тряхнуть автомобиль на кочке, взрыв обеспечен. Размахнувшись, бросил «подарок» за скалу. Прогремел взрыв, после которого, сверху шурша, посыпался щебень. Полез под второе сиденье, и там гостинец. Второй взрыв огласил округу. Пришлось проверить багажник. Пусто. Сел за руль, завел машину. Двигатель работал исправно. Включив дальний свет фар, тронулся с места. Подогнав автомобиль к узлу, забросил его в багажник. На второй передаче не торопясь поехал на блокпост.

Ребят, погибших в бою, уложили отдельно в дальнем углу, огороженного колючей проволокой периметра. Накрыли брезентом. Пятеро девятнадцатилетних пацанов, которых ждут дома, и которые приедут к родным очагам в «цинках», принося не радость, а слезы. Завтра в десять часов утра, вертушка увезет их с поста, а в графе «невосполнимые потери» добавится еще пять фамилий.

Сон свалил усталое тело только к средине ночи.

После отправки погибших и раненных, на блокпосту осталось тридцать один человек, включая прапорщика Михайлова. От начальства поступила благодарность за несение службы, боевые действия и уничтожение двадцати восьми боевиков. Капитан Извеков посетивший блокпост, на счет пополнения личного состава ответить ничего не мог, так и улетел в полк. Служба для оставшихся продолжилась в прежнем режиме.

Глава 7. «Танцы с волками»

— Альфред, я выбрал вас из многих моих служащих. Вы показались мне наиболее разумным в отношении общения с дикими, отсталыми представителями гомосапиенс.

— Спасибо сэр!

— Не стоит благодарить. Я следил за вашей карьерой, за вашей деятельностью в Анголе и Никарагуа. Ваша молодость тогда даже подкупала. Вам ставилась задача, и вы выполняли ее с большим энтузиазмом. Находили исполнителей, в стане врагов находили людей подверженных непреодолимому желанию возвыситься, разбогатеть, стать во главе страны, но фактически подчинившихся нам. С возрастом вы приобрели опыт, стали планировать свои действия гораздо скрупулезней и эффективнее, при этом всегда оставаясь в тени.

— Мне лестно слушать такую оценку моей деятельности, сэр. Я правильно понял, что после ежегодной встречи клуба «трехсот» для меня есть работа в одной из стран третьего мира?

— Вы догадливы.

Шеф, сидевший за широким инкрустированным золотом столом, в мягком удобном кресле, жестом предложил присесть, до этого стоявшему на вытяжку уже немолодому мужчине. В империи мультимиллионера и члена клуба «трехсот», занимавшего должность координатора проектов, он был всего лишь винтиком в громадной машине, направленной на захват власти и богатства. Власть была у шефа, действительно безграничная власть. До их уровня подняться не возможно. Войти в «комитет трехсот» — нельзя. Не получится, как бы ни хотелось, что бы кто ни делал. Чтобы быть в нем, нужно лишь родиться в одной из трех сотен избранных семей. На эту элиту можно работать, получать большие деньги за это, пользоваться благами от щедрот, но к ней, ни за что не приблизишься. Кун это усвоил накрепко, поэтому «не бедствовал».

Родом из западной Германии, Альфред Кун, с молодых ногтей стал работать на «фирму». В жизни было всякое, но за тридцать лет работы на шефа он действительно стал профессионалом политической аферы, холодной войны и разработчиком финансовых кризисов в локальных местах земного шара. Открыв свою контору в Берне, негласно он давно ушел с первых ролей, но всегда держал руку на пульсе и лишь немногие знали о втором дне безобидной фирмы Куна. Вызов на «ковер», к «самому», значило многое. В мире предполагались события способные коренным образом изменить обстановку на политическом поле в одном из регионов земного шара.

«В каком?».

— Что вы знаете о событиях на Северном Кавказе?

— Сэр?

— Что вы можете сказать?

Кун, сидевший за длинным столом черного дерева, приставленным к столу шефа, напрягся, в уме формализуя всю информацию о названном регионе.

— После распада в августе тысячу девятьсот девяносто первого года СССР, Северный Кавказ остался в составе Российской Федерации. Территориально он включает юг Краснодарского Края, Карачаево-Черкесию, Кабардино-Балкарию, Северную Осетию, Ингушетию, Чечню и Дагестан. Три последних быстро оказались втянутыми в события, выходящие за границы мирной жизни.

Человек, сидевший в председательском кресле, внимательно слушал.

— Дагестан оказался полностью отданным на откуп местным царькам, племенным вождям и преступникам всех мастей. Эти структуры слились воедино, они лояльно относятся к Москве. Организовали нелегальное производство всего, что только можно производить, подпольные рыбные промыслы, да много чего еще. Во всех трех Республиках прошла повсеместная исламизация. Стал использоваться наемный, и даже рабский труд, свозимых с территории бывшего СССР людей. По Чечне сценарий «демократических преобразований» был разработан в несколько другом ключе. Там верх взял сепаратизм. Ставка делалась на активизацию так называемых тейпов, эмиссары призвали правоверных стать под зеленое знамя ислама. Подогретые финансовыми вливаниями, люди, стоящие у власти в Москве практически, не мешают такому процессу. Быстро нашли вождя-чеченца, ним стал генерал Дудаев. С этим человеком плотно поработали резиденты спецслужб США и запада, его «подвели» к Ельцину и некоторым представителям власти России, окружили советниками. Дудаев пришел к власти в Чечне, вот только Москва прогадала со своей политикой. Генерал оказался именно тем человеком, который устроил нас, а его амбиции довели кавказскую республику до независимости, а затем и до войны. В процессе прихода к власти, территорию независимой теперь уже республики Ичкерия, основательно «почистили» от русскоязычного населения. Под лозунгом «грабь награбленное», были учинены грабежи, убийства, избиение русских. Прогрессирует такое явление, как хищение людей и торговля ними. Предполагаю, что одна из ключевых фигур в Министерстве Обороны России, а конкретно Павел Грачев, давно и превосходно работает на нас.

Кун вопросительно посмотрел на шефа.

— На основании чего вы делаете такой вывод?

— В апреле девяносто второго года на закрытом совещании Совета безопасности России, Грачев предложил передать Дудаеву пятьдесят процентов находившегося в Чечне вооружения. Проект реализовали даже сверх меры. Оставили все.

— Кун, я вами доволен. Вы действительно профессионал, — шеф улыбнулся, при этом глаза его оставались холодны, как и его голос. — Предлагаю вам навестить этого дикаря, Дудаева, причем официально вы направляетесь к варварам в составе гуманитарной миссии. Основной задачей является финансирование боевиков и как плата за помощь, генерал обязан расширить район военных действий. Пора переносить «пожар» на территорию России. Ее юг должен запылать. Советский Союз распался не без нашей помощи. Пора шагнуть на следующую ступень лестницы. Слишком большой территорией владеют русские, они по своему развитию не способны управлять нею, пользоваться благами и богатствами земли, ее природными ресурсами. Необходимо исправить ошибку, разорвать государство на мелкие княжества, а затем и поглотить их. Вам все понятно?

— Да, шеф.

— Можете быть свободны. Готовьте бизнес-план, и через неделю я жду вас здесь же, с просчитанными предложениями. Да-а! Финансовые потоки в Кавказский регион будут направлены из Саудовской Аравии, ну и из других арабских стран, так что и в плане это нужно будет отметить.

— Слушаюсь, сэр!

— Идите, Альфред.

* * *

Ему чудом удалось оторваться от погони. Помог дождь, даже не дождь, ливень. С тех пор как на узкой тропе он оставил двоих своих товарищей, тех, кто выжил из всей группы разведки, он клял себя последними словами, но понимал они правы, меняя свои жизни на попытку его выхода к своим. На прощание обнялись, уже зная, что никогда больше не увидятся.

— Живи, Алеша, постарайся дойти иначе все окажется зря.

Без сантиментов, украдкой смахнул набежавшую слезу, развернулся и больше не оглядываясь, пошел по тропе.

Старый потерял много крови, да и возраст уже почти предельный, не выдюжить ему сороковника километров до точки подскока. Вон горка вся топорщится, пропиталась кровью. Артур молодой, но это его пришлось тащить на закорках, прострелены обе ноги, а на плечах у них у всех, два десятка вышколенных в военных лагерях бандитов. И это только передовой отряд, которому на пятки наступает непонятно сколько абреков. Повезло еще, что хоть до этого места смогли добраться. Тропа узкая, справа пропасть, слева отвесные скалы. Начнешь обходить, потеряешь уйму драгоценного времени. Если повезет, Старый с Артуром смогут подержать погоню еще некоторое время. Он конечно устал, но ведь не ранен.

Серое небо закрыло тучами вечернее солнце. Нависшие над самой тропой кавказские лианы плюща делали природу в этих местах угрюмой под стать погоде. Тропа раздваивалась на два рукава. Широкий, уходил в западном направлении, ему же надо было держаться северо-востока. Опять топтать в гору.

Прыгая рифлеными подошвами по плоским, вросшим в грунт камням, как по ступеням, погнал себя на подъем. Тяжело! Дыхание и так прерывистое, сразу же начало сбиваться. Устал! Похудел за эту командировку от напряженной работы и волнений, килограмм на десять. Одежда, вон, болтается как на вешалке. А жрать то, как хочется!

«Когда это я последний раз ел? Ну, точно не сегодня. Некогда было сегодня поесть. Переход. Попытка отрыва. Потом бой. Нет, сегодня не ел».

Чтоб было сподручней, перекинул автомат стволом вниз. Чуть задержался, переводя дух, провел рукой по лицу, смахивая пот ладонью.

«Щетиной оброс, словно местный абориген. Вот так бы появиться на улицах Москвы, так, наверное, и знакомые не сразу признают. Фух! Чего стоим? Кого ждем? Вперед!».

Где-то там, со стороны, откуда пришел, послышались отзвуки боя. Причем в какофонии звуков угадывалась автоматная перестрелка. Редко-редко звучали взрывы. Там за его жизнь сражались ребята, с которыми он прошел по дорогам войны не один километр.

«Наддай! Наддай, слышишь, парни ведут бой. Им сейчас не позавидуешь! И дело даже не в смерти. Все когда то там будем. Не дай бог погибнуть где-то в горах, далеко от населенных пунктов. Тело так и будет валяться там, где принял смерть. Двуногие шакалы вряд ли похоронят, лесные звери разорвут, растреплют по косточкам, устроят пир, праздник живота».

Тропа прекратила подъем и пошла вдоль уступов, образовав проход приступкой наклоненной вниз, во многих местах пресекаясь зарослями кустарника. Видать давненько по ней кто-либо хаживал. А с неба заморосил мерзопакостный дождик, заставляя при движении усилить бдительность. Поскользнёшься ненароком, сверзнешься, костей не соберешь. Быстро темнело. Сколько он прошел? Не так уж и много. Прибавить темп! А сил все меньше.

«Давай, слабак! Ну!

Я бегу-бегу-бегу, по гаревой дорожке.

Мне пить нельзя, мне спать нельзя, мне есть нельзя ни крошки…

Давай-давай!».

Бросил взгляд на часы.

«Только восемь вечера, а темнеет-то как быстро. Скоро будет как у негра в жопе».

Наконец-то обогнул скальный серпантин. Дорога стала поровней, тропа расширилась, правда и дождь прибавил обороты, падал на распаленное бегом лицо. Слизнув с губ капли, почувствовал солоноватый привкус пота.

«Как же всё-таки «чехи» не хотят, чтобы информация по немцу и Дудаеву ушла в Москву!»

Уже вымотанный до предела, прилёг, облокотившись спиной на ствол сосны. Темень невообразимая. Видимость — ноль.

«Передохну минуток пятнадцать. Общее направление известно. До блокпоста километров пятнадцать осталось, а там свои помогут».

Прикрыл глаза, показалось на секунду. Вырубился. Организм обманул. Уснул глубоким сном. Никакой дождь не мог помешать сну.

Подсознание толкнуло серые клетки. Открыл глаза, первоначально не понимая, где он, но быстро сориентировался. Всё тело ломило, будто его били всю ночь. Дождь давно кончился, но утро еще не наступило. На душе тревожно, с мыслями пришло и ощущение чего-то нехорошего. С трудом поднялся на ноги. Потяжелевший вдруг автомат, подхватив, повесил за ремень на плечо в походное положение.

«Двинули!»

Снова тропа. Движения, поначалу скованные после сна, стали сноровистыми, упругими. Видно расходился.

Его нагнали, когда уже рассвело. Нагнали, не заботясь о том, что он услышит погоню. Шумели не по-детски, изображая из себя загонщиков на охоте. Спешить было некуда, все равно не уйдешь. Используя отпущенные минуты, он подобрал лежку для последнего боя. Расположился. Дослал патрон в патронник «Стечкина». Проверил патроны в магазинах калаша, поставил флажок на одиночную стрельбу.

«Ну, с Богом!»

* * *

Сергея будто кто-то вытолкнул с нар. Уже понял, что где-то на южном направлении затевается что-то нехорошее. Сунул ноги на расправленные на раструбах сапог портянки, вдел их как носки, не перематывая вокруг ступней. Нанизал на ремень подсумок с магазинами от автомата, защелкнул его на поясе. Подхватил из пирамиды освободившийся, после потерь ребят, АК-74.

— Ты чего это? — спросил проснувшийся Артем.

— Поднимай ребят, Тема. Пусть экипируются, чую, «чехи» неподалеку бродят.

— Ага, понял.

Сергей вломился к Михайлову.

— Товарищ прапорщик, подъем!

— Хильченков? — в темноте узнал по голосу.

— Я!

— Что там?

— «Чехи», на южном направлении.

— Понял!

— Только я, разрешите, в лес выберусь. Не одни они там. Кто-то из наших тоже есть.

— Давай действуй. Только башку не подставляй.

Сергей выбежал к шлагбауму., на ходу бросил скучающим, давно заметившим его передвижения, Иванову с Седиковым:

— Завязывайте с ночным бдением, сейчас тревогу объявят. Топайте по своим местам.

— Эй, а ты куда?

— По лесу пробегусь!

Лес принял его сонной патиной тумана, влажной взвесью после ночного дождя, и при проскребании через заросли, градом капель с потревоженной листвы. Хэбэ, мало того, что сразу стало сырым, оно превратилось в мокрую тряпку, тут же прилипло к телу. Шел, минуя тропы, по бездорожью, перескакивая то по камням, то по плоскому, усыпанному мусором глинозему, поросшему сочной травой. Если бы не трава, давно бы на сапогах налипли неподъемные серые вериги раскисшей земли.

Вдруг впереди, еще очень далеко, именно в том направлении, куда шел, послышался одиночный выстрел, и тишина взорвалась ответной стрельбой. Прибавил скорости, всеми фибрами души ощущая присутствие врагов. Перестрелка не прекращалась, к ней добавились разрывы гранат и гортанные, лающие крики кавказцев, присутствие которых обозначилось неподалеку.

Сережка вклинился в сеть, расставленную загонщиками. Загодя заговаривая свою нынешнюю ипостась, выбежал к двум абрекам рассеянной пеленой, отдаленно напоминающей человеческий облик. Находясь, неподалеку друг от друга, они не участвовали в самом процессе боя, страховали местность на случай прорыва русского через охотничью команду. Надо отдать им должное, на обычных колхозников, не так давно взявших в руки автомат, они не были похожи ни повадками, ни экипировкой. Скорее всего, походили на бойцов элитного подразделения. Тихо перебрасываясь словами, умело контролировали обстановку.

Приблизившись вплотную к первому, который по какой-то только ему известной причине нервно бросил взгляд себе за спину. Почувствовал близкую смерть? Стрельба была слышна лишь в одном месте леса. Скорее всего, жертва не могла вести передвижений, не маневрировала, а загонщики, может даже, получили приказ взять последнего игрока на этом «поле» живым.

Не отвлекаться!

Сергей, не мудрствуя больше, из-за спины врага, с малого замаха, клинком проткнул бычью шею бородача в районе сонной артерии. Тут же извлек из раны, пока еще стоявшего на ногах человека нож. Броском перекрыл расстояние в пять метров до второго противника. Уже рассвело, видимость удовлетворяла, нож вошел точно под подбородок.

— Хр-ррх-рр!

Руки умирающего выпустили оружие в траву, конвульсивно потянулись к своей шее, пытаясь в последнем мгновении жизни вытащить приносящую боль сталь из тела. На губах чеченца обильно выступила красная пена, глаза закатились, а мышцы конечностей потеряли упругость. Человек сломался в ногах и спине, растянулся на траве во весь свой богатырский рост.

«Хороший нож!»

Пряча клинок, подаренный другом детства в кожаные ножны, продолжил движение, а войдя в круг загонщиков, уже из автомата, выстреливая очереди в три патрона, снял соседей справа и слева от себя. Пошёл по кругу, производя зачистку, отмечая, что со стороны «дичи» не слышно ответной пальбы.

«Может патроны кончились?»

Изменил первоначальные намерения. Двинулся к загнанному в угол федералу. Вовремя! Увидел, как лежащий у корней двух сосен человек европейской наружности, но исхудавший и заросший, как папуас Новой Гвинеи, залитый кровью в районе корпуса, пытается дотянуться рукой до РГДшки, не вовремя укатившейся из матерчатого подсумка, а над ним навис холеный, сильный и знающий себе цену «охотник». Шагнув к раненому, припечатал ребристой подошвой высокого ботинка руку, считай уже пленного, к земле.

«Уррод!»

— Н-на!

Сергей, вкладывая всю свою ненависть в удар, вогнал свой нож садисту в район печени, прямо под срез новомодного кевларового бронежилета.

«Дофорсился, орел горный! Одел бы обычный армейский броник, хрен бы я достучался до твоей печенки».

Глаза пойманного в силки и раненного человека расширились от удивления. Все увиденное воспринималось с трудом. Просто из ниоткуда, пришла помощь. А тут вдруг прозвучал и голос прямо из пространства: «Извини, командир, нечем мне больше в таких условиях отключить твое сознание».

Все померкло, мозг отключился, только все равно, даже через барьер небытия он ощутил на самых задворках сознания тупую ноющую боль.

* * *

Алексей пришел в сознание и тут же понял, что за пределами помещения, в котором он обретался, идет бой. Сразу за деревянной перегородкой стены глухо стучали автоматные очереди, рвались взрывы, слышались стоны, и слова русского мата. Периодически само здание сотрясалось от недалеких разрывов, с потолка сыпался мусор, куски древесины. Испытывая боль, огляделся вокруг себя. В большой комнате он был не один. Вон, лежат такие же раненые ребята, но гораздо моложе его. Кто-то стонет, тот, похоже, молится, а сосед и вовсе сник, наверное, уже умер.

В распахнувшуюся дверь, двое за руки и ноги втащили очередного «трехсотого», извивавшегося от боли и ужаса за свою судьбу.

— Давай сюда! — хриплым от натуги голосом предложил один из «санитаров».

Снова разрыв гранаты, здание затряслось, зашевелилось. Прямое попадание, только попали по противоположной стороне строения.

— Что там снаружи? — на грани потери сознания прохрипел Алексей.

Молоденький солдат, привалившийся к хлипкой стене, стонал непереставая. Примериваясь утащить ящик с боеприпасами, оба солдата отвлеклись на незнакомца, принесенного Хильченковым из леса.

— Да все хреново! Обложили со всех сторон и лупят почем зря. И нахрена мы им здались, им что, других дел нет?

— Ребята, дайте бацылу, сил нет терпеть боль, — из темного угла, кто-то попросил сигарету.

— Терпи, может скоро все кончится, а цыгарки свои я где-то посеял.

— Шило, хорош базлать, у пацанов патроны кончаются. Взялись! Потащили.

Снаружи, правда, был кромешный ад. Отовсюду летел свинец, горели постройки. Тела убитых лежали в ходах сообщений. Оба БТРа приказали долго жить и черным дымом грязнили атмосферу горного воздуха. У борта правой машины лежало тело прапорщика Михайлова, седая голова поникла на грудь, уткнувшись подбородком в нагрудную пластину бронежилета, лицо припорошенное пылью, с открытыми, невидящими глазами, с приходом костлявой, расслабилось, было спокойным, восковым. Не смог ветеран пережить войну, разыгравшуюся в родной стране, не смог уберечь пацанов от бойни. Теперь вот лежал и мертвыми глазами уставился на бушевавший костер.

Напавшая банда, словно взбесилась, обрушила на блокпост море огня и металла. По количеству их было даже меньше чем у Мовсаева, но качество подготовки разнилось. На расположение взвода вышли настоящие «псы войны» — наемники, в задачу которых входило уничтожение выявленной группы российской разведки. За такие операции им платили хорошие деньги.

Почему бы и не подзаработать халтуркой? Вот только кто мог предположить, что русские остановятся на тропе, в самой узкой точке горловины, прикрывать выбранного ходока? Потом ливень в горах! И как результат, федерал скрылся в расположении мотострелков. Конечно, назвать этих щеглов солдатами можно с натяжкой. Юнцы-переростки. Да ведь только, у этих юнцов в руках настоящее оружие, и стреляют они из укрытий по атакующим, настоящими боеприпасами. Вон, уже два десятка наемников, как корова языком слизала. Конечно не все из них погибшие, некоторые ранены, но выполнять контракт уже не способны.

Сотник УНА-УНСО Матвиюк, присланный со своим подразделением из Львовского куреня для помощи генералу Дудаеву, еще зимой в Грозном растерял большую часть людей. Уж слишком «жарко» было в городе. Москалей, их генералы, положили немеренно. И то, пихали необстрелянных мальцов в тот город, как в черную дыру, не жалея. Чего жалеть, русские «телицы» еще народят. Первый раз, что ли? А, вот своих жалко. Ох, как жалко! На средства центра «Евразия» в Чечню под видом стройбригад и журналистских групп был переправлен целый батальон УНА-УНСО «Прометей». За шесть месяцев стандартного контракта, от «Прометея» осталось чуть больше роты. «Сало в окопах», называли их москали, и беспощадно перемалывали в жерновах войны своих братьев по крови, в плен не брали. Потому и сражались «западэнци» так отчаянно, добросовестно отрабатывая каждый потраченный на них доллар. А на поверку, если здраво рассудить, то на этой войне пожировал только Корчинский, да еще маленькое кубло таких же лидеров УНА как он, остальной народ остался в жопе, а многие так даже цинковых макинтошей не смогли примерить после смерти, закопали как собак и забыли, что такие когда-то были. И вернулся бы Матвиюк к себе на «батькивщину» уже в мае месяце, да повезло. Предложили контракт черножопые, деньги платили налом, не скаредничали. Хорошие деньги, за такие, можно даже не обращать внимание на то, что командовать приходится всяким сбродом. Попадались даже натуральные негритосы, а уж бывшие убийцы, маньяки, фанатики веры, прочие отбросы общества разных стран и вероисповеданий, это на каждом шагу. Он сам, не девочка-припевочка, большой крови не боялся, за Афган и Приднестровье привык, но получать удовольствие от того, что во имя Аллаха, милостивого и милосердного, сдирать кожу с беспомощного человека так и не привык. Добро то, что окружил он себя земляками из остатков былого отряда и почем зря спуску нынешним подчиненным не дает. Так и воюет, деньги заколачивает.

Надоела возня с блокпостом. Приложил к глазам окуляры полевого бинокля, обследовал позиции противника, превратившиеся стараниями наемников скорее в кучи тлеющего и дымящего мусора, но все еще огрызающиеся на каждую попытку прорыва обороны.

— Петро, он бачиш поблызу «бэтра», дымный стовб мисце клубамы закрыв, так, що ничого не выдно[71]?

Рядом с Матвиюком оказался Петр Музыка, его ближайший соратник.

— Дэ, батьку?

— Та он жэ! Куды дывышся? Ливишэ бэры!

— Ага, бачу.

— Бэрэш своих хлопцив, та…

Тут взгляд наемника задержался на неожиданной картине боя. Какой-то сумасшедший из стана противника, скорее всего контуженый, выскочил за покоцанные мешки с песком, и, выделывая что-то похожее на шаманские камлания и танцы индейцев Северной Америки, пробежал к позициям Абдуллы, закидал его людей ручными гранатами. Под взрывы и крики раненых, таким же манером двинулся к ним.

— Що там?

— Снайпера ко мне! — переходя на правильный русский язык, приказал Матвиюк. Бывший офицер Советской Армии в критический момент, часто вылезал наружу из подкорки головного мозга.

— Видишь того клоуна?

Рядом с командиром прилег Карпенко, один из снайперов подразделения наемников. Раскинулся в положении для стрельбы лежа.

— Бачу.

— Сними его!

Карпенко приник к оптике. Произвел выстрел. Матвиюк отчетливо увидел, как русский пошатнулся, потом снова продолжил свой рваный танец. Снайпер раз за разом, выпускал пулю в контуженого солдата, и каждый раз тот, выпрямляясь после очередного выстрела, продолжал двигаться вперед, мало того, он планомерно сокращал меткими выстрелами из автомата, количество живых наемников. Карпенко подхватился на ноги, визгливо выкрикнул:

— Та он жэ! Куды дывышся? Ливишэ бэры![72]

— Атас, командир! Треба линять, попадем под раздачу!

Матвиюк уже и сам понял, что если и дальше так пойдет, быть ему «грузом двести», контуженый совсем близко.

— Уходим!

Наемники со всех ног бросились в гущу леса. Не стыдно сбежать и выжить. Они, в конце концов, приехали сюда заработать денег, а не костьми ложиться. Пусть дураки подставляются под пули, у них ума нет!

Осознав, что напавшие на блокпост покинули поле боя, Сергей не бросился сломя голову преследовать их. Смысла не было. За спиной остались разбитые позиции взвода, живые и мертвые товарищи. Необходимо возвращаться.

Глава 8. Что делать?

Замотавшийся, злой как черт, усталый Сергей наконец-то присел, прислонившись к мешковине бруствера в одной из ячеек для стрельбы. Пустая голова гудела. Отдохнуть хотя бы пятнадцать минут, просто посидеть с закрытыми глазами, чтоб никто не трогал, не звал рулить ситуацией. Блокпост как объект перестал существовать, и то, что есть выжившие — большая удача. Повезло им, что наемники пришли к объекту налегке. Были бы у них минометы, раскатали бы позиции как бог черепаху. Погиб Михайлов, погибло много солдат. Их всех снесли в дальний проход, уложили тела в ряд, от отупения и усталости не брезгуя пачкаться кровью и брать в руки оторванные взрывами конечности, прикрыли брезентом. Раненых перенесли под крышу ставшей ненадежной постройки, дырявой как решето. На ногах, включая Хильченкова, осталось пять бойцов.

— Серый!

Раздалось над ухом.

— Чего тебе, Артем?

Над ним с повязкой на голове и обожженными руками стоял Завгородний, в закопченной, прожженной во многих местах форменной одежде.

— Там твой найденыш старшего на разговор зовет.

— Чего ему так приспичило?

— Не знаю. Не говорит. Совсем плох, как бы, не кончился.

— Ладно, иду.

Тяжело оторвав свою пятую точку от земли, направился в строение времянки, пустым дверным проемом напоминающее пристанище погорельцев. У порушенных нар, прямо на земляном полу, лежали раненые товарищи, стонавшие от боли, они встретили единственного выжившего командира умоляющими взглядами. Что он мог им сказать? Может быть, что-то типа, «крепитесь, помощь будет». Так он сам не знал, где та помощь. Да и понятие ложь во спасение, не для него. Не умел Сергей соболезновать, не обладал он этим качеством. Еще в детстве зачерствел.

Присел рядом со спасенным незнакомцем, которого сам же и притащил в безсознанке на блокпост. Почувствовав рядом присутствие склонившегося над ним человека, Алексей неимоверным усилием воли разлепил смежившиеся веки, выдавил из себя вопрос:

— Ты кто?

— Ты хотел видеть старшего. Ну, так я здесь самый старший и есть.

Пересиливая боль и слабость, прохрипел в лицо молодому парню, с интересом уставившемуся в глаза.

— Нужна связь с командованием.

— Нету связи. Рация разбита. Но ты не тревожься, думаю, наши поймут, что если блокпост на связь не вышел, то что-то произошло. Пришлют вертушку, всех эвакуируют. Так, что терпи, попадешь в госпиталь, там быстро поставят на ноги.

Алексей видел, что говоривший с ним, сам не верит в то, о чем говорит.

— Поздно будет, не доживу.

Он прервался, набираясь сил продолжить начатый разговор, но они с каждым словом уходили, как уходит вода в сухой песок.

— Не успею…, - снова перевел дух, спотыкаясь на каждом предложении, стараясь придать информации смысловое значение, продолжил. — Передашь в особый отдел. Группа «Дельта», командир группы майор Старков, позывной «Старик», свою задачу выполнила. Информация о том, что Борис Березовский, возглавляющий Совет безопасности Российской Федерации причастен к финансированию чеченских боевиков полностью подтвердилась. Двадцать восьмого числа прошлого месяца, личный представитель названного лица, Бадри Патаркацишвили, передал Шамилю Басаеву крупную сумму денег в валюте. Передача произошла в ингушском аэропорту «Слепцовск». Группа, согласно приказу командования, вышла на агентурную сеть и отслеживала дальнейший путь финансового потока здесь, на Кавказе…

Разведчик запнулся, теряя последние силы. Хильченков глянул на повязки прикрывшие раны, судя по окрасившимся в красное бинтам, крови раненый потерял много. Одышка и бледное лицо, тоже говорили о многом.

«Вот дурак, расслабился! Совсем заказаковался, идиот непутевый! Я же ребятам могу хотя бы кровь остановить. Глядишь, полегче станет».

— Как тебя зовут?

Разведчик зашелся в кашле, отхаркивая выступившую кровь на губах.

— Алексей…, - снова кашель взахлеб.

Сергей взял раненого руками за его запястья, от них уже шел могильный холод, закрыл глаза и «качнул» по ставшему единым организму Здраву. Запустив свою энергетику по замкнутому циклу тел, почувствовал боль. Как приправу ко всему происходящему, зашептал наговор: «Во имя Иисуса, который родился в Вифлееме и крестился в реке Иордан. Как остановилась тогда вода в Иордане, пусть так же остановится кровь у сына божьего Алексея. Аминь!»

У разведчика сил явно прибавилось. Завгородний, стоявший за плечом Сергея, широко открытыми глазами смотрел на происходящее.

— Шаман! — изрек от дверей Шильников, непонятно где успевший раздобыть спиртного и прилично к нему приложиться.

Сергей почувствовал что ослаб. Сил в смертельно раненого человека пришлось влить много.

— Полежи малехо, отдохни, — объявил Алексею, попытавшемуся остановить старшего блокпоста.

Подвинулся к солдату, лежавшему у стены с закрытыми глазами без сознания. Нога в районе колена была перетянута брючным ремнем, ниже колена голень отсутствовала, виднелись только ошметки окровавленной штанины. Расходуя свою энергию, зашептал над ним: «Текущая вода, я жалуюсь тебе. Видишь, как огонь мучит сына божьего Леонида. Возьми огонь от него, унеси за крутые горы, брось в глубокую пропасть».

И пошло, и поехало. Случалось так, что раненый слышал шепот и хорошо различал слова, но получив временное облегчение, блаженно отключался.

Алексей глянул на ставшее изможденным, посеревшее лицо человека, который сотворил с ним чудо. Стало легко дышать, появились силы.

— Не смотри на меня так. Я не волшебник, да и облегчение у тебя временное. Рассказывай, кому и что нужно передать. Только коротко.

— Если со мной что…. Передашь любому офицеру контрразведки информацию. В семи километрах от Шатоя, в распадке, где раньше располагался пионерский лагерь, на усадьбе гостевого дома советских времен, уже завтра должна состояться встреча Дудаева с представителем Европейской финансовой элиты, Альфредом Куном.

— Немцем?

— Н-незнаю его национальность, я его паспорт не видел.

— Извини.

— У меня в набедренном кармане карта. Я там на всякий случай отметил координаты. По полученной от источника информации, от этой встречи будет зависеть судьба дальнейшего хода конфликта на Кавказе. Кстати, деньги полученные от Березовского, Басаев отвез туда же.

— Басаев сейчас там?

— Три дня назад, был там.

— Скажи Алексей, этот Кун, он как-либо связан с мировой закулисой?

Сергей скользнул взглядом по лицу офицера, разговор тому явно не шел на пользу для здоровья, подпитка энергией подходила к концу. Закон физики, заряд батарейки на исходе. Разведчик мотнул головой.

— Это мне не известно. Про закулису я не слыхал. Что это?

— Да, так.

После выдачи всей информации, Алексей словно сдулся, тупая боль снова накрыла изгвазданное тело.

— Алексей, а известно, чей конкретно представитель этот Кун?

— Старков в разговоре упоминал Джеймса Голдсмита.

«Есть! Вот оно!»

Сергей прикоснулся к плечу раненого, подмигнул ему.

— Держись дружище, вертушка обязательно будет. Окажешься в госпитале, там выходят, поставят на ноги.

Оказавшись на воздухе, оставив позади себя запахи крови, пота и смрада гари, Сергей не стал торопиться обходить выставленные им же посты. Остановился подумать, как быть дальше ему, рядовому Российской Армии Хильченкову. Мысли птицами унесли его в воспоминания недалекого прошлого.

Уже после окончания школы, месяца за три перед армией, дед Матвей отпустив домой последнего болящего, «квартировавшего» у них на хуторе, загадочно прищурившись, произнес:

— Собирайся. Завтра едем с тобой в Краснодар.

— Зачем, деда?

— Познакомлю тебя с одним человеком. Все чему я тебя мог научить — я исполнил. Только этого по нынешним временам мало. Треба знать поболе. Вот в этом поможет он.

— И к кому поедем?

— А, там узнаешь. Чего сейчас попусту язык о зубы бить?

Рано поутру, сняв Блохастую с цепи, и отправив на вольные хлеба, а Белаша на самопас в луговину, когда вернутся — неизвестно, пехом добрались до станицы. Сели в рейсовый автобус, шедший в райцентр, да и покатили по шоссейной дороге вместе со станичным людом, делая остановки у каждого столба. Районный центр встретил путешественников предполуденной жарой и другими атрибутами городской жизни и людской суеты.

Сергея всегда удивляло то, что люди в городе не обращают внимания на чистоту улиц, пыль и загазованность, а с приходом дикого капитализма, еще и на взаимоотношения между титульным населением. Уже у границы самого автовокзала раскинул свои паучьи сети вещевой рынок, казалось бы, спонтанно организованный чьей-то невидимой умелой рукой. До маршрутного автобуса, следовавшего в столицу края, было еще два часа, и внук уговорил деда пройтись по торговым рядам, окунуться в людской поток.

— И чего мы там с тобой не видели?

— Дед, ну это же интересно! Пройтись и услышать круговерть человеческих чаяний и страхов.

Насупив брови, Матвей думал недолго, махнув рукой, изрек:

— А-а! Молодость! Пошли.

И как в воду глядел. Никакого удовольствия от толкотни и наплыва человеческой массы Сергей не получил. Потоки чужих переживаний, кучки «жучков-прилипал», наперсточники, городские бандиты, редкие патрули представителей правопорядка, не добавили оптимизма в настроение молодого человека. Уже через сорок минут Сережка заявил деду:

— Идем отсюда.

— А я о чем?

Поздно вечером прибыли в Краснодар. Автобус, достойный участник событий происходящих в стране, проявил удивительную способность приобщиться к процессам постперестроечного времени, за дорогу ломался два раза. Два раза седой дядька, водитель междугороднего транспортного средства, поковырявшись в недрах своего кормильца, ставил его «на ноги». Добрались!

Опять-таки, пешком оба казака, пройдясь по темным улицам большого города, забрели в частный сектор, и в одном из переулков, отгородившегося стеной заборов от дороги, отсыпанной жужелкой, поросшего кустами акаций, сирени и стовбурами пирамидальных тополей, остановились возле крашеных деревянных ворот.

Подергав ручку калитки, и убедившись в ее надежности на предмет пропускной способности, дед ногой постучал в доски низа искомой. За забором послышался звук открывшейся двери дома. Громкий мужской голос, с веселой интонацией, задал вопрос:

— Кого там Бог к моему порогу привел?

И словно произнося отзыв пароля, Матвей откликнулся криком южной птицы, с добавлением слов запорожской присказки, перекочевавшей еще в Екатерининские времена на Кубань:

— Пугу-пугу, казак з лугу!

Обнимаясь, и хлопая друг друга по плечам, дед с хозяином дома, человеком среднего роста, но жилистым, в возрасте, как прикинул Сергей, приближавшемся годам к пятидесяти, радовались встрече будто юнцы.

— Давненько тебя не видел Матвей Кондратьевич!

— Да, Федор, десяток лет точно не виделись.

— Каким ветром ко мне вас принесло?

— Да, вот дивись, внучка к тебе привез. Думаю, хай, поживет у тебя, ума разума наберется. Место-то в твоем курене для него отыщется?

Хозяин с не меньшим интересом, чем сам Серега, оглядел парня. Пройдя за ворота, гости оказались под аркой сплетенной виноградными лозами, укрывшими своей листвой все пространство над головой, а протянутая в ветвях электропроводка, с подвешенными к ней фонариками, давала яркое освещение в столь поздний час. Показалось, что глаза мужчины заглянули в самую душу. Последовал ответ.

— Для хорошего человека, в этом доме места хватит.

Обернувшись, с лаской в голосе хозяин обратился к симпатичной женщине, застывшей на пороге и молча наблюдавшей картину встречи:

— Ксана, встречай дорогих гостей, накрывай стол, — с металлом в голосе шепнул на ухо деду. — Все серьезные разговоры перенесем на завтра.

— Добро!

Рано поутру дед уехал домой. Распрощавшись с хозяевами, оставил на их попечение внука.

Хозяином дома в тихом переулке одного из районов Краснодара, оказался свой же брат-характерник, Федор Мартыненко, основным местом работы которого был Кубанский аграрный университет, в котором он преподавал информатику. Как потом понял Сережка, дед привез его к этому человеку для корректировки мировоззрения на сложившиеся реалии нынешней жизни в государстве и за его пределами, да еще для того, чтобы научиться думать по взрослому, анализировать и принимать решения. Вот тогда-то первый раз Сергей и услышал о мировой закулисе, о ее «героях невидимого фронта».

— Ты пойми, Сережа, — объяснял Федор молодому коллеге на одном из уроков. — У России всегда были враги. Всегда! Трудно не иметь их, обладая такой территорией, с чистыми реками, озерами и лесами, протянувшимися на тысячи километров, полными закромами полезных ископаемых, да, много еще с чем. Давно бы уже сожрали со всеми потрохами, и следа не оставили от народов населяющих Русь, если бы не одно «но».

Сергей с любопытством воспринимал информацию, впитывал беседы со старшим товарищем. Вот и сейчас запоминал каждое произнесенное слово.

— Это «но», составляют некоторые группы людей проживающих в среде каждого народа. Одну такую группу составляем мы — характерники.

— Что, и у других народов есть люди подобные нам?

— Есть, друг мой. Есть! Вон у наших ближайших соседей и братьев хохлов, они называются галдовниками, а в некоторых областях Украины и характерниками. И искусство наше с ними, очень схожее. Есть свои тайные бойцы-искусники у армян, белорусов, татар, у северных народов. Только если нас мало осталось, то их можно по пальцам счесть. Слышал, может где, о них?

— Неа-а.

— Тоже хорошо. Ладно, так вот я и говорю, у многих народов населяющих земли Руси, есть люди, ведающие тайными знаниями, и стоящие на страже ее пределов. Когда идет война, тайная или явная, все мы призваны на путь воина-защитника. Заметь, защитника, для этого Господь дал нам тайное знание. Само знание о нас для кого-то сказка, кто-то порицает саму информацию о таких как мы. Это никоим образом не может повлиять на наши деяния. Кое-кто на Западе объявил охоту за нами, не дают им жить спокойно наши знания и навыки. Нас осталось мало и это наша беда. Можно было бы набрать сотни учеников в среде молодежи, обучить их Живе, казачему спасу, приемам славянской борьбы, воспитать из них элитных бойцов, но характерниками они все равно не станут. Приходится по крупицам собирать тех, кто способен сохранить и передать знания новым поколениям.

Федор невесело вздохнул, задумался о чем-то своем, отвлекшись от беседы с парнем. Сергей не стал тревожить его вопросами, ожидая, когда Мартыненко сам продолжит разговор. Федор продолжил:

— Беда пришла на Русь, и не только на Русь. Антихрист раскинул свои крыла над всем миром. Его легион, будто зараза, подтачивает устои общества, внедряет своих эмиссаров в правительства стран, развязывает войны, насылает эпидемии и катастрофы подобно Чернобыльской, где только может.

— Это как? — обалдело выпал в осадок от таких речей Сережка.

Тихий ранний вечер только пришел на Кубанскую землю, солнце из жаркого, пышущего жаром, превратилось в терпимое, дающее живительное тепло всему сущему, лишь мимолетный порыв легкого ветерка тревожил штору в кабинете второго этажа института. Время для преподавателей позднее, приемные экзамены в ВУЗ закончились две недели назад, поэтому так уж случилось, что некому было мешать двум людям вести беседу. Открыв верхнюю ячейку сейфа, стоявшего у стены, Мартыненко извлек оттуда тонкую бумажную папку, перевязанную матерчатыми тесемками.

— Вот, почитай, — развязав узел, характерник извлек из нее четыре листа с напечатанным на машинке текстом, положил перед Сергеем.

Сережка прочитал заголовок: «Кодекс мирового правительства».

Оторвавшись от листа с текстом, вопросительно поднял глаза на товарища.

— Ты сначала прочитай, а после поговорим.

Глаза Хильченкова поползли по тексту, сначала с любопытством, а вскоре в них промелькнул интерес напополам с ужасом. Сережка почувствовал, как внутри него все захолодело. В иных местах приходилось возвращаться к началу предложения и читать его снова. Показалось, что волосы на голове зажили самостоятельной жизнью, встали дыбом, зашевелились от страха. Текст гласил:

«Иллюзия будет такой великой, такой всеобъемлющей, что она будет надёжно скрыта от их восприятия.

Тех, кто увидит суть иллюзии, будут считать сумасшедшими.

Мы сами разделимся на несколько фронтов, чтобы они не видели связи между нами.

Мы будем вести себя так, словно между нами нет ничего общего, чтобы поддержать иллюзию разобщения.

Мы будем приводить свои цели в исполнение по капле, чтобы не вызвать на себя подозрений.

Будем сокращать продолжительность их жизни, притворяясь, что делаем обратное.

Мы будем использовать мягкие металлы, ускорители старения и успокоительные вещества, добавляя их в воду, пищу, а также в воздух.

От воздействия мягких металлов они утратят разум.

Множеством наших фракций мы пообещаем найти для них противоядия, на самом же деле дадим им ещё больше яда.

Они будут принимать яды внутрь и впитывать через кожу, от чего их разум замутнится, а репродуктивная система нарушится. От этого их дети будут рождаться мёртвыми, но мы будем скрывать эту информацию.

Яды будут содержаться во всём, что их окружает, в еде, питье, воздухе и одежде.

Мы научим их радоваться ядам, сопроводив их красивыми изображениями и мелодиями. Те, на кого они равняются, помогут нам в нашем деле. Мы задействуем их для продвижения наших ядов.

Их новорожденным детям мы будем впрыскивать яды в кровь, убеждая их, что это поможет здоровью.

Когда их способность к обучению ухудшится, мы создадим лекарства, которые усилят их недуги, а также вызовут новые, от которых мы придумаем другие лекарства.

С помощью нашей власти, мы сделаем их податливыми и слабыми по сравнению с нами. Их будут одолевать страхи и депрессии, они станут медленными и обрюзгшими, а когда придут к нам за помощью, мы дадим им ещё ядов.

Мы сконцентрируем их внимание на деньгах и материальных благах, чтобы они никогда не смогли найти связь со своей внутренней сущностью.

Мы будем отвлекать их мыслями о сексе, внешними удовольствиями и играми, чтобы они никогда не смогли воссоединиться с Единым.

Их разум будет принадлежать нам, и они сделают так, как мы им скажем.

Мы установим для них правительства, и разделим эти правительства на противоборствующие лагеря, внедрившись в каждый лагерь.

Таким образом, мы будем владеть всеми фронтами. Мы всегда будем скрывать нашу цель, и воплощать её. Они будут трудиться для нас, и их труд будет служить нашему процветанию.

Наши семьи никогда не будут смешиваться с их семьями.

Наша кровь должна всегда оставаться чистой, ибо таков путь».

Сергей тупо посмотрел на Федора. Голова шла кругом от такого чтива.

— Это что за бред сивой кобылы? Какой воспаленный мозг мог додуматься до такого?

— Читай!

Сергей перевел дух, успокоил дыхание, стал более спокойно разбирать текст.

«Мы всегда будем скрывать от них Божественную Истину о том, что мы все суть Едины».

— Ты посмотри, к нам примазаться хотят. Нет, ребята, на сынов божьих вы точно не похожи, рылом не вышли. Вам бы малехо умишко ломиком подправить, самое то было бы.

«Капля за каплей, шаг за шагом, мы будем продвигаться к своей цели.

Мы захватим их богатства, землю и ресурсы, чтобы установить полный контроль над ними».

— А, морда у вас, господа хорошие не треснет? Губенки раскатали.

«Мы установим денежную систему, которая навсегда поработит их, удерживая их и их детей в долгу. Если они объединятся, мы обвиним их в преступлениях, и представим миру другую историю, ибо все средства информирования будут принадлежать нам, мы не выпустим их из рук.

Если они восстанут против нас, мы сотрём их как насекомых, ибо они даже меньше насекомых.

Мы будем использовать наемников из их же числа, свяжем их кровью.

Эти нанятые будут названы «посвящёнными», и мы заставим их поверить, проведя через ложные ритуалы инициации в высокие сферы. Члены этих групп будут считать себя равными нам, и никогда не узнают правды. Они никогда не должны узнать правду, ибо тогда они повернутся против нас.

Если они узнают, что совместно им под силу нас одолеть, они предпримут эти шаги. Они никогда не должны узнать о том, что мы совершили, иначе нам негде будет укрыться, ибо как только спадёт пелена, они увидят, кто мы есть. По нашим делам они узнают, кто мы, и станут преследовать нас, и ни одно убежище не даст нам спасения, этого нельзя допустить.

Это есть Тайный Договор, согласно которому мы будем жить в настоящих и будущих наших жизнях, ибо эта реальность растянется на жизнь многих поколений.

Этот Договор скреплён кровью, нашей кровью. Он никогда не должен оглашаться или записываться».

Все это время Федор отвернувшись, смотрел в окно, где тихий августовский вечер еще не успел разогнать дневную жару. Люди по тротуарам шли по своим делам обуреваемые простыми страстями, заботами и маленькими жизненными радостями.

— Федор Михайлович, откуда у вас эта хренотень? И вообще, для кого это написано?

Хозяин кабинета обернулся, подойдя к столу, присел напротив Сергея, а тот не дожидаясь ответа, задал очередной вопрос:

— Если кодекс такой секретный, как он попал к вам?

— Начну с того, что в пятидесятых годах, когда Советский Союз только зализывал раны прошедшей по его территории войны с Германией, и наши города стояли в руинах, в одной из европейских стран произошло сборище трехсот самых богатых людей США и Западной Европы. Официальный повод съезда олигархов — организация клуба бонз финансовой элиты планеты, закрытое общество помощи человечеству, неофициальный — создание всемирного правительства мировой закулисы, способного управлять политическими и финансовыми процессами на земном шаре. Тебе о чем-нибудь говорят такие фамилии, как Ротшильды, Морганы, Голдсмиты?

— Ну, так, кое-что читал.

— Те еще добрые дяди на теле общества. Там где они засветились, а не светиться они мастера, всегда происходит кризис, война, или катастрофа. Так вот таких как эти господа, собралось триста рыл, включая такую одиозную личность, как королева Англии. Эти «товарищи» решили на своем шабаше, что ухватили бога за яйца, и что только им позволено распоряжаться всем на этом свете. Постановили, что мир это их карман, и даже само его население принадлежит им. Они отныне определяют, какое количество рабочего скота достойно жить на планете. Результатом «сборища сверхчеловеков» стал вот этот документ. К месту конференции воротил, пробиться никому не позволили. Оцепление загородной гостиницы, предоставленной для встречи «денежных мешков», было выдвинуто на километр от точки рандеву. Охрана не пропускала на встречу даже официальных лиц государства предоставившего «крышу».

— Но ведь документ-то вот он? Как же он оказался у вас?

— Понимаешь, нам тогда повезло. После гражданской войны часть казачества вынуждена была уйти на чужбину, обосноваться в Сербии. Среди них находились и наши с тобой коллеги. Один из характерников, мой тезка Федор Богун, казак станицы Веснянской, отведя охране глаза, проник в апартаменты «жирных котов», всякого там насмотрелся, и все добросовестно записал из первых уст. Случись это сегодня, этот номер бы, у него не прошел. Если человеку можно подсунуть любую иллюзию, справиться с его мозгом, то современную технику не обманешь, железка, она железка и есть. Тогда нам повезло, что не было в природе видеокамер и тепловизоров, и еще много чего не выдумали. Федор заплатил за этот документ высокую цену. Служба безопасности одного из членов «клуба», выяснила через какой источник прошла утечка информации. Только не поняла, каким образом. Богун погиб, но текст пресловутого кодекса успел разойтись по всем нужным каналам.

Сергей в раздумье уставился на Мартыненко, вопросов касающихся закордонной организации претендующей в спасители мирового порядка и господства над человечеством было много. Характерник сам продолжил разговор.

— Многое о чем ты прочитал, врагами уже реализовано на практике. В мире происходят войны, которых могло и не быть. Голод. Эпидемии. Катастрофы. Советское государство развалили, а на его осколках осели агенты влияния, которые словно черви, точат изнутри Россию: коррупция в верхних эшелонах власти, информационная война по всем направлениям, организованная преступность. Это только верхняя часть айсберга, характеризующая их деятельность. Семимильными шагами идет вымирание граждан страны. Нищета. Пьянство. Наркомания приобрела чудовищные размеры. Растление молодежи. Подмена культурного наследия предков, «золотым тельцом». Узнаешь положения кодекса?

— Да.

— Сейчас даже победу народа во Второй Мировой войне, всеми силами пытаются приписать США и странам Европы, а наши отцы и деды, вроде как бы и не воевали почти. По их трактовке, это американцы нас спасли от гитлеровской Германии. Всем этим рулят сущности состоящие в «клубе трехсот», я их и людьми-то называть не хочу.

— Но надо же, что-то делать?

— Да делаем мы! Делаем. Но и мы ведь не правительство. «Каждый народ достоин того правительства, которое есть», дед доводил до тебя этот параграф из неписаного свода законов нашего братства?

— Говорил об этом, помню.

— Это правило еще не отменено, но чувствую, если и дальше прижмут, придется вмешиваться. Мы и так наших церковных чиновников на уши поставили. Им ведь тоже не по душе попытки объединения всех вероисповеданий в одну общую формацию. Дескать, «Бог един, так чего кочевряжитесь? Давайте объединяться». Мировая закулиса хочет и на этом поле превратить народы в бессловесную скотину. Если каждый из нас, сможет, хоть в чем-то помешать этим ублюдкам, это будет его маленькая победа над сатаной, из нее сложится победа общая. Ты воин. Твой дед готовил тебя к стезе бойца на поле брани. Всегда помни, если на твоем пути встанет представитель закулисы любого ранга, положения и звания — убей его! Там где они появляются, всегда жди беду.

Сейчас наставления старшего товарища вспыхнули в нем сложившимся в мозаику решением. Он отчетливо понял, что ему надо делать.

Глава 9. Эмиссар мировой закулисы

Длинная дорога вымотала его. Сказывался возраст. Прилетев с сопровождавшей его свитой телохранителей, теперь только так, в Турцию, Кун был встречен там еще одним доверенным лицом шефа, только стоявшим на более низкой ступени посвящения. Мюллер обеспечил «переход» в Грузию, а уж по территории этой страны, два «Мерседеса» представительского класса, с затемненными до состояния «ночи» стеклами провезли гостя до начала горных массивов. Опять пересадка, и снова, теперь без всякого комфорта, на «Ниссановских» внедорожниках прокатили по горным дорогам Верхнего Ларса. Показали развалины таможенно-пограничного пункта, намекая тем самым, кто в горах хозяин. К составу гуманитарной миссии примкнул в одной из деревень. Его бодигарды растворились в общей массе европейцев, журналистов и людей разных гуманитарных организаций, приехавших помогать гордому маленькому народу Чечни выжить в войне с федералами. Женщины и мужчины. Кун видел, как они распинаются, объясняя местным аборигенам, исключительно мужчинам, что-то очень нужное в демократических преобразованиях, очень ценное в жизненном процессе.

«Идиоты, они никогда не поймут, что этим бородатым чудикам, от них нужны только деньги. Вот так вечно происходит с теми, кто хотел бы преобразовать мир под европейский образ мышления, еще раз идиоты. Перед ними же обыкновенные дикари, только и отличий с теми которые обретаются в африканских странах — не жрут человечину, да ито не факт. Согласно наведенным справкам, основная масса вождей, убийцы, насильники, воры и морально разложившиеся уроды, но очень полезные для нашего дела».

Сильвия Катнари, еще молодая дама, председательствующая среди работников миссии помощи страждущим, естественно не знала кто перед ней, но в ее поведении угадывался прошедший недавно разговор по телефону, чтобы она воспринимала его кем-то из системы близкой разведке одной из стран Запада, тоже приехавшим помочь, только по своему профилю. Сильвия встретила его не то, чтобы разведя объятья, но конструктивно, лишь поинтересовалась о нуждах связанных с его пребыванием в горах Кавказа. Получив размытый ответ, пожелала успехов, и ретировалась. Завтра утром миссионерам предстояло разъехаться по населенным пунктам высокогорья. Кун был доволен, любая разведка, узнав о посещении десятка сел иностранцами в таком количестве, да еще и прибывшими неофициальным каналом, не заметит даже его тени. «Ай, да шеф!»

Уже завтра села Харсеной, Шаро-Аргун, Хал-Келой, Улс-Керт, и еще два десятка таких же населенных пунктов подвергнутся посещению саранчи из Европы для поиска жареных фактов безжалостных действий и притеснениях русскими коренного населения на этой земле.

«Ах, как удачно все складывается! Даже встреча с Дудаевым пройдет со стороны в этой неразберихе рядовым событием. Вот Сильвию и подставим как основного визави президента»

* * *

Хильченков вел машину по горному серпантину. Это была удача, что некогда захваченная у боевиков «Нива» не пострадала. По приказу прапора, ее спрятали подальше от глаз начальства, могущего в любой момент приехать с проверкой на блокпост. Вот теперь она пригодилась.

Убывая в автономный рейд, Сергей сбагрил дела на земляка, назначив того старшим над выжившими. Артем с неохотой пошел на такое «повышение по службе», но долго заниматься уговорами, не было времени, и Хильченков напряг его своими методами.

— Тема, не ссы, все будет хорошо. Уверен, что уже к обеду начальство пришлет «восьмерку». Про меня скажешь, что мол, по приказу вон, — он кивнул головой в сторону раздолбанного строения, — раненого разведчика, рядовой Хильченков отправился на боевое задание. Цель ты не знаешь, разведчик в полном ауте и в себя придет не скоро. Но к особисту, ты как выйдете к нашим, сходи обязательно. Доложись обо всем. Ну, ты же все слышал.

— Серый, может, идет оно все лесом? Как ты там один справишься? Что тебе больше всех надо? Прилетим все вместе, сходишь к «молчи-молчи», сам все ему расскажешь.

— Глупак. Ты, что наш чиновничий аппарат не знаешь, что ли? Да они пока почешутся, пока наверх стукнут, пока там примут решение, так здесь уже никого и не будет. Короче, принимай командование, да за Шилом присмотри, а то он у нас без повреждений, может чего напороть.

— Есть!

Вот и ехал Сергей по горной дороге, взбираясь на первой передаче вверх в сопровождающий его дождь, поливающий то сильней, то успокаивающийся до степени мерзопакостного мелкого сита. Приходилось контролировать только дорогу, отвлекаться по сторонам небыло никакой возможности. Выехав на более-менее ровный участок дороги, встал у развилки, без всяких следов указателя направления. Достал карту местности, принадлежавшую ранее Алексею, сверил маршрут:

— Та-ак, ага, от Шатоя до Грозного шестьдесят пять километров, а мы вот здесь, до Шароя, полтинник езды, но, слава Богу, мне в сам Шарой и не нужно. Только слегка «нитку» зацеплю. Езды-то той, плевок. Вот только по горному серпантину, который и дорогой не назвать, так, широкая тропа с частыми кучами завалов, и все из-за ливней.

Передохнул. Подумал достать из вещмешка банку тушняка, да отказался от этой мысли: «Рано».

Снова припечатал взгляд к карте, впитывая в голову все хитросплетения пути.

«Ниву» бросил в микроскопическом распадке, вклинившимся своим провалом в дорожное полотно, загнал ее в заросли орешника. Надев разгрузку, провел рукой по кармашкам, наощупь ощутил округлости ручных гранат, ребристость магазинов. Подхватил на руку СВД.

«Ну, спасибо старушка. Помогла сократить время, без тебя мог бы и не успеть! — любовно похлопал по капоту представительницу советского автопрома. — Пора!»

Зашагал по дороге, поднимаясь в незначительный подъем, угадывая присутствие неподалеку чужих двуногих хищников, по рождению относящихся к «отряду» людей. Вот оголилась горная гряда, слева от дороги забелел срез породы, кое-где поросший мхом и мелким низкорослым кустарником по почти отвесной скале. Справа — глубокое ущелье, внизу которого отчетливо прослушивался шум реки, ветви деревьев на подъеме к дороге прикрыли неровный срез обрыва. Под сапогами зашуршали мелкие камешки гальки и щебня, но их звук гасил дождь.

«А, вообще, что же так не повезло с погодой. Еще четыре дня назад стояла жара, солнце пекло так, что мама не горюй. А сейчас…. Погода в горах переменчива!»

Словно подслушав мысли солдата, за очередным виражом дороги дождь прекратил моросить. Солнце не вышло, а серое небо не порадовало синевой. Намокшая плащ-палатка тяжелым грузом давила на плечи, обтянув под собой вещмешок, превратив его в подобие горба за спиной человека.

Снова поворот. Сергей из-за угла скального нароста разглядел подобие караульного грибка в стороне от дороги, проходившей к утопавшему в садах небольшому селению. Домишки в нем не прятались за высокими заборами, как на равнине, а виднелись из-за плетней и низкой кладки плоских камней, уложенных в стену. Приложившись к трубке прицела, увидел, как в огородике край села возятся в земле две молодухи, а старуха-чеченка деятельно размахивая руками, что-то указывает им, руководит работами, наверняка «строит» своих невесток. Седобородый дед в высокой папахе на голове, опершись на клюку стоит поодаль от разборок, вышел размять кости пока дождь прекратил моросить, тоже прислушивается к речам бабки. Перевел прицел на грибок. Оптика отчетливо проявила вырытый рядом окоп с бруствером. Под крышей деревянной беседки курили сигареты и ругались между собой пятеро «чехов», увешанных как новогодние елки оружием, одетые разномастно, кто во что горазд. А может быть, они просто что-то обсуждали на повышенных тонах, не имея возможности побороть свой кавказский темперамент. Не далее чем в десяти метрах от беседки хорошо просматривался подвесной мост, переброшенный через реку, с одного берега на другой.

— Вот через тебя-то мне и нужно перейти. И время сэкономлю, и расстояние скощу. Только джигитов трогать никак нельзя.

Характерник еще раз проверил экипировку, попрыгал на месте, прислушиваясь к издаваемым ним звукам. Остался доволен. Прикрыл глаза, отключаясь от действительности. Заговорил в голос, не волнуясь, что кто-то услышит его:

— Господи! Защити меня от глаза острого, от зубов, прорезавшихся в субботу, воскресенье, да и в другие дни недели. От соседей по праву и по леву руку. От духов земных, видных и не видных. Небо надо мной, земля подомной, а я посередине. Аминь!

Уверенной походкой, держа винтовку на изгибе локтя, Сережка, отбросив мысли долой, пошел прямиком по дороге. Он был ветром, он был пустотой, в эту минуту он был никем и ничем. Он не смотрел на зверьков, ругавшихся у тропы. Мимолетный взгляд выхватил в стороне грязного, нечесаного и худого человека европейской наружности, одетого в обрывки одежды. Тот, стоя по колено в уже вырытой длинной яме, лопатой ковырял каменистую землю, готовил еще одну траншею под окоп. Обрывок невеселых мыслей коснулся головы характерника, в них присутствовали скорей животные инстинкты, чем здравый рассудок человека, сквозило понятиями «голода» и «холода».

— Эй ты, русская свинья! Долго возишься, — окликнул раба отвлекшийся от общего разговора один из чеченцев. — Активней двигай грабками. За плохую работу снова получишь палок. Жрать сегодня ты уже не будешь. Болх!

Сергей миновал беседку, ощутив запах пота, исходивший от воинов ислама. Встал у основания подвесной конструкции. Канаты, натянутые между пропастью, казались ненадежными. Скользящей походкой пошел по мосту, тут же принял порцию влаги, вместо успокоившегося было дождя, с неба вылился настоящий ливень.

«Да, что ж за непруха такая! Опять дождь зарядил».

Через стену дождя, окружающее пространство просматривалось как в тумане, мост под его шагами стал раскачиваться. Страха перед бездной он не испытывал, умереть дважды нельзя, только с непривычки, на самой средине подвески почувствовал себя как в капкане. А тут еще, в покрытии моста, то тут, то там, отсутствовали доски настила. На протяжении всего движения канаты издавали неприятные звуки, словно постанывали от его присутствия. Нечаянный взгляд вниз. На дне ущелья между нависшими стенами скал несла свои бурные воды река.

Вот мост и позади.

* * *

— Многоуважаемый господин Кун, приношу свои извинения за то, что не могу порадовать вас скорой встречей с президентом Дудаевым, но как вы знаете, в республике идет война и даже всевышний не способен перенести ее хотя бы на один день.

Али Муразов, полевой командир и личный друг и соратник Джохара Дудаева, при упоминании Аллаха, заучено поднял лицо чуть к верху, тем самым заставив клочковатую бороду стать колом и оголить бычью шею. Силен был Муразов физически, но надо отдать ему должное, его умственное развитие не отставало от его силы. Потому-то Джохар и послал сначала своего друга прощупать приезжего мешка с деньгами, разведать, во что может вылиться «помощь».

— Лидер нации сейчас очень занят. Не спокойно в Ножай-Юртовском районе. Война, уважаемый Альфред.

Разговор велся через переводчика, что Муразову очень не нравилось. Это по-доброму сказано, что не нравилось. Сначала он был в подавленном состоянии от бессилия, что Аллах не дал ему разума выучить хотя бы один иностранный язык. Проклятая Советская школа — учили всему и по многу, как результат — знали обо всем понемногу. Вот и сейчас, с немецкого языка переводил турок-наемник. Тараки Тарки прожил в Западной Германии больше десятка лет, теперь вот, приехал на воюющую землю помочь единоверцам, подзаработать, оплатив удачу и помощь Аллаха кровью неверных. Али, как-то успокоился, улучшилось настроение. Зачем гневить Всемилостивого? Идет война, Тарки в любой момент может погибнуть. Неверные метко стреляют! А, вместе с гибелью он унесет в могилу и разговор между ним и этим немцем. Вва-а алла! Еще предстоит ведь беседа с Джохаром. А вот после отъезда миссионера будет видно, чего достоин турок. Настроение пошло в гору семимильными шагами.

— Понимаю вас, господин Муразов. Мое руководство ценит вас, оно знает, какое место вы занимаете в структуре власти Чечни, но все же, я прислан сюда для переговоров именно с президентом. У нас далеко идущие планы на совместную деятельность. Тем более речь пойдет о больших деньгах.

— О-о! Не волнуйтесь. Я же не сказал, что встреча не состоится. Нет! Джохар прибудет сюда уже завтра вечером. Надеюсь, вы не будете против, если я, на правах хозяина дома, приглашу вас к кавказскому застолью?

В душе Кун, наверное, скорчил недовольную гримасу, но это никак не проявилось внешне.

«И эти дикари утверждают, что по развитию они стоят выше русских? Сейчас усадит за стол, и целый вечер будет пытаться выведать что-то особенное. Господи! Ну почему они все настолько предсказуемые? Хорошо, я подыграю тебе, только это еще ко всему прочему будет и урок жизни».

Стол действительно впечатлял разнообразием закусок. На расстеленном ковре возвышались горы овощей и фруктов, на хлебных лепешках уложен шашлык, нанизанный на шампуры, куски баранины тушеной в сладком перце и специях, мясо на ребрах истекало янтарным жиром, мясо козленка, нежное, тушка целиком зажарена на углях, речная рыба на блюде с зеленью, а рядом толстые ломти лимона. Они сидели в гостиной охотничьего домика, стены которой украшали трофеи былых охот партийной верхушки ушедшей в небытие эпохи. За большими окнами на серости неба за стеклом, угадывались тени охраны «обеих сторон».

— В этом ущелье в оздоровительных лагерях, еще совсем недавно отдыхали дети со всего СССР. Теперь такие заповедные места подлежат охране от русских войск, вот для таких встреч с друзьями нашей республики. Однако прошу угоститься, гость дорогой. Что будете пить, вино, виски, коньяк или желаете водку?

Турок добросовестно переводил сидя на краю достархана, практически не имея возможности принимать участия в поглощении пищи. Не принимали участия в застолье и два телохранителя Куна, стояли столбами по разным углам огромного помещения, рассчитанного на участие в пирушке не как не меньше двадцати человек. Бодигарды не отсвечивали и напоминали собой скорее мебель, чем людей. Только сам Кун знал, что приехавшие с ним на Кавказ парни, прошли многие «горячие» точки планеты, и стоят каждого потраченного на них цента.

— Что ж, я буду употреблять алкоголь в одиночку? — намекнул на запрет пития вина для хозяина.

— Ха-ха-ха! — смех Али раскатился по практически пустой гостиной. — Ради такого гостя хозяин нарушит запрет, тем более в Коране сказано о том, что правоверному нельзя употреблять вино, другие названия отсутствуют! Ха-ха!

Тараки Тарки поморщился при такой вольной трактовке святых для каждого правоверного текстов, но добросовестно перевел немцу речь Муразова. Ему платят деньги, он выполняет работу.

Наружная входная дверь прихожей комнаты дома вдруг открылась и с грохотом захлопнулась. Стоявшие у входа бойцы Муразова загомонили, не понимая, почему так случилось, вертя головами, осматривали окрестности, готовы были применить оружие по любой цели попавшей в поле зрения. По всему выходило, что никакой враг не мог проникнуть так далеко в горы, население активно поддерживало свою «армию», видя в русских врагов, любой шаг противника задолго до появления был известен всем. Уже было несколько попыток взять под контроль этот район. Десантники, спецназовцы, и обычная пехота, целыми подразделениями нашли в горах свою смерть. «Горы» стреляли, выжигали пришлых огнем практически в упор. Немногочисленных раненых, добивали женщины и дети, взявшие в руки молотки, топоры, лопаты. Жалости к русским не было. Трупы, кто смерть принял недалеко от воды — сбросили в реку, остальных оприходовали шакалы и другая живность. На поясе у старшего охраны, включился вызов на «Мотороле».

— Что там у вас, Асламбек? — через незначительный треск в эфир прорезался голос Муразова.

— Все в порядке, Али. Ветром открыло дверь, — приложив коробочку переговорника к губам, отчитался перед командиром Арсанов. — Все люди на местах. Контроль по связи провожу по времени.

— Хорошо!

Между тем один из двоих телохранителей, стоявший напротив Куна, посмотрел шефу в глаза. «Бригада» работала с ним уже пятый год, не требовалось слов, чтобы понять такой взгляд.

— Прогуляйся, Георг, — разрешил подопечный.

Так же молча, телохранитель покинул гостиную, с кошачьим проворством «перетек» за дверь, в движении ненавязчиво сместил в стороны стоявших за нею двух шкафоподобных бородачей в американском камуфляже с автоматами Калашникова в руках, и выпал из виду отдыхавших боссов.

Сергей, невидимый для глаз наружной охраны, устал уже ждать момента, когда можно было бы протиснуться в дом, босыми ногами прошел по доскам широкой и длинной веранды, на перила которой облокотились десяток боевиков, направивших стволы во все стороны. Отводить глаза бородатым абрекам становилось все тяжелее, он и так в напряжении провел полтора часа. Если сорвется, потеряет контроль над людьми, и все, сливай воду, пока на нем личина, пуля способна продырявить его бренное тело. Открыл входную дверь, и тут же захлопнул ее — в прихожей стояли два жлоба увешанных оружием, им, обоим сразу, запудрить мозги он никак бы не успел.

«Облом-с!»

Отошел в пустой угол, делая глубокие вдохи, очищая сознание, предстояло неизвестно еще, сколько побыть невидимкой для охраны внешнего периметра. Открылась наружная дверь и на веранду выскользнул двуногий хищник, блондинистый европеец лет за тридцать от роду. Острым глазом окинул абреков, к коим причислил в потемках и его, Сергея. Хильченков прикинулся ветошью, отвел свой взор в сторону, понимая, какую опасность несет появление этого человека. Мимолетный взгляд соскользнул с характерника.

«Значит, не настолько ты хорош» — промелькнула мысль в голове.

Георг не торопясь спустился по приступкам, пошел по каменным плитам в обход дома, уклоняясь от давно разросшегося, не ухоженного кустарника, скрылся за углом. Только после этого Сергей сдвинулся с места, босыми ногами посеменил в том же направлении, и уже зайдя за угол, ощущая слева от плеча глухую стену первого этажа строения, больше тянуть не стал, широко шагнув три шага, с последним из них метнул нож в каким-то звериным чутьем почувствовавшего опасность телохранителя.

Так бывает, что хищник попадает в капкан. Георг не раз ощущал ветер смерти у виска, боялся этого состояния, оттого и был всегда предельно осторожен, вот и сейчас, казалось, спиной почувствовал опасность. Нет, не шорох, не движение воздуха, почувствовал бесстрастный взгляд, холодный и расчетливый. Такой взгляд он видел в Сомали у элапидайи, коричневой плюющейся ядом кобры, семейства аспидов. Одного плевка такой гадины хватило бы для умерщвления двадцати двуногих. Вот и сейчас этот взгляд. Георг успел резко отступить в сторону от траектории своего движения, обернуться, перебрасывая ствол УЗИ по направлению ожидаемого нападения, когда ветер смерти дунул ему в лицо. Миг. Боль. Темнота.

Сергей метнул нож, направляя его примерно на четыре пальца выше груди европейца, в средину силуэта противника готового пустить в ход ствол. Почему так? А вдруг под костюмом кевларовый бронник для скрытого ношения! Нож с хрустом пробил трахею под подбородком. Проникновение стали произошло с такой силой, что отброшенное тело оказалось в густой траве. Солдат, за ноги вытащил его на мокрые плиты, вынул из раны нож, вытерев его об одежду поверженного, вложил в поясной чехол. Совсем городские, дорогой кожи, туфли покойного, надетые на босу ногу, чуть жали. Присев рядом с телом, стал детально изучать лицо в сгущающихся с каждой минутой все больше сумерках. Все это проделывал торопливо, понимал, что времени совсем не осталось.

«Помолюся, Господу Богу всемогущему, пресвятой, пречистой Деве Марии, и Троице…»

Вскинув на плечо коротыш УЗИ, над телом Георга наклонился его близнец, точная копия покойного, да еще и в такой же одежде. Ухватив труп подмышки, живой телохранитель затащил его за кусты, там спрятал под раскидистыми ветвями, быстрым шагом двинулся по прежнему маршруту.

Уже поднимаясь по приступкам, к немцу обратился Асламбек, пытавшийся жестами дополнить речь на чеченском наречии. В ответ услышал негромкий вопросительный возглас:

— Ва-ас?

И больше ничего.

— Тфу! Черт нерусский, — в сердцах из уст начальника охраны, вырвалась досада на общем языке для всех людей Страны Советов. — Где они таких тупых понабирали?

— Эй, Асламбек, ты бы поосторожней, вдруг они придуряются?

— Э-э, слушай, не вмешивайся, Араби!

И вся эта перепалка, почему-то на ломаном русском языке.

— Мой шеф хотел бы обратить внимание президента на подрыв сил противника, упрочение своей материальной базы, создание эффективной государственной системы управления в мирное и в военное время в вашей республике. Среди так называемых, специальных методов работы в России, вам необходимо уделить особое внимание способам интенсивного собирания информации, зондирования противника и управления им путем обмана — психологической войны, способам нагнать на противника страх, привнесение смятения во вражеские ряды путем дезинформации, распространения в его среде ужаса масштабными перемещениями сил, агрессивности и инициативности со стороны ваших людей. Любые средства хороши ради достижения поставленных целей, в числе которых сочетаются выдумки и хитрости, чтобы обмануть врага и устранить подозрения, взятки, дары и другие способы, чтобы вызвать предательство среди чиновников врага и посеять смуту и испуг в его стране, потакание слабостям врага. Сэр Джеймс был в полном восторге от поездки полевого командира Шамиля Басаева в Буденовск, этот человек в полной мере использовал на практике все вышесказанное мною.

— Этот выскочка, волк с русским хвостом? Да, он принадлежит к тейпу беной, а беной это ламро.

— Что-то не так?

— Да, нет, это я к тому, что Басаевы проживают в ауле Дышне-Ведено, это все ублюдки русских дезертиров и перебежчиков, два века назад переметнувшихся к нам в горы. Чести мало ходить под Басаевым, но вы правы, в Буденовск он скатался лихо.

Кун с трудом воспринял перевод родовых хитросплетений, да и не нужно было ему вдаваться в местные склоки и дележку власти и денег. Продолжил:

— Особое место, сэр Голдсмит уделяет необходимости соблюдения полной секретности политических и военных действий.

Беседуя с представителем президента Дудаева, Кун не мог отделаться от мыслей, что что-то не так. Волна беспокойства, нахлынувшая на него в промежутке ближайшего часа, не отпускала, не позволяла расслабиться. С приходом назад, после контрольного обхода Георга, его молчаливого кивка, свидетельствовавшего о том, что все в порядке, сознание эмиссара как бы раздвоилось. Одна его часть вела беседу с подвыпившим Муразовым, прикасалась к пище и вину, другая анализировала, сопоставляла и просчитывала свои внутренние ощущения, окружающую их энергетику помещения, почему-то после хлопка дверью, ставшую какой-то иной. Никак не мог понять, что перестало устраивать его в происходившем процессе, но тему с этим бородатым пьяным хамом требовалось отработать полностью. Слишком многое завязано сейчас на таком общении, наверняка Дудаев подсунул этого бандита для предварительной беседы.

— Мне самому пришлось много поездить по странам и континентам, сама жизнь показывает, что в интересах дела необходимо подмечать у противника все: нет ни одного человека, ни одной области, ни одного явления в стране потенциального врага, которые могли бы оставаться неизвестными противоположной стороне. И основное орудие этого знания — шпионаж. Война должна вестись не только в горах, но и на равнине. Вам предоставят колоссальные средства, вот и используйте их для организации диаспор в каждом русском городе. Пусть ваши люди вживаются в структуру торговли, управления, даже социальной помощи обедневшим слоям населения. Пусть кормят с рук аппарат чиновников, дают взятки, разлагают молодежь наркотиками и дешевым спиртным. Самые умные, меняют жизненные приоритеты, изо дня в день доказывают всем, что армия — это нахлебник, а служат в ней лентяи и неудачники, не умеющие заработать денег на жизнь себе и своим близким людям. Само российское правительство поможет вашим людям в этих вопросах. Оно давно частично прикормлено нами. Так вот, внедрившись, ваши люди должны стать поставщиком информации, каждый шаг противника должен быть вам известен. Хотелось бы обратить внимание на работу с представителями средств массовой информации.

— Ха-ха-ха!

— Что смешного вы услышали от меня?

— Простите, многоуважаемый гость, но по последнему пункту вашего нравоучения у нас проблем нет. Наш министр информации знает свое дело. Вы бы видели, какие очереди из журналюг российских газет стоят к дверям Мовлади за «жареными» правдивыми сказками. Там и телевизионщики, и писаки из «Комсомольской правды», «Сегодня». Э-э! Чего их всех перечислять? Так вот, у Удугова всегда есть под боком свидетели зверств федералов, а если будет нужно, этот проныра по всем российским каналам покажет одну из солдатских матерей, которая поведает всему миру жуткую историю службы своего сынка. Деньги любят все.

— Деньги и помощь будут.

— Чем же, уважаемый гость, мой народ будет платить за оказанную ему помощь? Какой монетой? Республике необходимо развиваться, думать о том, как жить после того как кончится война. Что предложат по этому счету наши друзья? Или вы как и многие, думаете, что Аллах создал народы Кавказа только для войны?

«Очень интересный вопрос! Разумеется, вкладывать деньги в Чечню никто, и не собирается. Риск. Чечня в составе СССР занималась в основном только переработкой нефти, да и не так много ее. Специалисты шефа, просчитали, что из девяти миллионов тон поступавших до войны в переработку, своей нефти было только два. Да и не интересно все это господину Голдсмиту, у него в команде нет ни одного нефтяника, только финансисты, виртуозы игры на биржах. Не сомневаюсь, что тот же Джордж Сорос поступит иначе. Сейчас все заинтересованы только в одном — в нестабильности региона. Только при таком раскладе возможны многоходовые биржевые комбинации. Ну почему мне что-то неспокойно?»

За окном послышался звук бензинового двигателя, подавшего электричество в дом. Люстра под потолком замигала и засветилась равномерным светом ламп. Муразов с большим удовольствием самостоятельно задул, теперь уже не нужные свечи в подсвечниках, стоявших на достархане. Ночь полностью вступила в свои права. Кун мимолетно посмотрел на Георга, который прошелся вдоль окон, задергивая шторы из плотной, вылинявшей на солнце ткани. Глянул на Вилли, бесстрастно пялившегося на обстановку гостиной, казалось изучавшего трещины на рассохшемся брусе стены.

— Предлагаю выпить за наше плодотворное сотрудничество, — Муразов щедрой рукой налил до краев рюмки крепким янтарным напитком.

Георг обошел «стол», впритык прислонился к Вилли, что-то зашептал в ухо второму телохранителю. Кун отвлекся, смакуя коньяк, и тут же подавился ним. Жидкость пошла не в то горло, он закашлялся, не в состоянии, что-либо предпринять. Пока Вилли оседал на пол, Георг метнул нож в тело переводчика сидевшего в отдалении от остальных, а сам подшагнув к Муразову, в одну секунду, легким движением рук, казалось, не прилагая усилий, свернул тому шейные позвонки. Только негромкий сухой хруст раздался в большом помещении. Чеченский эмир дернулся и затих.

Давясь кашлем, выпучив глаза из орбит, еще не до конца осознавая произошедшее, Кун скачками лопатил в голове мысли, искал возможность выйти из помещения с тремя трупами и, как считал Кун, свихнувшимся маньяком. Выхода не было, Георг стоял в трех шагах от него. Даже подняться на ноги, и то было нельзя. Кто знает, как поведет себя этот сумасшедший? Кун поднял лицо, встретился взглядом с телохранителем. Из расширенных зрачков глаз Георга, на него смотрела смерть. В них не было бешенства, не было сумасшествия, только холодное спокойствие человека привыкшего убивать.

«Это конец!»

— Чего вы от меня хотите, Георг? — наконец-то прокашлявшись и придя в себя, спросил эмиссар.

Вот так просто погибнуть от рук своего же охранника, Кун позволить не мог. Его беспокойная натура не могла принять смерть, не постаравшись обмануть врага. На чистом автомате, не думая, что сейчас произойдет, немец, не дожидаясь ответа на поставленный ним же вопрос, направил ладонь руки навстречу телохранителю, как бы пытаясь защититься от удара. Гаджет, купленный ним еще лет двадцать пять тому назад в одном из магазинчиков Буэнос-Айреса, и с тех пор ни разу не испытанный в деле, на ремешке крепления выскочил из рукава в ладонь. Зажав устройство в кулаке, в одно мгновение Альфред нажал кнопку. Пружина выбросила в свободный полет широкий короткий клинок, полукругом заточенный до бритвенной остроты. Ох уж и шутники, эти латиносы! Зачем изобретать такие сложности?

В последний момент противник, будто почувствовал какой-то подвох, попытался толи отстраниться, толи уйти в сторону с направления хода руки. Это, и еще то, что за два с лишним десятка лет, пружина в устройстве сильно ослабла, спасло жизнь Георга. Кун успел заметить, как серебристая железка, выпущенная практически в упор, задевает верхнюю половину лица «сорвавшегося» телохранителя. Полученный удар в кадык отбросил его на ворсистую шерсть ковра. Альфред почувствовал, как затекает гортань, трахея не пропускает воздух. Его ногти, кромсая кожу, пытались разодрать трахею, допустить воздух в легкие, но тщетно. Задергавшись, в предсмертной судороге засучив ногами по ковру, затих.

«Вот и все, даже если не смогу уйти, все равно исполнил этих пауков».

Обильное кровотечение, заставило закрыть правый глаз. Спасло везение, лезвие прошло почти по касательной, отщипнуло бровь, да слегка ковырнуло лобную кость черепа, можно сказать, получил легкую контузию. Приложил тряпичную салфетку к ране. Осмотрелся.

«Как бы документально отметиться?» — молодая кровь играла в жилах, не делая поправок на кровопотерю.

Перевернул тело Куна на живот, сдвинул пиджак на локти, освобождая спину. Сунув указательный палец под сочащуюся струйку крови, корявыми буквами, русским языком написал на белой рубашке покойника: «Голдсмит, тебя скоро тоже достанут. Жди».

Уверенно открыв дверь, при этом сдвинув в сторону стоявших за ней «шкафов», прикрыл ее за собой, приложив палец к губам, тем самым показывая «привратникам», чтоб не мешали боссам вести переговоры, широким шагом спустился по ступеням и скрылся за углом дома, еще услыхав в спину фразу Асламбека:

— И чего этому барбосу в доме не сидится?

Сразу за углом иллюзия рассеялась. Телохранитель Георг исчез, вместе с ним в темноте ночи растворился русский солдат Сергей Хильченков.

Глава 10. Волчье логово

Кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая. Выбираясь из волчьего логова, ему пришлось пройти окраиной горного аула. Уже на подступах к нему осознал, что селение напичкано боевиками, как сдобная булка изюмом, население активно поддерживало незаконные бандформирования, предоставляя им кров и продовольствие.

Обойдя аул полукругом, пристроился за выступом скальной породы, на мелком щебне разложил карту, прикрывшись накидкой, при свете фонарика стал изучать маршрут движения. Внезапно проснувшееся селение, своим шумом привлекло внимание. Он наблюдал, как по его улицам забегали люди с фонарями и факелами в руках, малолитражки фарами дальнего света пронизали черноту ночи, а людские выкрики на местном наречье и хриплый лай разбуженных людским гомоном и суетой собак, отчетливо долетали до места лежки.

«Ну вот, кажется, в гостевом домике обнаружились покойники. Теперь-то уж точно, что-то мохнатое понесется по кочкам. Дороги перекроют, начнут патрулировать, мелкими отрядами организуют поиск. Обязательно назначат виновного в гибели немца, потом этого стрелочника накажут при всем народе, доложат наверх о проведенных мероприятиях и успокоятся. Все предсказуемо».

Автомобили, забитые под завязку людьми, корячась в темноте по крутому спуску, выдвинулись в сторону ущелья с пионерскими лагерями. Вскоре туда же направилась темная масса боевиков, различаемая сверху по гортанной перепалке и лучам фонарей. Всполошившиеся жители аула, проводив своих защитников, еще не скоро разошлись по домам.

Все это время, привалившись к обломку скалы, он отдыхал, расслабив свое усталое тело. Мозг отключил восприятие действительности, решив, что время, отпущенное на любые действия хозяина, исчерпано, что пора восполнить энергетические потери. Проснулся перед самым рассветом, осознав, что проспал как минимум полтора часа. Натруженные мышцы не то, что болели, но ощущали дискомфорт. Это не вызывало опасений. Главное он отдохнул, а мышцы придут в рабочее состояние с первыми телодвижениями. Куда они денутся, родные? Глубокий порез на лбу, пересекавший бровь, тот да, болел, даже саднил. Кровь он остановил, но зашить рану было нечем.

Словно змея проскользнул вниз к аулу. Обогнуть его дальше по окружности не возможно, скалы, возвышавшиеся впритык к верхней тупиковой улице, не дали бы этого сделать. Трава под сапогами гасила шелест каменной крошки, а выступы на неровной поверхности спуска представляли для него опасность сверзнуться с наклона. Пришлось, приторочив СВДешку за спину, освободившимися руками помогать себе при спуске, хватаясь за побеги кустарника и ветки невысоких деревьев. Невидимкой двинулся по улице вдоль плетней и каменных оград селения, решив не поднимать шума ни при каких условиях. Уже на самой околице его внимание привлек непонятный шум, раздававшийся за углом длинного сарая, больше похожего на кошару, чем на хозяйственную постройку. Тихий смех. Гортанный говор. Стон. Услышанное вызвало любопытство молодого казака.

Что там могло происходить в такой ранний час? Несмотря на ранее принятое решение, сунул туда любопытный нос. В сумерках отчетливо различил молодых кавказских парней, вчетвером со смешками насиловавших женщину на верстаке, приделанном к стене строения. Пока двое джигитов пользовали несчастную, двое других, скорее всего, отпускали по их поводу скабрезные шутки. По-видимому, оставленные для охраны аула, половые террористы положили на порученную им службу свои «приборы». Пока не видят старшие, почему бы и не развлечься с пленницей? Женщина, лежавшая на верстаке, безучастно воспринимала сладкую пытку. Даже если бы он снял с себя иллюзию невидимости, джигиты, сладострастно пускавшие пузыри, вряд ли обратили внимание на прохожего. Ну, не мог он пройти мимо! Не мог.

Стоявших почти рядом двоих статистов он уложил сразу, чиркнув по горлу ножом. Тела еще не успели повалиться на землю, выталкивая из себя сгустки крови, как под левую лопатку юного моджахеда, пыхтевшего над теткой, проникло лезвие клинка. Юнец умер в процессе обильного оргазма, забрызгав спермой живот своей жертвы. Последний из неудачливых охранников поймал нож глазницей. Дело было сделано. Сергей снял с себя иллюзию, одернул на колени женщине заголенную юбку.

— Вы как, в порядке? — спросил еще толком не пришедшую в себя мученицу.

Женщина, ссунувшись с верстака, тупо уставилась на трупы насильников, потом разглядела Хильченкова. Не в состоянии осмыслить случившегося с ней спасения, не веря в то, что все кончилось, спросила:

— Вы кто? Как это? Откуда вы здесь?

— Все потом. Нам нужно отсюда уходить, и чем быстрее, тем лучше.

— Как уходить? А остальные как же?

— Остальные это кто?

— Так, ребята же. Солдатики наши, в плену здесь, в рабстве.

Сережка глянул на изможденное мукой лицо еще не старой женщины, только что подвергшейся насилию со стороны нелюдей. Русские бабы, они, даже будучи в плачевном состоянии, способны сочувствовать другим, пытаться помочь тем, кому помощи ждать неоткуда. Умоляющий взгляд заставил вздрогнуть сердце Сергея.

— Сколько их в ауле, и где их держат?

— Восемнадцать человек, среди них две женщины. Далеко ходить не потребуется. Здесь за стеной в сарае все и сидят.

— Твою ж мать! Как же мы все выберемся?

— А вы разве один здесь? А наши где? Где армия?

— Армия воюет. Пошли, вытаскивать остальных.

По селению разнесся громкий крик петуха, первым встречавшего наступление нового дня. И как отклик ему, из разных концов аула послышалась поддержка других вестников зари. Рассветало. Из темного чрева сарая для содержания скотины, на свет божий на зов женщины стали выходить молодые парни в лохмотьях, бывших когда-то форменной одеждой. Грязные, заросшие, все как один со следами побоев, многие босыми ногами осторожно ступали по колкому грунту. Вышли двое в штатской одежде, один из них, явно не обладал славянской внешностью. Щурясь на блеклом свету, еще не понимали, чем им предстоит заниматься в этот погожий день.

— А где Валера? Где Слава? — задала вопрос толпе женщина.

— Нет Славы, Анна Ивановна, — ответила на вопрос молодая женщина, вышедшая из сарая. — Умер ночью Слава. А Валерка выходить не хочет. Там он внутри, в угол забился.

— Валера! — женщина ушла в сарай.

Сергей осмотрел людей, освобожденных ним из заточения. Да, тот еще отряд. И с ними придется идти через посты бандитов, идти по дорогам и тропам, напичканным врагами, если придется — отрываться от погони, может, принимать бой. Куда же он с такой ордой? Но ведь не оставишь. А еще их нужно хотя бы обуть, вооружить, накормить. Какую обузу он на себя валит? Распорядился уже на правах старшего, уже приняв решение:

— Там за сараем трупы охранников, их четверо. Снимите с них обувь, одежду и оружие. Все это вам скоро понадобится. Ждите все меня здесь. Ты и ты, со мной.

Не таясь, пошел по улице просыпавшегося селения, сопровождаемый двумя парнями, глазами в которых плавал животный страх, смотревших на местных жителей, удивленных, с их точки зрения, картиной беспредела русских, посмевших безнаказанно ходить в их ауле. Сергей выбрал дом побогаче, вошел в калитку, направился к старику чеченцу, стоявшему на пороге.

— Здравствуйте, уважаемый! — обратился к хозяину, смотревшему на наглого русского из-под седых, нависших густых бровей. — Мы покидаем ваш аул, но нам нужна еда, одежда и обувь.

— Что с того, русский? Мои сыновья и внуки воюют с вами. В этом доме ты не получишь ничего. Уходи!

— Не правильный ответ, аксакал. Раз так, поступим вашим же методом. Ваш молодняк грабит русские дома, так почему мы должны просить у вас что-то? Так, рядовые, быстро в дом этого саксаула, находите мешки и забиваете их одеждой, обувью и продуктами.

— Так, это, а вдруг….

— Подвинься в сторону, дед! Вам двоим чего непонятного сказал? Бего-ом марш!

Оба бывших пленных просочившись мимо деда, вбежали в дом. Из-за закрывшихся дверей послышался шум падающей посуды, женские крики, с причитаниями, топот и возня.

— Гаски джалеш. Ты будешь жалеть о том, что твои ноги привели тебя к этому порогу!

Хильченков услышал приближавшийся по дороге топот ног. По улице с противоположной стороны от околицы селения шли двое. Собаки опять подняли хай по всей округе, разрывались взахлеб, будто соревновались между собой. Сергей неспеша, поднял винтовку и когда увидел появившихся чеченцев, произвел по ним два выстрела, завалил в голову обоих. В соседнем подворье завыла, запричитала женщина, наверное, став свидетелем смерти односельчан, а вскоре подоспела и тяжелая артиллерия из местных жителей, собранная в кулак незримым умельцем-кукловодом. Старики и женщины шли плотной толпой, заполонив собой все уличное пространство. Можно было заметить стволы автоматов, мелькавшие на заднем плане демонстрации. Такая толпа могла запросто затоптать, разорвать на куски, ведь не поднимется же рука солдата на женщин? Казак глянул старику в глаза, подметил в них смешинку, а вместе с ней и удовлетворенность происходящим. Больше не раздумывая ни секунды, выхватил из подсумка гранату, вырвал чеку, бросил в толпу. Сразу же вторую, третью. Сам отступил за угол дома. Прогремевшие один за другим три взрыва, расставили все по своим местам.

— Вот так, вокх стаг, — обратился к оторопевшему хозяину подворья. — А ты, что, думал я, тут буду шутки шутить. Кто захотел нарваться на неприятности — нарвался.

Потревоженные взрывами, на пороге веранды появились оба бывших пленника, уже обутые и в камуфляжной одежде, явно еще не подвергавшейся носки. Видно старый не врал, о том, что сыновья бандиты. Мало того, что «орлы» тащили за спиной объемные баулы, так еще и обвешались найденным в доме оружием. Три автомата Калашникова и старая СВТ, времен Великой Отечественной. Хоть и тащили такую тяжесть, но по лицам открытым текстом читалось, непомерно довольны собой.

— Вот, командир, в мешках одежда, обувка, кое-какая еда. Даже нераспечатанные цинки с патронами нашли, целых три штуки.

— И к винторезу двадцать шесть патронов есть, — продолжил доклад второй.

— Добро. На выход.

Качнув головой, стоявшему отрешенно с гордо поднятой головой деду, Сергей покинул подворье, следуя за своими подопечными. Уцелевшие после взрывов люди давно ретировались по норам, оставив на потом погибших и раненых односельчан, валяющихся в пыли, истекающих кровью и стонущих от мук. Пустив своих кадров вперед, догнал их лишь после того, как собрал оружие с поля боя, да разул троих колхозников, носивших берцы.

— Быстро переодеваться, обуваться и поесть, — командовал свалившимися ему на шею бойцами Сергей. — Через двадцать минут уходим.

— Я никуда не пойду! Нас поймают и убьют! — истерично закричал молодой парень, как и многие обросший светлой бородой, с лицом пестрившим желтизной синяков недельной давности.

— Валерочка, о чем ты говоришь? Нас убьют, если мы здесь останемся! — как наседка к цыпленку, подалась к нему Анна Ивановна.

— Нет. Оставьте меня здесь. Я хочу жи-и-ить!

Парень заплакал как маленький мальчишка. Оно и понятно, жить-то хочется, а впереди неизвестность. К Хильченкову подошел один из гражданских. Не русский. С легким акцентом, явно южным, заговорил:

— Придется оставить его, командир. Из-за него все можем не выйти к своим.

Мужик в возрасте, явно знал, о чем говорил. На войне часто бывает так, что из-за струсившего, сломавшегося человека может погибнуть целое подразделение смелых людей. Слабое звено, выжигается с корнем. Но бросить русского человека, пусть даже и сломленного пленом, характерник не мог. Он вплотную подошел к Валерию, крепко ухватив его за плечи, встряхнул. Заставил его распрямить тело готовое в любой миг к получению плюхи. Анна попыталась отстранить Сергея от великовозрастного ребенка, но тот стряхнул ее руки со своих плеч:

— Уйди! Не мешай.

Заглянул в глубину синих глаз парня. Он не мог как дед, прочитать его жизнь вперед и назад, как открытую книгу, опыта нет, но разыскал там, что-то хорошее, доброе и веселое из прошлой жизни. Как магнитом потянул все увиденное на поверхность исковерканной рабовладельцами души, зафиксировал.

— Сварогом прародителем, Родом нашим, Перуном-воином, заклинаю — отпусти печаль-боязнь, страх душу воина Валерия. Пусть с сего часа ангел смерти займет положенное ему место над его головой, а ангел хранитель и ангел искуситель, на плечах. Реку тебе молодец. Лучше смерть в поле, чем позор в неволе. Кому мир не дорог, тот нам и ворог. Да будет так для тебя, во веки вечные!

Отпустив плечи парня, он ладонью правой руки ударил его в лоб. Валерий отлетел шага на три, упал на спину, а когда поднялся с земли, все увидали, что его взгляд изменился. Поменялось и выражение лица. Не было больше того загнанного в угол мальчишки. Перед двумя десятками людей стоял человек, не испытывающий страха перед тем, что будет. Стоял хищник, помнивший все, что с ним было, и жаждущий отомстить, поквитаться с мучителями.

— Одевайся. Вон твой автомат. У тебя три минуты чтоб стать в строй.

Хильченков повел свой отряд горными тропами, по ранее спланированному ним маршруту. Изможденные пленом и рабством люди, выбиваясь из сил, шли за ним понимая, что только этот, неизвестно откуда появившийся одиночка способен вывести их к своим.

К вечеру, соскакивая с тропы на тропу, меняя направление движения, Сергей по наитию, вывел людей к входу в пещеру. Они могли бы пройти и мимо нее, да только, чуть отставшим женщинам приспичело сходить в кустики по малой нужде, а в зарослях орешника вдруг обнаружился проход. Пещера имела высокий потолок и тянулась вглубь скальной породы метров на тридцать пять. Разместив в ней усталых после дневного перехода людей, казак, выставив охранение, сам уселся на камень, вытянув натруженные ноги, в раздумье не заметил, как вокруг него скучковалось все общество. Отдыхали, расслабив мышцы, только было слышно, как пережевывают пищу, да глотают воду. Пока шли, усталость отбирала все мысли. Отрывками проскакивали в мозгах у каждого только понятия: горы, снова горы, узкая тропа, обрыв, идти вверх, ноги, болит спина, а автомат становится с каждым шагом все тяжелей, где-то погоня, живым больше не дамся! Вот и все. Теперь в прохладном гроте пещеры кто-то сразу уснул, кого-то потянуло на разговор, захотелось выплеснуть наболевшее. Сергей не препятствовал, слушал.

— Почти всю свою зрелую жизнь проработала в районной больнице, — к тихому голосу Анны Ивановны прислушивались все собравшиеся в пещере. — Помню, что и русские и чеченцы жили дружно. Потом пришло смутное время, по станицам пошли гонения на русское население. Убивали, грабили, людей брали в заложники, требовали выкуп, выгоняли из своих домов. В девяносто четвертом, и я схоронила мужа, после чего успела переправить дочерей к родне в станицу Луганскую, слава Богу, это далеко от Чечни. Когда пришла война, решила уехать. Не получилось.

— Что так?

— Однажды в больницу ворвалась банда боевиков Ахмеда Ибрагимова. Пьяные бандиты прошлись по палатам, стреляя в односельчан-русских, своих не трогали. Убили главного врача Илью Соломоновича, уже старого человека. Раненых, Ибрагимов добивал сам, стрелял им в голову. Попыталась сбежать через окно в палате, но заметили. Трое молодых людей догнали, сбили с ног, повалили на землю, били ногами. Один из них ударил меня бутылкой по голове. Очнулась в лесу на куче листвы, вся в крови, в синяках и ссадинах. Все тело болело. Низ живота разрывался от боли. Это прошлой осенью было. Так попала в лагерь боевиков. Нас женщин там было шестеро. Вот они и рассказали, что после того как меня привезли, в бессознательном состоянии насиловали подряд два дня. Через это прошли все женщины. Грязные скоты. Нет у них ничего святого за душой!

Женщина всхлипнула от навеянных воспоминаний.

— Три раза меня перепродавали другим хозяевам. Вот так в горах под Шатоем и очутилась. Спасибо за то, что вытащил, — поблагодарила Сергея.

— Пока еще не вытащил.

— Ничего, во всяком случае, если и умру, то вольной! — Анна Ивановна с любовью погладила металл ствольной коробки «УЗИ» переданного ей Хильченковым.

— Да-а, — засопел гражданский, Исмаил Дохаев, представитель одной из народностей Дагестана, захваченный в рабство чеченскими боевиками. Ему пришлось не сладко в плену. Единоверцы, опьянев от безнаказанности, издевались над сорокалетним мужчиной. — Этих бешеных шакалов надо убивать, пока зараза не перекинулась на другие земли нашей Родины. Что творят гады? У них даже расценки на продажу людей отработаны. За гражданского — двадцать баранов, за солдата, та же цена, офицер, уже на сорок баранов тянет, офицер специальных подразделений, попавший в плен живым, оценивается, как между прочем и генерал, по стоимости двадцати быков.

От волнения у мужчины отчетливо проявлялся южный акцент в произносимых словах.

— Откуда такие сведения, Исмаил? — спросил Сергей.

— Мальчишки в селении трепались об этом. Так, что Сергей, если попадешься им живым, тебя по высшему разряду оценят.

— Я обычный срочник из мотострелкового полка. Ладно. Отдыхайте, завтра трудный день, а я пройдусь, проверю как там наши караульные.

Оба караульных, выставленных по разным сторонам тропы, на расстоянии, примерно метров за сто от пещеры, не спали. Несли службу. Один из них, как приметил раньше Сережка, худой, обросший рыжей нечесаной, грязной шевелюрой и бородой, со свежей гематомой в пол лица, отозвался из темноты:

— Что Серега, пришел узнать, как службу несу?

— Да.

— Смотрю, не узнал меня, дружище. Не-е, не узна-ал!

— Не понял. А, что, должен был?

— Да, в общем-то, нет. Времени много прошло. Я тебя и сам только по твоему ножу признал.

— Ты кто?

— Ах, майн либер фройнд. Их бин Рольф, ду бист киндер фройнд[73]. Ну, вспомнил?

— Ё ма ё! Рольф, ты?

— Да, я это!

Друзья детства обнялись, крепко стиснув друг друга в объятьях. Присели на камни, с трудом различая в ночи лица, при этом прислушиваясь к тишине ночи, заговорили, но теперь уже тихо и гораздо спокойнее, стараясь, чтобы их не было слышно постороннему.

— Как ты сюда загремел? Я ведь думал, что ты уехал в свой фатерлянд.

— Брось. Для меня Родина здесь. Наши многие, когда стало возможным уехать, покинули Россию. Это так. А я для себя решил, что все мое здесь. Не хочу уезжать в жирующую спокойную Европу, скучно там. Так, если только посмотреть, а навсегда, увольте. Не мое это.

— Зато здесь своего хлебнул полной ложкой.

— Это, как водится. Контуженного в Грозном захватили, суки! Я тогда вообще, не то, что двигаться, думать не мог. Вот и попался.

— Ну и как тебе кавказское гостеприимство?

— Зверье. Ихние старики хоть трезвенники, водку не пьют, а кто помоложе, только вспоминают своего Аллаха. Водяру жрут не хуже вас русских. Многие наркотой балуются. Обдолбятся, нас срочников, просто бьют, кормежки никакой нет. В толпу сгонят, поставят на колени перед нами нашего офицера, и принародно режут горло как барану. Требовали принять ислам и вступить в доблестные ряды защитников веры. Были такие, кто сломался, их повязывали кровью. Кто ушел в отказ, получили пополной. Я вот четвертый месяц, как раб. Серый, это народ беспредельщик, они, наверное, на генном уровне заражены убийством и грабежом. Здесь нужно выжечь всех под корень, уничтожить заразу!

Рольф в темноте, не видя глаз собеседника, от полноты накипевшего повысил голос, чуть ли не закричал. Сережка рукой сжал плечо друга.

— Тихо-тихо, дружище, — зашептал он. — Успокойся. Я тебя понимаю.

— Нет. Сейчас ты меня понять не можешь. Ты бы видел, что творят эти люди, даже их женщины и дети. Их место за колючей проволокой.

— Успокойся, завтра выйдем к нашим.

На перевале, когда по подсчетам Сергея до предгорья осталось пройти километров пятнадцать, с ходу нарвались на отряд боевиков. Сергей давно почувствовал их приближение, но чувствовал и то, что назад дороги нет — там тоже шли по их следу. Боевики находились в движении, а не сидели в засаде. Все, что было возможно сделать в такой ситуации, это открыть огонь на удачу, кто кого пересилит. Кинжальный огонь с обеих сторон, соответственно и потери в обоих отрядах. Разрывы гранат, стоны раненых, посеченных осколками, и мат, наш обычный русский мат по обе стороны противостояния. Хильченков, шедший в голове колонны, сориентировался быстрее других, спасибо деду, твердо вдолбил науку боя в кровь.

Необращая внимания на происходящее, вошел с врагом в ближний контакт. Вовремя сбросив снайперку под куст, ножом и саперной лопаткой, на узкой тропе, прикрываясь самими же врагами, стал кромсать тела и черепа борцов за независимость Ичкерии, уворачиваясь от направленного на него оружия, делая подкаты и уходя на нижний ярус боя. Все чему учили, все, что есть в приемах казачьего спаса, все пошло в дело на узком пятачке под скалой. Произошедшая в считанные минуты кровавая баня, своим результатом впечатлила врагов в задних рядах, и те дрогнули. Попятились и побежали, оставляя за собой кровавый след, своих погибших и раненых.

Недавним рабам показалось, что бой шел не меньше часа, на самом деле прошло не более трех минут. Кое-кто просто сбежал, решив прикрыться своими товарищами, припустив вверх по уже пройденной тропе, но те, кто остался, на адреналине отстреляли боеприпасы до последней железки в магазинах. Погиб Валерка, прикрыв собой Анну Ивановну, да и та лежала, привалившись к камню, мутными глазами смотрела на распластавшихся за укрытиями ребят, кровь выступила на ее губах, живот разворотили осколки гранаты.

«Не жилец» — отметил про себя подошедший Сергей.

Еще трое из отряда погибли в бою. Рольф прошелся в сторону, откуда пришел противник, хладнокровно штык-ножом добил раненых моджахедов.

— Смотрите, — громко закричал он, привлекая внимание остальных. — Здесь даже негры есть. Псы войны и здесь отметились!

— Собрать боеприпасы и продовольствие! — распорядился Серега. — Шевелитесь! Нам нужно быстрее уходить.

Пока остальные чистили упокоенного противника, присел на корточки перед раненой женщиной, поймал ее взгляд, зацепившийся за него.

— Вот так, Сереженька, знать не судьба мне выйти к своим, — промолвила раненая тихим голосом. — Ты когда отслужишь, прокатись до станицы Луганской. Найдешь там Ивана Стародуба, у него мои доченьки. Расскажи им, что мамка их умерла спокойно, не мучилась.

— Добро, Анна Ивановна, сделаю. Не бойся смерти, ее просто нет. Вот только похоронить тебя мы не сможем. Чехи на хвост сядут сейчас. Нам уходить пора.

— С богом, сыночки.

— Прощай!

Казак, потянувшись к шее женщины, резким движением руки, ударил указательным пальцем в известную ему точку. Раненая всхлипнула, закрыла глаза и затихла. К Сережке подошел Дохаев, держа в руках УКВешную пластиковую коробку, радиостанцию «Кенвуд» с проводом головного телефона, подключенного к ней. Из миниатюрного динамика вместе с шумом эфира доносились разговоры производимые по каналу связи.

Хрипящий и кашляющий радиоэфир вещал:

— Рамзан, Икрам тахан хазан хона?

— Икрам тахан связи вацар.

— Ваша, вуш мига бу?

— Гена вац. Гу тях дут хо! Куза обстановк дик ю.

— Моссу хянна. Со пхы секторе ву.

— Со кята. Кхвамаш хула шун![74]

* * *

Хильченков без интереса прослушал тарабарщину в канале связи, с усталостью в голосе спросил Дохаева:

— Ну и зачем ты его притащил, Исмаил?

— Наши языки схожи, командир.

— О чем говорят?

— Я тут послушал малость. Скорее всего, мы напоролись на отряд какого-то Икрама. Значит, рацию я с него снял. Так вот, нас обложили, словно волков флажками на равнине. На горах у них, если не отряды то наблюдатели точно есть, по тропам расставлены засады, курсируют патрули. Теперь и наше конкретное местоположение проявилось.

— Ничего нового я не услышал. Все ясно, как божий день. И уходить нам придется назад, туда, откуда пришли. Закончили ковыряться! Разобрались в колонну по одному. Двинулись. На ходу всем перезарядиться!

Глава 11. «Волкодавы»

Силуэты далеких гор, покрытые зеленым ковром растительности с прожилами пыльной желтизны, на фоне синеющего неба уходили своими вершинами в плавающую дымку облаков. Казалось все так близко, и путь такой недалекий, но это только видимость. Реальность подсказывала, что не все так оптимистично. На людей навалилась усталость. Болели ноги, мышцы выворачивало от ломоты, тело ныло, хотелось присесть прямо на «убитую» тропу, и отдыхать, отдыхать….

Это только издали глазам казалось, что горный массив это сплошная непролазная лесная чаща, протянувшаяся вверх и вниз. На самом деле все горы покрыты сетью троп, причем во многих местах, сверху над ними нависал свод «зеленого потолка», образовывал целые туннели, и на каждой из них могли оказаться отряды «чехов». Сама тропа, змеившаяся из стороны в сторону, широкая, легкая «Нива» при необходимости спокойно пройдет по ней. Оползни каменистой крошки и крупных слоистых камней, делали эту «дорогу» труднопроходимой. Над тропой паучьими лапами нависали корневища деревьев и кустарника.

РДГ капитана Монзырева рыскала по этим тропам уже второй день, пыталась найти лазейку в паутине неприятельских кордонов. На момент получения задачи, в Моздоке оказалось всего две ГРУшные группы, прибывшие и первоначально нацеленные на выполнение совсем других приказов, но, как известно, жизнь вносит свои коррективы. Толик Монзырев не знал, что побудило начальство «на самом верху», поменять в отношении них свои планы.

Как результат чьих-то глубокомысленных размышлений, их с Сашкой Васильевым, командиром второй группы, со своими людьми при полной экипировке и боезапасе, в экстренном порядке на МИ-8 перебросили в район Шатоя, ну а там высадили в горах. Высадили отдельно друг от друга в надежде на то, что хотя бы одна из групп выполнит боевую задачу и вернется. С тех самых пор и началось для Монзырева «хождение по мукам». Куда они не сунутся, всюду, как в булке с изюмом, «зверьки» в горах. Чудом удавалось схорониться, пропустить мимо противника. Чудом, в глубоком молчании радиосредств, в автономном движении придерживаться выбранного маршрута. Но всему когда-то приходит конец. На входе в Шаро-Аргунское ущелье группа вступила в боестолкновение, после чего непримиримые как клещ вцепились в Монзырева, и шли по его следу с упорством охотничьей собаки, отжимая к северо-западу. Позади, совсем неподалеку слышались взрывы поставленных на растяжки гранат, а эфир прослушиваемый Шаманом, пестрел речью на чеченском, ломаном русском, арабском и украинском языках.

— Командир, — к основной группе, скользящей тенью выскочил Проф, старший передового дозора, лейтенант Просфирин. — Впереди чехи оседлали переход с тропы на тропу. Количество хэ-зэ, но эти суки втащили в горы ДШКа. Боюсь, здесь нам не пройти.

— Тоха, вызывай напарника, движемся назад. Помнится, километра за полтора отсюда, можно по звериной тропе подняться.

— Была такая.

— Вот и возвращаемся к ней.

— Есть.

Монзырев оглянулся на связиста, лейтенанта Шаталина, позывной Шаман.

— Что там в эфире?

— Бардак. Балаболят на своем, сдабривая переговоры русским матом.

— Все готовы? Двинулись назад. Кнут, прикрой нам задницу.

Прапорщик Кулагин кивнул, придвинувшись вплотную к отвесной скале, нависшей в этом месте над горной дорогой, пропускал бойцов группы мимо себя, на его локтевом сдвиге покоилась снайперская винтовка. Усталые и грязные как черти, мимо него по одному, с короткими интервалами проходили члены РДГ. Предпоследним прошел старлей Лаптев, на ходу кивнул прапору. Он тоже внес свою лепту, поставил на дороге мину с элементом неизвлекаемости. Напарник Кнута, Никита Мальцев, встал рядом с ним, провожал взглядом уходивших след в след бойцов. На его мешковатой легкой камуфлированной куртке, в резиновых петлях, нашитых в шахматном порядке, ветки с листвой образовывали куст, а полоски ткани и мешковины, создавали цветовую гамму местности, превращали бойца в хамилиона. Издалека такой костюм размывал очертания человеческого тела, а зелень веток, конкретно маскировала снайпера.

— Ну, что? — задал вопрос Малек.

— Работаем. Ждем десять минут, если будет тихо, догоняем своих.

— Ясно.

Монзырев уже двигался по козьей тропе, когда в направлении движения, где-то там наверху послышалась перестрелка. Судя по звукам, в основном использовалось оружие семейства калашей. Рвались ручные гранаты. Еще неявно доносились команды, крики, далекие стоны раненых. Бой шел нешуточный, патроны выжигали не жалея боезапас. Так можно воевать, если не надеешься выйти из свинцового ада живым.

«Может Василиска зажали?» — подумал Анатолий.

В принципе Васильев мог вывести свою группу и в эти места, а уж плотность сил противника Монзыреву была хорошо известна.

— Шаман!

— Здесь.

— Связь с Василиском.

Группа застопорила подъем. Шаман, сбросив на грунт ящик радиостанции, раскинул антенну, поставил верньер на частоту связи с группой Васильева. Прикрывшись головными телефонами от постороннего мира, стал запрашивать позывной командира второй группы. В эфире был сплошной треск и молчание вызываемого абонента. Откинувшись, сбросил головняк с одного уха, доложил командиру:

— На связь не выходят.

— Может рацию разбило? — полувопросительно, полуутвердительно высказался Монзырев. — Идем на помощь. При выходе на дорогу, расходимся фронтом вправо и влево. Работаем, парни! Шаман, от меня не отставать. Пошли-и!

Перемещаясь вверх, прыгая с камня на камень, дефилируя между кустами и деревьями, уже не заботились о соблюдении тишины. Какофония приближающихся звуков войны съедала шелест щебня и громкие запаленные хрипы дыхания бойцов. И вот уже рассредоточенная цепочка вспорхнула к дороге, ломая ветки и привлекая к себе внимание людей, офицеры вступили в бой. Бородатые! Противник!

— Огонь!

Монзырев вскинул ствол автомата, механизм задвигался в руках, струя свинца ушла по назначению.

Две силы неожиданно столкнулись друг с другом, время сократило ход до долей секунды. Кто произведет больше точного огня, тот и победитель! А ведь была еще и третья сторона, это ее с двух сторон зажали на тропе чеченцы, это она уже примирившаяся со своей участью, участью зверя попавшего в капкан, жгла патроны в смертельной схватке. Вот она-то и создала высокую плотность огня.

Это только кажется, что боевое столкновение может длиться бесконечно долго, на самом деле бой в горной местности при таком раскладе скоротечен. Оставшиеся в живых чехи отползли и бросились наутек, растворились в расщелинах и впадинах гор.

— Проверить живых. Нужен «язык», — приказал своему заму командир группы. — Установить взаимодействие с союзниками. Лишних носорогов добить. Разобраться с потерями.

— Есть!

Не более чем через пять минут, Монзыреву, по рации устанавливавшему связь с далеким начальником в Ханкале, Лаптев докладывал информацию:

— Язык показал, охота шла не за нами. По всему ущелью разосланы группы боевиков для уничтожения или поимки бежавших из плена наших военнослужащих. Говорит, среди них находится человек, который обнулил немца из состава международной миссии ОБСЕ, а вместе с ним и приближенного Дудаеву эмира. Командир, выходит так, что поставленную нам задачу частично исполнили без нас. Может это кто из группы Василиска?

— Союзников определили?

— Да. Вот они-то как раз из плена и сбежали. Среди них две женщины.

— Что собой представляют?

— Изможденные, опустившиеся люди, но все при оружии. Из них одиннадцать двухсотых, многие ранены. Ранения различной степени тяжести, нам с ними не уйти.

— Кто у них старший?

— Вот тут непонятка. Представился рядовым сто шестьдесят девятого МСП Хильченковым Сергеем Александровичем. Он же утверждает, что дальше в оба конца дороги хода нет. Они сами искали тропу, хотели спуститься.

— Хреново, если так.

— Раненым помощь оказывается. В нашей группе двое легких трехсотых, так, царапины.

— Добро. Сколачивай лишенцев в подобие подразделения. Придется тащить за собой.

— Командир, связь, — обозвался Шаман.

И тут же по цепочке передали сообщение Кнута. С востока на дороге ощущается накапливание противника. Духи готовятся выдавить группу в сторону отступившей банды.

— Тополь! Тополь! Здесь Монах, ответьте!

— На связи Тополь!

Тополем был направленец от Управы, он же куратор операции, полковник Кабалин. Серьезный, знающий свое дело офицер, находившийся на территории Чечни практически с самого начала конфликта.

— Группа попала в засаду. Обложили плотно. Сами не пройдем, прошу огневую поддержку с воздуха. На хвосте тащим группу побывавших в плену военнослужащих и гражданских лиц. Как понял, Тополь?

— Монах, откуда такой хвост вырос?

— Тополь, прошу поддержать с воздуха! Шаман выдаст координаты.

Толик передал гарнитуру Шаману.

— Работай!

Сам опрометью бросился по дороге в конец колонны, туда, где вяло слышалась перестрелка с напирающим противником. Для прорыва всю группу требовалось собрать в единый кулак, а кем-то пожертвовать, оставить прикрыть тыл. На глаза снова попался молодой боец, выводивший бывших пленных из района боевых действий.

— Товарищ командир, — обратился он, на ходу пристроившись к Монзыреву. — Вы прорывайтесь, я прикрою с тыла.

— Посмотрим, — не вдаваясь в замысел, отмахнулся капитан.

Вместе с бойцом укрылся за валунами на повороте дороги.

— Я прикрою, товарищ командир.

Легко сказать, идти на прорыв. Тяжело такое сделать. Да и будет ли та поддержка с воздуха? Осмотрелся. Позиция весьма неплоха. Вон за камнями у дорожной кромки прикинулся кустом Малек. Кнут лежит, не отсвечивает, готов в любую секунду сделать серию выстрелов. Чуть заметен ствол ручного пулемета Корня. Перед позицией, свободного пространства метров восемьдесят имеется, попробуй его пройти. Хренушки! А сидят они на тропе как в ловушке. Не сдвинуться им ни вперед, ни назад.

— Ладно. Придержишь духов на этой позиции. Постарайся остаться живым. Выйдем, представлю к ордену. Твоя фамилия Хильченков?

— Да.

— Ну, держись сынок. Бог тебе в помощь.

Откатился назад, отпальцевал Мальку и Корню оставаться на месте еще один час, и подбирая по дороге растянувшихся в укрытиях своих и чужих, уже не думая о судьбе рядового солдата, двинулся к основной группе.

Шаман встретил командира, односложно доложил:

— Тополь передал ждать. Удар нанесут с воздуха.

— Добро. Готовимся к прорыву, выбросить все лишнее, всем оставить только оружие и боекомплект!

Пошло ожидание перемеживающееся лишь звуками, слава Богу, пока еще только слабого боя, ведущегося в отдалении от основной группы. Вернулись Малек и Корень.

«Молодец боец, — пронеслась мысль в голове Анатолия. — Стреляет, значит жив»

* * *

Для Воронина, приказ на незапланированный вылет после обеда, прозвучал как гром средь ясного неба. Обычно удары по целям производились в плановом порядке в первой половине дня, а к часу все самолеты находились на аэродроме. В летнюю пору земля в Волгоградских степях нагревалась до состояния раскаленной плиты, сама техника грелась на солнце до такой степени, что можно запросто обжечься, взявшись рукой за метал. Ветераны полка частенько сравнивали степные условия с аэродромом в Шинданде. Работать на стоянке было тяжело.

К выполнению боевой задачи готовились на ходу. По точке на карте требовалось определить ее высоту относительно аэродрома, дальше все вычисления производились в уме и на бегу. Штатный режим полета никоим образом не расслаблял летчиков, работать предстояло в горах Кавказского хребта. Ведомым у Воронина был Пашка Проскурин, молодой летун, только с началом конфликта в Чечне получивший минимум опыта в пилотировании МИГа. Проклятая эпоха Ельцинского правления достала всех и на земле и в воздухе. Павел старался. Его дед и отец, были летчиками, а упертый характер лейтенанта Проскурина не позволял ему быть хуже, чем они. С КП мигарей наведут на цель, а уже на месте они будут работать по целеуказанию авионаводчика.

При подходе к цели перешли на боевой канал и установили связь с авионаводчиком. Под самолетами раскинулись зеленым ковром горы, с лощинами и каменистыми протоками. В некоторых местах, сами вершины смотрелись рисунком выложенным мозаикой голого скального грунта. Авионаводчик добросовестно пытался сориентировать истребители относительно какой-то горной вершины.

— Для меня с высоты все эти горы как близняшки! Обозначьте границу своего присутствия ракетами зеленого огня. Буду заходить с западного направления! Учти — нанесу только один удар. Рассчитывайте на это.

Встали в полный разворот, и когда снизу из горной «зеленки» к небу потянулись шлейфы ракет, рассыпаясь яркими красками зеленого огня, сообщил:

— Ракеты вижу! Давай цель!

Наводчик выдал целеуказания и добавил:

— Мы от нее в сотне метров к востоку. На два часа. Как понял?

— Спасибо, понял. Работаем! — Воронин свалился в пикирование, потребовал от ведомого. — Паша, держись плотнее!

Сброс бомб, и облегченные от многотонного груза самолеты парой взмыли вверх. Воронов по привычке осмотрел в перископ заднюю полусферу. Никаких заморочек в виде ракет «Земля-Воздух» по ним не пустили. После того, как легли на горизонт, снова запросил авионаводчика:

— Как сработали? Можем добавить из пушек!

Молчавший эфир не проснулся даже после повторного запроса. Внизу ярким цветом расцвели цветы пожарищ, а между ними облака пыли и дыма. Такая картина проявилась после разрыва восьми пятисоткилограммовых бомб. Пора домой! Перешли на канал связи с КП, взяли курс на свой радиомаяк.

* * *

Укрывшись за громадным валуном, Монзырев разглядывал место будущего прорыва, иногда отвлекался на переговоры Шамана с летунами, которые и обеспечат этот прорыв. Высоко в небе послышался гул летящих самолетов и по договоренности бойцы РДГ обозначили свое присутствие ракетами. Дальше, уже ни Монзырев, ни кто-либо другой, не могли контролировать ситуацию. Свернувшись в позу эмбриона, вжавшись в камень, люди сначала слышали рев самолетов идущих на пикировку, а потом этот рев переродился в многоголосый вой падающих бомб.

Ад разверзся, приводя в отчаяние всех без исключения людей прятавшихся в горах. Ты никто перед ним. Ты пылинка на его пути, которую в любой миг может смести с выбранного места сила огня, металла и невероятной мощности взрывной волной, помноженной на камень и высоту гор. Ты лежишь на месте, лишь пытаешься сильнее вжаться в грунт, ищешь защиту в самой незначительной щели, хочешь как скорпион, забиться в нее, втиснуть туда хоть малую часть своего тела. Все это время в голове бьется лишь одна мысль: «Выжить! Выжить! Выжить!»

А авиационные бомбы, со стремительно нарастающим воем все это отпущенное лично тебе время, кажется, уже долбят тебя в самый затылок. Кажется, конец один, и он неизбежен. Сейчас все закончится. На горной дороге они останутся навечно, а когда все успокоится, их кости растащат шакалы по лощинам, и только память о них будет жить в семьях еще несколько поколений. Потом все, канет в небытие и она.

Разрывы бомб добавили в звуки и свою лепту, заставили забыть про чудовищный вой. Адский огонь разорвал тело горы, взметая вверх к небу «каменное мясо». Взрывная волна косила все на своем пути, не делала скидку на своих и чужих. Пыль и дым поднимались широкими столбами, груды горящего бурелома захламили проход.

* * *

Лежа за кучами валунов покоившихся у основания скалы, Сергей изредка производил выстрелы по открывавшимся в процессе передвижений бандитам. Заставлял их быть осторожней в своих действиях. На противоположной стороне дороги уже неподвижно лежали тела троих боевиков, двоих завалил спецназовец из команды, вышедшей на них в самый тяжелый момент боя, одного он, Сережка. Теперь он остался сам, остался прикрыть прорыв, хотя на самом деле, после того как сбагрил народ повисший на нем как гиря, наконец-то смог спокойно вздохнуть. Не надо было принимать решений и нести ответственность за жизнь десятка вымучившихся в плену людей.

Нарастающий с неба гул самолетов, услышал давно. Еще не понял, как это все может быть убийственно для всех, опыта встречи с авиоударом небыло никакого. Потом, там, за скалами, вдали от занятой им позиции, послышался вой, а за ним стали греметь невероятной силы взрывы. Инстинктивно вжался в камни.

После ухода самолетов, клубы стойкого, обильного дыма, пеленой выползли из-за поворота дороги. Там за скалами, судя по всему, был сильный пожар, Сергея отделяли от него более чем полкилометра, но даже отсюда слышался треск и шум огня. Хвоя горит хорошо. Ему казалось, что все остальные звуки замерли. Даже осыпающийся со скал камень воспринимался как незначительный шелест. Слух отказывался ощущать его по-другому.

«Да, выжил ли там кто, после такого?»

Кто мог после всего этого еще, и пойти на прорыв?

В стане врагов, стояла мертвая тишина. Люди, скопившиеся у поворота, еще недавно готовые пойти в атаку и сбить препятствие на своем пути огнем и маневром, затихли. Кто-то успел сбежать без оглядки, кто-то натурально обделался. Бывает, всем хочется жить! Это их организм, помимо них самих, заработал самостоятельной жизнью. Скорее всего, нашелся тот, кто первым пришел в себя. Поднял боевиков в атаку. Пригибаясь и вжимаясь в скалы, кое-где с пологим склоном, прилегавшим к дороге, моджахеды сунулись было вперед, да тут же нарвались на довольно плотный огонь очередей из стрелкового оружия. Теряя людей, откатились назад.

Скованность позиции не позволила Хильченкову развернуться, поменять место лежки, отползти за скалу. Он наблюдал, как корчатся от боли и стонут раненые им люди, как не могут добраться до своих, таких близких позиций. Добивать для наглядности не стал. Пусть бородатые смотрят, что может случиться и с ними, если снова поднимутся в атаку. Время, будто снова замедлило свой бег, решило дать передышку обеим сторонам. После сброса бомб, землетрясения в горах больше не наблюдалось, а дым все клубился в районе эпицентра.

Время отщелкивало минуты, секундная стрелка на наручных часах, плавно покачиваясь, шла в положенную ей сторону. Сергей ползком сместился к краю дороги, благо дело, после хорошей встряски, со скалы под которой он первоначально прятался, камнепад навалил подобие «пулеметного гнезда». Мысль, что его могут обойти по крутому нижнему склону, пройти, цепляясь за деревья и камни, уже не раз посещала его голову. Вот и перебрался поближе к скату.

На этот раз, всего лишь десяток духов, короткими перебежками, двинули к нему. Как в шахматной игре, кто-то разменивал фигуры, ценою в жизнь. На что они надеялись? Очередями в два-три патрона заставил их лечь, вжаться в грунт. Периферийным зрением он еще успел заметить вспышки выстрелов и короткие шлейфы гранат, а еще слившийся в одно целое глухой звук на границе сознания.

— Пыф-ф! Пыф-ф! Пыф-ф, пыф-ф!

Мощные взрывы четырех зарядов пришлись одновременно в то место, где засел русский. Обильно сыпнул в стороны камень, превращенный в щебень, а вместе с этим со стороны боевиков грянуло «Ура!». Как тараканы сбегаются ночью на корку хлеба, забытую жильцами на кухне, так бородатые кинулись на прорыв. Но этого Сергей уже не видел. Первая вспышка взрыва погасила сознание солдата, только на камнях остался лежать погнутый, исковерканный автомат Калашникова, а приглядевшись, можно было рассмотреть тлеющие тряпки, все, что осталось от защитного камуфляжа. Четыре выстрела «Шмелей», это не хухры-мухры! Не пожмотничали демоны!