Этот вечер был вечером Рахмана — телефоны в кабинете де Виреса трижды приносили интересные новости.

Первый звонок раздался на мобильном Рахмана. Звонили его люди: они выследили Петера де Бура неподалеку от квартиры Никки Ландсаат в Валлетйес вместе с двумя парнями, чьи личности пока не установили.

Да, Рахман был весьма доволен. Поездка в Гёзенвелд на кулинарные курсы к Бернадетт Сварт принесла богатые плоды. Бернадетт Сварт оказалась легкой добычей и отличным источником информации. Эта обделенная вниманием девица легко шла на контакт, но совершенно теряла голову без мужского внимания. Хватило всего пары выразительных взглядов, чтобы она растаяла, польщенная ухаживаниями Рахмана. Почти без колебаний она назвала настоящую фамилию Никки Ландсаат — де Йонг — и адрес в тихом переулке на окраине Валлетйес, куда еще не успели нахлынуть толпы любопытных туристов и где не было тесных кабинок с проститутками.

Людям Рахмана пришлось караулить у дома Никки Ландсаат де Йонг всего пару часов, и их терпение было вознаграждено. Петер де Бур появился и был схвачен, а его связь с девчонкой стала очевидным фактом. Рахман ликовал. Не успел он прервать вызов, как на столе де Виреса оглушительно зазвонил телефон. Это был Рин тен Хаген.

Де Вирес жестом велел Рахману слушать. Спектакль вышел жалкий: Рин тен Хаген пытался откупиться, а де Вирес упустил его с крючка еще до того, как они выяснили, где этот идиот прячется.

Не зазвони мобильник Рахмана секундой позже, его ярость и раздражение вырвались бы наружу.

Да, вечер определенно задался. На сей раз отличились люди, дежурившие на Гроте Маркт в Харлеме. Рин тен Хаген только что был обнаружен: он находился прямо в доме Петера де Бура. Его заметили в окне домашнего кабинета де Бура во время телефонного разговора.

«С Марком де Виресом», — констатировал про себя Рахман.

Парни пообещали, что скоро с ним разберутся.

Затем Рахман доложил об успехе де Виресу. Этот придурок самодовольно заулыбался, словно это была исключительно его заслуга.

— Овец согнали в отару. Скоро они на собственной шкуре узнают, как кусаются псы, и поймут, что нельзя принимать решения без спроса, — самоуверенно заявил де Вирес. Рахман лишь хмыкнул. Кто овцы, а кто псы — вопрос спорный. Роли в этой игре могли перемениться в любой момент.

Рахман встал в дверях соседнего кабинета де Виреса. Удары там давно прекратились, слышны были лишь стоны двоих мужчин. Зрелище было жалкое, но действенное.

Послышался сдавленный стон. Посреди комнаты стоял Аайед, склонившись над более крупным из пленных, на чьем разбитом, окровавленном лице выделялись огромные умоляющие глаза. Это был суринамец по имени Франк. Позади стоял Ясин — один из тех, кто доставил троих в офис, — и караулил полукровку-молукканца, который утверждал, что он брат Никки Ландсаат.

Обтянутые кожей дубинки привычно покоились в руках Аайеда и Ясина. Похоже, лежавшие на полу уже получили достаточно.

Аайед нанес суринамцу резкий удар наотмашь по лицу — послышался хруст ломающегося носа. Должно быть, это была месть за нож, который Франк безуспешно пытался выхватить в самом начале. Рядом Ясин добавил пару точных ударов по ребрам полукровки, который уже потерял сознание, и на этом экзекуция завершилась.

Рахман перевел взгляд на де Бура. Третий боец, Хамид, помогавший Ясину тащить пленных, уже полчаса держал его прижатым к стене, уткнув дуло пистолета прямо в живот.

Не считая полных ненависти взглядов в сторону Аайеда, де Бур держался на удивление спокойно.

Рахман велел парням остановиться и указал де Буру на стул перед столом Марка де Виреса.

— То есть ты утверждаешь, будто случайно сцепился с этими двумя задохликами в соседней комнате? — спросил де Вирес, опустив голову. — Что ж, хорошо, что мы успели вмешаться и растолковать им, что ты под нашей защитой. Надеюсь, впредь они будут умнее. — Он раскурил темную кубинскую сигару и предложил одну де Буру, но тот отказался.

Де Вирес разогнал рукой сизый дым. — Сегодня днем наши иракские контакты из Копенгагена прислали любопытный факс — пресс-релиз, который, думаю, заинтересует тебя не меньше нашего. Послушай-ка. — Он захлопнул коробку с сигарами и начал читать, скрывшись в клубах дыма:

— Для начала: «Кью-Петрол» в Дании намерена бороться со слухами о просроченных продуктах и скудном ассортименте на полках. Цитата: «Кью-Петрол вводит гарантийную программу, согласно которой покупатель бесплатно получит новый товар взамен просроченного. Кроме того, клиент имеет право на компенсационный ваучер на следующую покупку, если какого-то из двадцати девяти гарантийных товаров не окажется в наличии».

Де Вирес отложил листок. — Твои сведения оказались точными, и мои хозяева ими очень довольны. Подобные заявления выставят «Кью-Петрол» в крайне неприглядном свете, когда на прилавках начнут всплывать отравленные продукты, в которые мы загнали наши шприцы.

В этот момент Рахман перехватил взгляд де Виреса. «Ближе к делу», — подумал он.

Де Вирес прищурился и отвел глаза. — И это возвращает нас к отчету по «Кью-Петрол», Петер. Где он? Разве мы не договаривались, что ты сдашь его сегодня, в четверг? — Он посмотрел на часы. — Через десять минут четверг закончится, но ты, верно, собираешься достать отчет из внутреннего кармана прямо сейчас?

Он повернулся к Рахману, не глядя ему в глаза: — Ты не знаешь, Рахман, отчет был при нем, когда его притащили сюда?

Вопрос был риторическим, и Рахман промолчал. Он наблюдал за де Буром, который держался так, словно ничто на свете не способно его напугать.

— Я бы без проблем отправил вам черновик по электронной почте, если бы вы меня не перехватили. Я как раз направлялся домой, когда твои громилы напали на нас, — произнес де Бур.

Де Вирес выглядел искренне удивленным. — Напали на вас? Послушай, если бы мы не подоспели, эти два придурка в соседней комнате оставили бы от тебя мокрое место. И что значит «отправил черновик»? Я правильно расслышал слово «черновик»? Хочешь сказать, отчет не готов?

Вот оно. Рахман заметил растерянность де Виреса. Сам-то он удивлен не был.

Де Бур твердо встретил его взгляд: — Полагаю, вам нужен профессиональный отчет, а я не сдаю недоделанную работу.

Рахман уловил кивок де Виреса и нанес удар по затылку с такой точностью, что удивленное лицо Петера де Бура с глухим стуком врезалось в крышку стола. Рахман всегда четко выполнял подобные приказы. И неважно, интересовал ли его сам допрос. Сколько раз его заставляли плясать под дудку спецслужб с их вечно меняющимися стратегиями — и ради чего, если планы постоянно перекраивались в угоду настроению и прихотям руководства? С годами ему становилось все труднее принимать это близко к сердцу. Да и как ни крути, дело «Кью-Петрол» не имело отношения к разведке. Ни к разведке, ни к военному ведомству. Очередной эксперимент без каких-либо долгосрочных перспектив.

Рахман покачал головой. Сомнения одолевали его все сильнее. Сомнения в здравомыслии нанимателей, в целесообразности текущих задач и, главное, в том, что Марк де Вирес выбрал именно Петера де Бура для решения этих проблем.

Он пожал плечами. А что еще оставалось де Виресу? В конце концов, он и сам узнал все детали не так давно.

Рахман уставился на спину де Бура, который медленно выпрямлялся после удара. И ударил его снова кулаком — теперь под лопатку.

Де Вирес холодно посмотрел на согнувшегося де Бура: — Вообще-то я планировал пригрозить тебе порцией таллия, Петер. Совсем немного, просто чтобы показать серьезность намерений. Но вот ирония — флакон куда-то подевался.

Рахман ответил де Виресу таким же ледяным взглядом. Никто не смел переходить ему дорогу.

— Но есть и другие методы, — продолжил де Вирес. — Надеюсь, мне не нужно напоминать об исчезновении Маттейса Бергфельда. Отчет по «Кью-Петрол» должен быть готов к воскресенью, усек? — Он кивнул в третий раз, и Рахман снова ударил де Бура по спине, так что с лица и шеи того полетели капли пота. — И отчет должен быть окончательным, готовым к отправке, никаких черновиков, понял? — Рахман нанес очередной удар.

— У тебя два дня. Придется попотеть, потому что у нас есть для тебя еще одно поручение, Петер. Можешь считать это наказанием за то, что ты снова сорвал сроки по делу «Кью-Петрол». Глядишь, в следующий раз будешь расторопнее. Иначе мы найдем для тебя новые задания, а там, глядишь, и флакон с таллием отыщется.

Рахман равнодушно смотрел в пустоту. Все было предрешено заранее, решение приняли давно. То, что де Буру предстояло выполнить следующее задание, никак не было связано с задержкой отчета. Это был просто спектакль, разыгранный де Виресом.

Марк де Вирес поправил бювар, обошел вокруг стола и положил тяжелую ладонь на плечо Петера де Бура.

— Мухабарат должен получить отдачу от своих денег, понимаешь?

Де Бур в ответ резко сбросил его руку со своего плеча, и Рахман это отметил. Голландец не был сломлен. Будь воля Рахмана, он бы прикончил его прямо здесь и забыл про следующее поручение. То самое проклятое задание, истоки которого крылись в событиях в Бейлмермере четырехлетней давности.

Де Бур утер лицо и обдумал вопрос. — Деньги? Какие еще деньги? — спросил он.

— Услуги таких людей, как мы, стоят недешево, ты не знал?

То, что разворачивалось теперь, было лишь отголоском, пожалуй, важнейшей миссии Рахмана с тех пор, как он обосновался в Нидерландах. Но поскольку это было единственное проваленное им задание за всю карьеру, он никак не мог повлиять на дальнейший ход событий.

Все началось в Австрии, где он, будучи на службе, получил информацию о грузовых самолетах, которые периодически совершали промежуточную посадку в Амстердаме с опечатанным грузом на борту. И это были непростые самолеты. Они принадлежали их заклятому врагу. Израильские лайнеры, следовавшие в Израиль.

Как только он передал эти сведения руководству, его сразу отправили в Нидерланды расследовать дело. Но поиски не принесли результатов, хотя ему и приказали оставаться в стране. Дело о грузовых перевозках заглохло: информацию просто не удавалось подтвердить.

По-настоящему интересным все стало лишь пару лет спустя. Один дотошный младший сотрудник аэропорта Хайфы проявил излишнее рвение, когда в душный день на его столе случайно оказалась грузовая декларация самолета «Эль-Аль».

Молодому израильтянину хватило одного взгляда на бумаги, чтобы полезть в таблицу классификации опасных грузов. Он быстро пробежал пальцами по странице. Ему никогда еще не доводилось видеть столько пугающих шифров в одном документе: классы 6, 7, 8 и 9 под кодами RPB, RIS, RRW, RRY, RCM и RMD. Токсичные вещества, радиоактивные материалы, кислоты и прочая химия, представлявшие собой кошмарную смесь. Особенно для грузового лайнера таких масштабов.

Он сдвинул стопку бумаг на пыльный подоконник и высунулся в окно как раз в тот момент, когда огромный самолет с бирюзовой полосой на фюзеляже скрылся за ангарами на самом краю летного поля.

И он задался вопросом.

Почему самолет с таким секретным грузом сел в гражданском аэропорту, а не на военной базе, как это было принято?

Тогда он позвонил брату своего зятя, работавшему диспетчером. Тот дал простое и логичное объяснение: над открытым морем самолет столкнулся со стаей птиц, начались неполадки в двигателе, и экипаж запросил экстренную посадку.

Затем служащий проверил маршрут полета и обнаружил, что лайнер побывал во многих местах, а последним пунктом вылета значился Амстердам. Он убрал списки на место и посмотрел на часы: хорошо, что смена близилась к концу. Если этот борт по какой-то причине взлетит на воздух, возить апельсины через этот порт не удастся еще очень долго. Все живое в радиусе пятидесяти километров просто вымрет.

Дорога домой в пыли заняла около часа. В своей родной деревне он поделился секретом с матерью, а та через пару дней по секрету пересказала историю во всех подробностях лучшей подруге, которая в ближайшую же субботу разнесла новость среди женщин на балконе синагоги.

Именно там агенты Мухабарата и перехватили эту информацию.

Что же касается болтливого парня, выходные он не пережил. Неожиданная автокатастрофа оборвала его жизнь, а Мухабарат раздобыл массу ценных деталей. Пытки почти всегда дают нужный результат, причем мгновенно.

Итак, самолет компании «Эль-Аль» совершил промежуточную посадку в Амстердаме. Поскольку именно Рахман лучше всех в голландской ячейке разбирался в химическом и бактериологическом оружии и уже шел по следу этих грузов, его назначили руководить операцией. Целью было выявить аналогичные перевозки и при первой возможности передать информацию независимой международной террористической группе, которая должна была перехватить груз.

Задача оказалась не из легких. Руководство аэропорта Схипхол предоставило «Эль-Аль» особый статус, что шло вразрез со всеми правилами авиационной безопасности нейтральной страны. Израильской компании выделили отдельную закрытую зону на летном поле, что делало невозможным проведение операции прямо в аэропорту.

Позже Рахману объяснили, что этот статус закрепился за ними еще во времена Шестидневной войны 1967 года, когда между Нью-Йорком и Тель-Авивом через Амстердам был налажен «воздушный мост». С тех пор израильтяне возили по этому маршруту оружие и другие опасные материалы в обход стандартных проверок. Вся деятельность в этой зоне координировалась израильскими службами безопасности — жесткими профессионалами, готовыми стрелять без предупреждения. Рахман отлично знал их бдительность и хватку. Оттого миссия и была столь трудной.

Однако, как и в Хайфе, в Схипхоле тоже нашлись предатели.

Утром 4 октября 1992 года один из его информаторов в аэропорту вышел на связь. Сильно волнуясь, он сбивчиво сообщил, что раздобыл копию накладной. Согласно документу, на борту прибывающего рейса «Эль-Аль» находилось 190 литров диметилметилфосфоната — ДММФ, ключевого компонента для производства смертоносного зарина. Пункт назначения груза впечатлял: Институт биологических исследований в Несс-Ционе близ Тель-Авива.

Рахман прекрасно знал, что такое ДММФ — с этим веществом был знаком любой сотрудник иракских спецслужб. Именно этот нервно-паралитический газ члены японской секты распылили в токийском метро годом ранее, погубив множество людей.

Рахман тщательно зафиксировал все детали: израильский Боинг-747 компании «Эль-Аль», общий вес груза 114 тонн, бортовой номер 4X-AXG, рейс LY-1862. Вылет из Схипхола намечался примерно на шесть вечера того же дня.

Времени на передачу данных оставалось достаточно, чтобы боевики из независимой группировки успели провести операцию по перехвату груза.

По первоначальному плану, террористы должны были незаметно закрепить на двигателях Боинга миниатюрные взрывные устройства. Расчет строился на том, что заряды сдетонируют при взлете.

Аварийная ситуация вынудила бы пилотов развернуть поврежденный самолет и пойти на вынужденную посадку над водой — по траектории, проходящей над заливом Маркермер. В этой зоне крушения самолет уже поджидали бы быстроходные катера террористов. Боевым пловцам оставалось лишь нырнуть и забрать контейнеры с химикатами из затонувшего Боинга до прибытия официальных спасателей.

Рахман предвкушал тройной триумф: публичное унижение Израиля, громкий международный скандал и захват ценного химического сырья, которое ближневосточные боевики применили бы без колебаний.

Эффект от химического оружия был колоссальным — трагедия курдского города Халабджа в марте 1988 года, когда от газовой атаки Саддама Хусейна погибли четыре тысячи человек, служила тому доказательством. Все должно было пройти как по маслу.

Но план провалился.

Никто не учел хладнокровия пилота. Подав сигнал бедствия в семнадцати милях к востоку от аэропорта с двумя горящими двигателями, он отказался сажать машину на воду и развернул самолет над сушей, надеясь спасти экипаж и дотянуть до посадочной полосы в Схипхоле.

В 18:35:35 по местному времени пожарные службы Схипхола, Флеволанда, а также Гои и Вехтстрека получили сообщение от командира судна: через 14 минут после взлета тяжелый транспортник начал падать.

Через считаные минуты масштаб катастрофы стал очевиден. Красивое название авиакомпании «Эль-Аль» означает «Ввысь», но в тот день оно обрело зловещий смысл. Потеряв контроль над машиной из-за отрыва двигателей, экипаж не удержал Боинг, и гигантский самолет на полной скорости протаранил жилой многоэтажный комплекс в пригороде Бейлмермер.

Все вокруг превратилось в полыхающий ад.

Сотни жизней оборвались в один миг, разразился международный скандал, а катера террористов на заливе Маркермер ушли ни с чем.

Рахман срочно мобилизовал людей и вскоре прибыл на место катастрофы, где царил хаос, а едкий дым застилал груды обломков.

И он сразу все понял.

Они опоздали. Кое-кто приехал раньше.

Рахман здраво рассудил, что столь быстро среагировать могли только израильтяне. Агенты Моссада[65] в аэропорту собственными глазами видели начало катастрофы. Они отслеживали траекторию падающего самолета, и сразу после взрыва со стоянки Схипхола на бешеной скорости сорвалось несколько автомобилей марки «Фольксваген» без номеров.

Но у Рахмана была и другая версия, вполне логичная при таком количестве обломков. До него дошли слухи, что ценные контейнеры и уцелевшее имущество из под завалов вытаскивали не только спасатели в герметичных защитных костюмах «Дрегер», но и обычные гражданские мародеры из числа местных жителей. Из-за этого на месте падения регулярно вспыхивали потасовки между ними и людьми в белых комбинезонах.

Вопрос заключался в том, кто были эти люди и что именно они утащили.

В этом и состояла новая задача Рахмана: отыскать тех самых гражданских мародеров, у которых осела уцелевшая в огне часть секретного химического груза.

Багдад и его союзники не слишком горевали из-за трагедии: нелегальный канал поставок израильтян был перекрыт. Несмотря на смазанный финал операции, Рахман вышел сухим из воды. Он вернулся к обычным делам, и следующие четыре года текли спокойно. До тех пор, пока в Курдистане не взяли в плен Констанда де Вере. И тогда какому-то нелепому и суетливому штабному чинуше из центрального аппарата пришла в голову мысль: пусть живущий в Голландии брат Де Вере исправит ситуацию — отыщет уцелевшую при крушении часть груза и переправит ее на Ближний Восток.

Рахман отнесся к затее со скепсисом. Как можно требовать найти то, существование чего даже не доказано? И почему они уверены, что груз все еще в Голландии?

За эти четыре года на поиски бросали лучших агентов, но безрезультатно. И кого же решили привлечь теперь? Марка де Виреса и его строптивого исполнителя Петера де Бура. Просто смешно.

Глупая, обреченная на провал затея.

Из соседней комнаты теперь доносились лишь редкие стоны. Действие побоев Аайеда постепенно проходило.

— Что делать с этими двумя кретинами? — спросил Аайед с равнодушным видом провинциального мясника, готового свернуть шею человеку с той же легкостью, с какой режут барана.

По сигналу Рахмана двое других агентов затащили избитых мужчин в кабинет. Марк де Вирес брезгливо уставился на их окровавленную обувь и грязные следы на ковре. Он поднялся, обошел пных кругом и пнул сперва мелкого по колену, а затем крупного в пах. Просто чтобы показать, кто здесь главный. Не этим двоим, корчившимся на полу, а Рахману и его команде.

— Кончить их или просто выкинуть? — спросил Рахман. Сам он склонялся к первому варианту — мелких дилеров он терпеть не мог.

— Убить? И не думай. Вышвырните их вон! — Марк де Вирес снова покосился на ковер — пачкать кабинет сильнее он явно не хотел. — Вы больше не станете лезть к Петеру де Буру, ясно? — бросил он.

Оба поспешно закивали.

— Но если хоть раз покажетесь в Валлетйес — вам конец.

Здоровяк, похоже, проникся глубже всех. Казалось, он готов был ползать на коленях и целовать ботинки де Виреса.

Они согласились бы на любые условия.

Все это время де Бур даже не шелохнулся. Хотя его тело и обмякло после ударов Рахмана, дышал он ровно.

Как только нападавших выпроводили в лифт, у Рахмана снова зазвонил телефон. Люди из Харлема сообщили, что проникли в дом Петера де Бура и нашли Рина тен Хагена, забившегося под книжный шкаф в подвале. Тот пытался целиться в них из игрушечного пистолета, обмотанного изолентой, за что был жестоко избит. Теперь его увезли и заперли в обычном месте — в звуконепроницаемой комнате.

Рахман был удовлетворен. Все складывалось отлично. Отныне никто из участников этой драмы не сможет сделать и шага без его ведома — он лично за этим проследил. С улыбкой он повернулся к Петеру де Буру, который безучастно смотрел на край стола: — Тебе просил передать привет Рин тен Хаген. Он отправился на небольшой отдых за наш счет и извиняется за беспорядок в твоем подвале. Надеется когда-нибудь вернуться и прибраться там.

Морщины на лице де Бура стали глубже.

Де Вирес потер лицо руками: — Да, надежда умирает последней. Но мы ведь его не разочаруем, правда, Петер?

Рахман знал эту процедуру. Спектакль близился к концу.

— Но это при условии, что в воскресенье мы получим отчет по «Кью-Петрол». Иначе мы убьем Рина, усек?

В глазах де Бура читалось упрямство. Пришло время де Виресу показать, кто здесь диктеует условия.

— И Никки Ландсаат вместе с ним, — добавил Рахман, заметив, как вздрогнул от этих слов де Бур. Это всегда работало. Любовь — величайшая уязвимость человека. Она ломает любую волю и плавит любые сердца.

Де Бур вскочил со стула, но Рахман вовремя отступил на шаг. Это движение он тоже просчитал заранее.

— Остынь, Петер, — послышался голос де Виреса. — Пока это лишь угрозы, но поверь, они не пустые. Прямо сейчас ты сядешь и выслушаешь суть следующего задания, которое тебе предстоит выполнить. — Де Вирес соединил кончики пальцев. Глядя на него, трудно было понять, как близко его мир подошел к краху. Как отчаянно он нуждался в том, чтобы де Бур подчинился и преуспел. Но Рахман знал это наверняка.

— Задание несложное, — продолжал де Вирес. — Нужно найти кое-что, что мы потеряли в той катастрофе, и сделать это немедленно — Багдад не намерен больше ждать. Срок тот же — воскресенье. К Никки Ландсаат у нас претензий нет, пока мы не получим желаемое. Возьми ее себе в помощники, раз уж так влюблен — она девка расторопная и толковая. Но держитесь подальше от полиции и вообще от любых союзников. И особенно — от американцев и их цепного пса Рэндольфа Фишера.

Вы одни, зарубите это себе на носу. И время пошло.