权力如毒蛇，嫉妒为其毒牙，一咬便致命"Власть как змея, зависть — её ядовитые клыки, один укус — и смерть"Дворцовый сад, утро десятого дняЛи ЯньхуаЯ иду по дворцовому саду с корзиной трав для чая, и впервые за дни на душе почти легко.Почти. Потому что полностью забыть унижение невозможно. Но последние три ночи он приходил слушать мою песню, и каждый раз был чуть более человечным. Вчера даже улыбнулся — не саркастично, а по-настоящему, когда я спела мелодию, которую он сочинил в детстве.Может быть, действительно есть надежда.Утреннее солнце пробивается сквозь ветви сакуры, бросая кружевные тени на каменную дорожку. Воздух пропитан ароматом цветов и свежестью после ночного дождя. Красота, которая контрастирует с мрачностью дворца.— Как трогательно.Голос за спиной заставляет меня обернуться резко. У входа в беседку стоит мужчина в тёмно-синем ханьфу, расшитом серебряными драконами. Высокий, статный, с лицом, похожим на лицо Цзюе, но более жёстким. Седина в волосах, шрам на подбородке, глаза цвета янтаря, но холоднее льда.Принц Лэн Сыкун. Дядя. Претендент на трон.Кланяюсь низко, как положено служанке.— Ваше высочество.— Поднимись, — говорит он, изучая меня с интересом. — Хочу разглядеть человечку, которая так заинтересовала моего племянника.Выпрямляюсь, но глаз не поднимаю. Сердце колотится — от этого мужчины исходит опасность, более явная, чем от Цзюе.— Не понимаю, о чём говорите, ваше высочество.— Не ври. — Он делает шаг ближе. — Я наблюдаю. Последние дни Цзюе стал... другим. Менее жестоким. Более задумчивым. И всё началось с твоего появления.Он следит за нами. Боги, как долго?— Я всего лишь служанка, ваше высочество. Не могу влиять на принца.— Скромность не украшает лгунью. — Голос становится жёстче. — Я знаю, что он приходит к тебе по ночам. Знаю, что ты поёшь для него. Знаю, что между вами... что-то есть.Холод пробегает по спине. Если дядя знает, значит, знают и другие. А это опасно — для меня, для Цзюе, для хрупкого перемирия между нами.— Ваше высочество, я не...— Замолчи. — Он хватает меня за подбородок, заставляет посмотреть в глаза. — Отвечай честно, и, может быть, я не убью тебя прямо сейчас. Что ты сделала с моим племянником?— Ничего! — Пытаюсь вырваться, но его хватка железная. — Клянусь, я ничего не делала!— Ложь. Цзюе не меняется просто так. Ему нужна причина. И эта причина — ты.— Я просто пою для него...— Пение? — Смеётся коротко, без радости. — Думаешь, я идиот? Я видел, как он смотрит на твоё окно. Видел, как его лицо меняется, когда кто-то упоминает твоё имя. Это не просто пение, тварь.Отпускает меня резко, и я отступаю, хватаясь за шею. Там будут синяки.— Знаешь, что происходит с теми, кто встаёт между принцем и его судьбой? — продолжает он, расхаживая по беседке. — Они умирают. Медленно. Болезненно.— Я не стою между...— СТОИШЬ! — рык заставляет птиц взлететь с деревьев. — Цзюе должен быть жестоким, бесчувственным правителем! Таким, каким его сделал яд матери! А ты... ты пытаешься вернуть его к жизни!Значит, дядя знает о яде. Знает, что анестезия Цзюе — последствие покушения.— Разве это плохо? — спрашиваю тихо. — Разве плохо, когда человек начинает снова чувствовать?— Для него — да! — Он поворачивается ко мне, и в глазах ярость. — Потому что чувства сделают его слабым! А слабый правитель — мёртвый правитель!— Или живой человек.Удар приходит неожиданно — ладонь по щеке, такая сильная, что я падаю на землю. Вкус крови во рту, звон в ушах.— Не смей рассуждать о вещах, которых не понимаешь! — шипит он, нависая надо мной. — Ты жалкая человечка, которую мой брат купил для политического союза! Ты ничто!Поднимаюсь на дрожащих руках, вытираю кровь с губы.— Если я ничто, зачем тратить на меня время?— Потому что даже ничто может разрушить империю, если окажется в нужном месте. — Он садится на скамью, словно ничего не произошло. — Вот что я тебе скажу, человечка. У тебя есть выбор.— Какой выбор?— Либо ты исчезаешь из жизни Цзюе добровольно, либо я сделаю так, что он сам тебя уничтожит.Угроза. Прямая, неприкрытая угроза.— Как вы собираетесь это сделать?— У меня много способов. — Улыбка хищная, жестокая. — Могу подбросить яд в его чай и обвинить тебя. Могу распустить слух, что ты шпионка твоего отца. Могу просто... показать ему то, что заставит возненавидеть тебя.— Что именно?— Это ты узнаешь, если не послушаешься.Встаю, отряхиваю платье. Щека пульсирует от боли, но держусь прямо.— А если я расскажу принцу о вашей угрозе?— Расскажешь? — Смеётся. — И что он сделает? Поверит служанке против собственного дяди? Даже если чувствует к тебе... что-то, он всё ещё принц. А принцы не защищают прислугу.Права ли он? Защитит ли меня Цзюе?Не знаю. Не уверена.— Подумай над моим предложением, — говорит дядя, вставая. — Через три дня придёт посол из северных земель. Если к тому времени не исчезнешь из дворца, я начну действовать.— А если я откажусь уходить?— Тогда пеняй на себя. — Он проходит мимо, останавливается у плеча. — Кстати, у тебя красивый голос. Будет жаль, если придётся вырезать тебе язык.Уходит, оставляя меня дрожащей среди цветущих деревьев.Три дня. У меня есть три дня.Опускаюсь на скамью, обхватываю руками колени. Мысли путаются, сердце бешено колотится.Что делать? Рассказать Цзюе? Но что, если дядя прав, и он не поверит? Или поверит, но не сможет ничего сделать против родственника?Уйти? Исчезнуть, как требует дядя?Но тогда Цзюе снова погрузится во тьму. Снова станет мёртвым внутри. И все эти ночи, все эти песни, вся боль будет напрасной.— Яньхуа?Голос заставляет меня вздрогнуть. Поднимаю голову — рядом стоит он. Цзюе. В простом чёрном ханьфу, без парадности, волосы собраны в небрежный пучок. Красивый и обеспокоенный.Когда он пришёл? Видел ли разговор с дядей?— Ваше высочество, — говорю, вставая быстро. — Я не слышала...— Что случилось с твоим лицом? — Он подходит ближе, и в золотых глазах ярость. — Кто тебя ударил?Инстинктивно касаюсь щеки. Забыла о синяке.— Я... я упала. Споткнулась на дорожке...— Не ври. — Хватает за подбородок — нежно, не как дядя, но твёрдо. — Это след от удара. Кто посмел поднять на тебя руку?Сказать правду? Или солгать?— Никто, ваше высочество. Правда, просто упала.Он смотрит в мои глаза долго, ищет ложь. Находит.— Ты защищаешь того, кто тебя ударил. Почему?— Потому что... — Замолкаю, не зная, что сказать.— Говори, — требует он. — Или я найду виновного сам и вырву ему руки.Угроза. Но в ней забота. Он действительно зол за меня.— Не нужно, — шепчу. — Это не важно.— Важно для меня!Крик эхом разносится по саду. Он сам удивлён силой собственной реакции.— Важно для меня, — повторяет тише. — Понимаешь? Когда вижу кровь на твоих губах, хочу убить того, кто её пролил.Признание. Почти признание в том, что я ему небезразлична.— Ваше высочество...— Назови меня по имени. — Голос умоляющий. — Хоть раз. Когда мы одни.— Цзюе, — шепчу, и имя на губах кажется сладким и горьким одновременно.— Ещё раз.— Цзюе.Он закрывает глаза, словно имя из моих уст причиняет физическую боль.— Вот так. — Открывает глаза, и в них что-то новое. Нежность? — Теперь скажи, кто тебя ударил.Последний шанс солгать. Или довериться ему.— Ваш дядя, — говорю тихо. — Принц Лэн Сыкун.Лицо каменеет. Рука падает с моего подбородка.— Дядя? Зачем?— Потому что... потому что заметил изменения в вас. И боится, что я делаю вас слабым.— И что он сказал?— Приказал уйти из дворца. Или через три дня начнёт действовать против меня.— Как именно?— Не знаю. Сказал, что заставит вас возненавидеть меня.Он отворачивается, проводит рукой по лицу. В спине напряжение, в каждой линии тела — ярость.— Проклятый старик, — шепчет он. — Всегда лезет не в своё дело.— Он беспокоится о вас...— НЕТ! — Разворачивается резко. — Он беспокоится о троне! Думает, что если я стану человечнее, то потеряю власть!— А вы не потеряете?Вопрос останавливает его.— Не знаю, — признаётся честно. — Может быть, потеряю. Может, правда в том, что жестокие правят дольше.— Но живут ли они?— Какая разница, если правят?— Вся разница в мире.Мы смотрим друг на друга, и воздух дрожит от невысказанного.— Что ты хочешь от меня? — спрашивает он устало. — Что ожидаешь услышать?— Ничего. Просто... хотела предупредить. Чтобы были готовы.— К чему?— К тому, что дядя может попытаться разрушить то, что между нами.— А что между нами?Хороший вопрос. Что между нами? Господин и служанка? Мучитель и жертва? Или...— Не знаю, — признаюсь. — Но что-то есть. Что-то, что заставляет вас приходить по ночам слушать мои песни. Что-то, что заставляет меня прощать все унижения.— Может быть, это просто...— Не говорите "просто", — перебиваю я. — Между нами ничего "просто" нет. Всё сложно, болезненно, запутанно. Но оно есть.Он молчит долго. Потом подходит ближе, и я чувствую исходящее от него тепло.— Если дядя попытается тебя убрать, — говорит он тихо, — я остановлю его.— Как?— Не знаю. Но найду способ.— Почему? Почему станете защищать служанку против родственника?— Потому что ты не просто служанка. — Касается моей щеки — нежно, почти благоговейно. — Ты... ты то, что заставляет меня хотеть жить.Слёзы жгут глаза. От облегчения, от страха, от чего-то ещё.— Но дядя прав, — шепчу. — Чувства сделают вас слабым.— Может быть. Но знаешь что? — Улыбается грустно. — Лучше быть слабым и живым, чем сильным и мёртвым.Мои слова. Он вспомнил мои слова.— Цзюе...— Не уходи, — говорит он, и голос ломается. — Что бы ни придумал дядя, не уходи. Потому что не знаю, смогу ли снова вернуться к прежней жизни.— Обещаю.— И доверься мне. Позволь защитить тебя.— Обещаю.Он наклоняется, и я думаю, что он поцелует меня. Хочу этого и боюсь одновременно. Но он только прижимается лбом к моему лбу, и мы стоим так, дыша одним воздухом.— Будь осторожна, — шепчет он. — Дядя опасен. Если что-то покажется подозрительным, сразу зови меня.— Как?— Спой. Если окажешься в опасности, спой громко. Я услышу.Песня как сигнал бедствия. Как связь между нами.— Хорошо.Он отстраняется, и холод его отсутствия ощущается остро.— Иди, — говорит. — И держись подальше от дяди.Киваю и иду к выходу из сада. У поворота оборачиваюсь — он всё ещё стоит, смотрит мне вслед.Он защитит меня. Обещал.Но сможет ли остановить собственного дядю?И какую цену придётся заплатить за эту защиту?Время покажет. Три дня — не так много времени.Но, может быть, достаточно, чтобы всё изменилось.К лучшему или к худшему.За спиной слышу звук цина — он начал играть прямо здесь, в саду. Мелодия тревожная, полная предчувствия.Буря приближается.И мы окажемся в её эпицентре.Эпиграф:权力如毒蛇，嫉妒为其毒牙，一咬便致命"Власть как змея, зависть — её ядовитые клыки, один укус — и смерть"Древнее китайское изречение о природе власти. В конфуцианской традиции считается, что самые опасные враги — не те, кто нападает открыто, а те, кто завидует втайне. Зависть к чужому счастью, к чужому влиянию отравляет душу хуже любого яда и толкает на преступления, которые разрушают целые династии.