Сломанные шейные позвонки с хрустом встали на место.

– Брат… – Пальцы, белые, тонкие, как паучьи лапы, смяли расшитый золотыми хризантемами рукав. – Да что же это… брат…

Отсюда Фэнбао не мог видеть его лица: только тощие длинные ноги под задравшимися полами халата, оборвавшийся с балки отрез белого шëлка, пряди серебряных волос между пальцев Цин-эра.

– Я даже… даже не могу умереть, как они…

– Тихо, тихо, А-Лян. Что это ты выдумал? Зачем меня напугал?

Цин-эр старался говорить спокойно, как сильный, уверенный старший брат, но Фэнбао различал в его голосе едва заметную дрожь. Паршивая дрянь этот А-Лян! Ему бы только привлекать к себе внимание, как всегда. Ничем уже не гнушается!

– Старший брат… не ругай меня… я просто хотел облегчить жизнь тебе и отцу…

Цин-эр обернулся. Челюсти стиснуты, ноздри раздуваются.

– Вон отсюда. Все.

Служанки, евнухи и придворный доктор молча удалились, шурша одеждами. Но Фэнбао остался. Как покинуть Цин-эра, когда эта дрянь…

– Лао гуй, тебе что, особое приглашение нужно?

Фэнбао вздрогнул. Цин-эр называл его так, когда сам был зол, как старый демон.

– Я же ничего не сделал, – слабо возмутился он. – Будто этот паршивец не знал, что ему теперь не повеситься! Сюэцин, осторожно. Мы же до сих пор не знаем наверняка, кто убил всех…

Цзян Сюэлян попытался встать, опираясь на плечи брата, но силы снова оставили его, и он упал в подставленные объятия.

– Я знаю, что ты ненавидишь меня, Хо Фэнбао, и ничего не могу с этим поделать… не стану даже оправдываться, всë равно не будешь слушать, – хрипло, устало сказал он, прижавшись к Цин-эру, обхватив его могучую спину, обтянутую чëрной с золотом тканью. Словно лиана-паразит обвила дуб и тянет, тянет из него все соки.

– Выйди, Фэнбао, – уже мягче отозвался Цин-эр, не оборачиваясь. – А тебя, А-Лян, я сейчас отнесу в постель. Ну-ка… помнишь, как я всегда носил тебя в детстве?

Ответа Фэнбао не услышал: вышел, хлопнув дверью, и оказался в бесконечном коридоре.

Изображения императорских драконов извивались по стенам, ускользая в темноту. Вдалеке, в саду, наверное, кто-то играл на гуцине.

Но во дворце не было таких коридоров…

– Фэнбао.

Цин-эр выступил из темноты. Бледный, как мрамор.

Золотые хризантемы больше не цвели на его чëрных рукавах, с запястий, с пробитых крюками плеч свисали цепи.

– Цин-эр! – Фэнбао подбежал к нему, но остановился, не зная, как обнять его теперь, не причинив боли. – Это сон, я знаю. Скажи мне, как это вышло? Что с нами стало? Нет… нет, не говори. Я найду тебя и спрошу сам. Дай только срок, я раскопаю…

– Зачем?

– А? Что зачем?

– Зачем тебе искать меня? Ты знаешь способ сделать меня таким, как прежде?

Фэнбао запустил руку в волосы.

– Нет, но…

– Или ты знаешь способ убить меня и освободить мою душу?

– Нет! Да и зачем бы…

Звякнули цепи, Цин-эр поднял руку, коснулся его щеки. Взгляд его потеплел, и рука была горячая, как у человека.

– Тогда для чего ты тревожишь мой покой? Я наконец там, где до меня не добраться Сюэляну. Если ты хочешь помочь мне, найди способ. А если желаешь, чтобы за тобой таскалась безвольная марионетка, я попрошу богов обрушить эту гору ещë раз.

Фэнбао крепко стиснул его руку, зная, что Цин-эр не почувствует теперь ни боли, ни ласки.

– Почему ты стал марионеткой? Что я сделал не так? Это он? Это он виноват? Это ведь не моя вина, Цин-эр?! Скажи мне, это ведь не моя вина?!

Цин-эр высвободил руку, отступил на шаг.

– Я всего лишь твоë видение, Бао-бао. Я знаю лишь то, что знаешь и помнишь ты. Ответь сам на свои вопросы.

– Цин-эр, я только…

Но Цин-эр уже отвернулся и ушëл. Его цепи позвякивали при каждом шаге, но это был странный звук, будто не звон, а удар по струнам, снова и снова…

Фэнбао открыл глаза и резко сел, пытаясь понять…

А, ну да.

Вернулся в лагерь, вымылся и приоделся, потому что Цзюэ настоял, а потом лëг под дерево смотреть на звезды и дожидаться рассвета, чтобы позавтракать с малышом Юанем и снова пойти…

Ван Сиюй, осëл бумажный, сидел напротив и бренчал на своëм гуцине.

Заметив, что Фэнбао очнулся, он оборвал мелодию и подошëл.

– Это всë, что я могу, – коротко сказал он.

– Как будто мне это нужно было! – Фэнбао едва не плюнул в него огнëм, да сдержался. – Кто усыпляет без спроса, а? Ты что, до прекрасного тела моего хотел добраться?

– Если б захотел, сыграл бы другую мелодию, – холодно парировал Ван Сиюй. – У меня свои причины. Тебе полегчало?

– Нет. У тебя есть вино?

Ван Сиюй протянул бутыль, но не сдвинулся с места, пришлось подойти самому, зато он открыл отделение для настроечного ключа на гуцине и достал оттуда две крошечные чарки с узором из лоз. Ну конечно, такой важный господин не будет хлестать вино, как пропойца из Цзянху!

Фэнбао принял чарку, в которую разве что напëрсток мог поместиться, прищурился на полную луну. Он не ждал, что Ван Сиюй подаст голос, но тот вдруг заговорил.

– Помнишь день, когда мы дошли до моря, Хо Фэнбао?

Фэнбао помнил, только вот забыл, зачем они потащились на берег. Кажется, Цин-эру просто захотелось увидеть прорву воды, вот он и потащил отряд близких соратников попробовать, правда ли солоно море, правда ли волны высоки и никогда не успокаиваются.

– Это был не день. Мы дошли только к ночи. – Он залпом выпил вино, даже не почувствовав, и снова подставил чарку. – Ни черта не увидели. Стена черноты и какой-то шум за ней, словно зверь дышит и шуршит во сне. Скука.

– Скука… – Ван Сиюй снова наполнил чарки. – Но я помню страх. Сюэцин сбросил одежды и ринулся прямо во тьму. А ты отступил.

Фэнбао пожал плечами. Он помнил только, что Цин-эру удалось-таки затащить его в воду, и кожа на вкус была холодная и необыкновенная, как пряная соль…

– Ну и что? Ты-то сам побродил на мелководье, подвернув штаны, а потом засел на берегу.

– Я тоже почувствовал страх. – Ван Сиюй задумчиво повернул свою чарку в руках, чтобы она наполнилась лунным светом. – Я понял, как выглядит смерть, когда сталкиваешься с ней лицом к лицу. Абсолютная тьма, и нечто в ней, нечто, чего ты не можешь ни увидеть, ни осмыслить. Нечто без конца и края, готовое поглотить тебя.

Фэнбао закатил глаза. Этим кончались все попойки с Ван Сиюем даже при жизни кладбищенского зануды.

– У тебя, кроме смерти, тем других нет, мастер Облачных Одежд? Тоска тебя слушать!

– Сюэцин смотрел на вещи иначе, чем мы. Он видел не смерть, а конец многодневного пути, и за ним – новое приключение. Но теперь…

Фэнбао отдал ему чарку и вырвал из бледной руки бутылку, высосал залпом сразу половину.

– А теперь он застрял между жизнью и смертью. Он даже в пути не терпел проволочек, а уж тут… знаю я всë это. Я перестану копать, но не из-за тебя и не из-за малыша Юаня. Как только я найду способ освободить его или убить, меня сам Яшмовый владыка не остановит! Хватит нудить! Я твой предок, я держал в страхе эти места, когда ты ещё не родился! Кто тут должен кого поучать?

Ван Сиюй молча вытер чарки лопухом и положил их обратно в гуцинь.

– Я… благодаря одному разговору понял, что не мастер выражать свои мысли, Хо Фэнбао, – тихо проговорил он. – Я вспомнил… как мы утром жарили на берегу морских бычков и как я учил свою маленькую дочь плавать. Как Шэ Лань-лань запускала фейерверки, а Бао Фусу впервые запëк ямс, не спалив. И как вы с Сюэцином, взявшись плавать наперегонки, заплыли так далеко, что пришлось посылать за вами лодку. Об этом я хотел тебе сказать. Вот только начал издалека.

Фэнбао рассмеялся и хлопнул его по плечу. Он и забыл, каким занудой бывал Ван Сиюй. Цин-эр во время его речей начинал нетерпеливо притопывать, и он сбивался, начинал говорить ещë путанее…

– Да, брат Ван. У тебя за деревьями леса не увидишь!

Ван Сиюй улыбнулся, и вдруг тот день на морском берегу обрушился на Фэнбао, словно молот на наковальню, и сердце заныло в груди. Как вышло, что нельзя ничего вернуть? Как вышло, что нельзя повернуть время вспять?! Подлый мир! Подлый!

– Я также вспомнил, что мы побратались когда-то… я, к стыду своему, совсем забыл об этом, брат Фэнбао.

Фэнбао только отмахнулся от него. К чëрту. Не плакать же при этой черепахе кладбищенской!

– Чего это ты стал такой добренький? – огрызнулся он.

– Третий принц рассказал мне обо всём, а то, что ты посвятил себя освобождению Сюэцина, убедило меня окончательно. Я не верю в то, что демонов может мучить совесть. Но в то, что Сюэцин был для тебя особенным, я верю. Сказал бы я, что вы родственные души… но это не так.

Фэнбао хотел было уйти, но застыл как вкопанный.

– Тебе-то откуда знать?!

– Я призрак, вижу больше, чем живые.

Фэнбао криво усмехнулся. Что он там может видеть… под носом у себя ничего не замечает!

– Ну и кто тогда моя родственная душа, а?

Ван Сиюй поднялся с земли, взял гуцинь под мышку поудобнее, будто тот правда что-то весил, а не исчез бы по щелчку.

– Мы все обречены в каждом рождении повторять одни и те же ошибки, пока не освободимся, Хуо Фэнбао. Ты поймëшь.

– Иди ты в задницу, – поблагодарил его Фэнбао.

Но Ван Сиюй, к сожалению, не обиделся.

* * *

Любой путь станет в десятки раз длиннее, когда за тобой плетëтся толпа пыльных головорезов, но малышу Юаню зачем-то обязательно было войти в столицу во главе войска. Ну и пусть, должны же у мальчишек быть какие-то развлечения! Он в день прощания и так ходил по лагерю смурной: раскланялся с Цзю-эром, пообещал Шэ Юю лучшие лекарства, а ещë тайком обнимался со своей девчонкой под дикой глицинией.

У Фэнбао вот не получилось ни с кем пообниматься: Цзю-эр, когда пришло время прощания, просто взглянул на него устало.

– Значит, ты решил уехать в столицу, – сказал он, отведя Фэнбао за шатёр.

– Решил. Не хочу оставлять малыша Юаня одного, пока Белый Яд на свободе. – Фэнбао скрестил руки на груди. – Тебе я буду только мешать сейчас.

– Это мне решать, – резко ответил Цзю-эр, упорно избегая смотреть на него. – Но мне всë равно. Ваше с принцем дело сделано, ничто больше не связывает вас с кланом Шэ. Поэтому тебе совершенно не обязательно возвращаться…

Фэнбао подошëл к нему вплотную, взял за подбородок, заставляя повернуть голову.

– Ты что… завидуешь, Белый Лотос?

Цзю-эр ударил его по руке и высвободился.

– Послушай, Хуань Фэнбао, мы не давали друг другу клятв как какие-нибудь братья Персикового сада. Ты плотоядный демон, а я – живущий в глуши отшельник, и не делай вид, что это не так. У тебя есть собрат, сам великий Юйчжэн, так помоги ему и не оглядывайся назад.

Его рука, стиснувшая веер до белых костяшек, дрожала. Он тоже это заметил и поспешно спрятал еë за спину. Фэнбао хотелось взять его за эту самую руку и утащить куда-нибудь, чтобы выкинул из головы дурацкие мысли, да хотя бы подраться, на худой конец…

Но в этом не было смысла.

Смысл был в том, чтобы порадоваться: Цзю-эр сам деликатно устранился, что ещë надо?

Да вот только…

– Я жадный, – честно признался Фэнбао. – Мне вы оба нужны. Цин-эр не будет против, ты ему понравишься.

– О. – Взгляд Цзю-эра вспыхнул. – Так вот что главное. Чтобы я понравился Юйчжэну. Чтобы получил его дозволение!

Крепкий кулак с веером толкнул Фэнбао в грудь.

– Хватит с меня принцев и императоров! Мне не нужно одобрение мертвеца! Пропади ты пропадом вместе с ним, Хуань Фэнбао!

Фэнбао понял, что сморозил глупость – как тут не понять! – поэтому без лишних сомнений схватил Цзю-эра за плечо, чтобы не удрал…

Ответом ему был мощный удар в лицо.

Цзю-эр отпрыгнул, взмыв на мгновение в воздух: волосы растрепались, полы одежд разлетелись. Он был словно злая птица, что пытается стать больше, взъерошив перья.

Фэнбао, не думая, прыгнул за ним, хотел схватить за ворот, но снова получил удар по пальцам: веером этот юнец владел лучше, чем мечом.

– А я думал, ты болтун хуже меня. Что, все красивые слова растерял от злости? – Фэнбао демонстративно потряс рукой, хотя шлепка даже не заметил.

Цзю-эр вместо ответа ударил его в колено, и больше уж они не тратили время на разговоры: схватились врукопашную, и клочка травы за шатром им было уже мало.

Весь лагерь видел, как они, пугая лошадей боевыми криками, то сходятся, то расходятся: Цзю-эр, несмотря на иньскую манеру, всë время нападал, а Фэнбао, прекрасно чувствуя, что они не на равных, скакал по повозками и туго натянутым пологам шатров, уворачиваясь, отталкивался от низких сосновых веток, а один раз даже какого-то солдатика закружил и толкнул к Цзю-эру, чтобы выиграть пару секунд.

В конце концов их грубо прервала девчонка Шэ.

– Брат! Болтун Хуань! Что вы тут устроили?! – грозно вскричала она, появившись вдруг из-под кухонного навеса. Здоровая рука еë была измазана тестом, косынка и волосы в муке. – Хотите драться – деритесь в лесу! Иначе А… принц рассердится! Кыш отсюда!

Фэнбао тяжело вздохнул и поманил едва дышащего от ярости Цзю-эра в чащу. Тот послушался – промчался по просеке так, что пару пней выкорчевал своей ци.

Фэнбао увернулся и пошёл за ним не спеша. Зачем спешить туда, где тебя будут угощать тумаками, а не булочками?

– Твоя сестрица так похожа на твою матушку! – крикнул он. – Даже ругается так же!

Вместо ответа Цзю-эр запустил в него раскрытым веером.

Фэнбао знал эту технику: при правильном броске ци заостряла бумажную кромку так, что та могла и горло перерезать.

Он отклонился далеко назад, пропуская веер над собой, затем вперëд, зная, что сделав круг, оружие полетит обратно к хозяину.

Этот чертëнок Цзю-эр знал, что ему нравится!

– Глупый юнец! – Фэнбао снял с пояса кнут, позволил навою свободно упасть, размотавшись. – Пытался мне голову отрезать! Разве не знаешь, что меня это только распаляет? Ну, иди сюда!

В иное время Цзю-эр, может, придумал бы что получше, но вот затрещали ветки, и он с яростным криком упал на Фэнбао сверху, намереваясь, видно, повалить его на землю, сломать хребет.

Кнут встретил его в воздухе, захлестнулся вокруг гибкой талии и дëрнул вниз. Мгновение, и добыча оказалась у Фэнбао в руках, отчаянно пытаясь вырваться. Пришлось приложить немало сил, чтобы удержать злого мальчишку, не дать ему размахивать руками и ногами.

Наконец Цзю-эр успокоился, повис в его хватке, тяжело дыша, прижавшись спиной к его груди. От него пахло потом, волосы растрепались, щека и шея алели то ли от усилий, то ли от ярости. Фэнбао не удержался и щелкнул зубами у его уха, зная, что он ещë больше взбесится.

Получилось: Цзю-эр вскинул голову, пытаясь разбить ему нос затылком, но Фэнбао увернулся, засмеялся.

– Ну всë, хватит. Я понял, что ты зол. Будешь ещë драться? Или можно тебя отпускать?

– Пусти, – прошипел Цзю-эр. В его голосе уже не было боевого задора.

Фэнбао разжал хватку, подобрал с земли кнут и принялся медленно его сворачивать, наблюдая, как Цзю-эр приглаживает волосы и поправляет рукава, упорно не глядя в его сторону.

– Мне всë равно, – сказал мальчишка наконец. – Но больше не вздумай меня оскорблять.

– Не буду. – Фэнбао вдруг понял, что будет скучать. Да, они с Цзю-эром увидятся в столице, но выйдет ли снова послушать, как он читает, испытать на себе его воинский пыл во всех смыслах… – А ты взамен мне не ври. Злой, завистливый… был бы ты таким с тем, на кого тебе наплевать?

Цзю-эр гневно обернулся, чтобы сказать что-то, но Фэнбао в момент оказался у него за спиной, взял за плечи.

– Расставание нас ждëт долгое… Давай попрощаемся как следует.

Цзю-эр тяжело вздохнул и обернулся к нему. Он и сам равнодушным не остался, Фэнбао это почувствовал.

– Мало тебе было? Один раз, ненасытная ты скотина, – гневно прошептал он.

Фэнбао ухмыльнулся. Он бы сказал, кто тут ненасытный, да не хотел новой ссоры.

* * *

Но и после того, как они звуками битвы вспугнули стайку лесных птиц, Цзю-эр не забыл, из-за чего была ссора.

– Хорошо, Хуань Фэнбао. Ты прав. Я не равнодушен, на свою беду. – Он лежал на расстеленном верхнем халате, подняв яшмово-белую руку, и изящно поворачивал кисть, словно танцовщица, позволяя божьей коровке путешествовать.

Фэнбао, завладевший нефритовой шпилькой из его распущенных волос, задумчиво чертил на мху знак «столица».

– Я знаю, что прав.

– Тогда знаешь и то, что я, Шэ Цзюэ, глава священной школы Серебряного Ручья, ни для кого не буду вторым. Если захочешь прийти ко мне, приходи. Но как мой союзник, а не императорский слуга.

Фэнбао поднял глаза и взглянул на него. Губы плотно сжаты, глаза неотрывно следят за божьей коровкой.

– Жаль, – только и сказал Фэнбао. – Но скажу тебе вот что: я прожил сотни лет. Знавал твоих предков. Ты для меня – как цветок сливы: свежий, ароматный, но стоит отвернуться, как уйдëт твоë время и появится новый глава Шэ, твой сын или внук. Раньше я таких, как ты, просто губил: какой толк беречь цветы? Каждую весну они новые. Только Цин-эр, мой император, научил меня присматриваться к людям. И я понял: вы слишком интересные, смешные, чтобы просто вас пожирать. Я ему благодарен за то, что мы сейчас вместе вот так. И ты будь благодарен.

Он поднялся, поправил одежду, не глядя на Цзю-эра. Понял тот или нет – не важно. Просто надо было это сказать.

Цзю-эр встряхнул рукой, и божья коровка, поняв намëк, выпустила из-под панциря прозрачные крылышки и улетела.

– Мудрость императора Юйчжэна безгранична, – ответил он. И больше до самого лагеря не сказал ни слова.

Ну, значит, так им на роду написано.

И всë же Фэнбао скучал, покачиваясь в седле рядом с малышом Юанем, слушая, как солдаты поют какую-то унылую песню про цветы у реки.

– А-Юэ испекла нам булочек в дорогу, – печально сказал малыш Юань, будто это были последние в его жизни булочки.

– Не хочу, – отмахнулся Фэнбао. Девчонка Шэ и ему вручила мешок, вернее, кинула в него мешком булок после того, как Фэнбао потрепал еë по макушке и наказал хорошо себя вести.

Малыш Юань только вздохнул в ответ и молчал всю дорогу.

Оживился он, лишь въехав в какую-то деревушку, которой даже на карте не значилось.

Отряд должен был проехать еë насквозь, не останавливаясь, но малыш Юань спешился, велел напоить лошадей, а сам отправился под навес жалкого подобия кабака и принялся расспрашивать местных об их жизни.

Крестьяне пали ниц на уважительном расстоянии, словно отгороженные невидимой стеной, и голов не поднимали. Отвечал деревенский староста, и то односложно: «Да, господин», «Нет, господин», «Всем довольны, господин».

– К вам приходили колдун в белом и мечник в чëрном? – вдруг спросил малыш Юань, и Фэнбао, хлеставший вино в теньке, навострил уши.

– Проходили через деревню, господин, – сказал староста, помедлив и оглянувшись почему-то на толпу позади.

Малыш Юань встал, отставил чашу с водой. Фэнбао заметил, как он медленно положил руку на меч.

– И давно?

– С месяц как, господин.

– Что они вам сказали?

– Н-ничего, господин. Не удостоили, господин… прошли мимо.

Несколько мгновений малыш Юань пристально разглядывал его, словно пытаясь найти признаки чего-то, и неуверенно кивнул.

– Хорошо, – ответил он и скомандовал отряду отправляться.

В следующей деревне повторилось то же самое.

«Да, господин», «Нет, господин», «Всем довольны, господин».

Только в этот раз белого колдуна и чëрного мечника никто не видел.

Было лишь одно отличие: какой-то человек с бледным, иссушенным лицом, бросился малышу Юаню в ноги.

– Господин… дозвольте спросить… прибудет ли к нам однажды магистрат? Мой сын был похищен работорговцами прямо из отчего дома!

– Молчи! – прикрикнул на него староста. – Твой мальчишка просто сбежал. Кто будет из-за такого гонять магистрата?

Малыш Юань помог крестьянину подняться.

– Почему ты так уверен, что это работорговцы?

Крестьянин опустил голову, опасаясь смотреть в глаза такому важному человеку.

– Люди в масках… он говорил, что видел людей в масках, господин. С тех пор как на Агатовой горе обосновались демоны в человеческом обличье… – такие, знаете, со страшными личинами – разбойники тоже стали носить маски, как они. Мы все попрятались, но на деревню никто не напал, и мы решили, что мальчишка перепутал и то были бродячие актëры. А потом он пропал…

– Вам следовало сообщить об этом в управу, – бросил малыш Юань старосте. – Пошлите туда кого-нибудь немедля!

Староста принялся раскланиваться и обещать, но малыш Юань его уже не слушал – он вскочил в седло и, скомандовав отправление, поскакал вперëд.

Фэнбао едва догнал его.

– Что ты так забеспокоился о крестьянах, баоцзы? На вид они все вполне упитанные, может, это горные демоны их ели и нет никаких работорговцев. Я бы съел.

Малыш Юань бросил на него мрачный взгляд.

– Подручный демона, которого я притащил в лагерь, сам оказался демоном в человеческом облике. Белый Яд ищет несчастных, которым нечего терять, и оскверняет их. Но как? Обратимо ли это? И как распознать осквернённых людей?

Он стиснул поводья так, что лошадь испуганно вскинула голову, запрядала ушами.

– Я помню, как много воинов было в его подчинении. Неужели в землях моего отца так много несчастных?

Фэнбао тяжело вздохнул. Баоцзы, похоже, всерьёз считал, что император способен изгнать нищету! Что богатым есть дело до бедных. Благородная душа… да что толку в благородстве, когда голова пустая?

– У иного человека всë есть, а он всë равно несчастен. Лучше спроси, откуда у Белого Яда такая сила. На этот вопрос я ответить смогу.

– И откуда же? Ты никогда не рассказывал мне его историю. Я знаю лишь, что он принц.

– Всë сложнее.

Фэнбао прищурился, глядя вдаль, на золотящиеся солнцем долины. Как часто они с Цин-эром проезжали этим путëм… и в тот день тоже. Цин-эр скакал, прижав брата к груди, гнал вперёд, пока с лошадиной морды не полетела кровавая пена, боялся, что Сюэлян умрëт по пути…

– Никто не знает, откуда пришëл настоящий Белый Яд. Он объявился в пустынном краю, стал насылать песчаные бури и ураганы, попытался запутать нас иллюзиями… Сколько собак мы тогда перерезали, чтобы разрушить его мороки! А он всë не останавливался. Видно, степняки хорошо ему платили.

– Настоящий? Значит, был ещё один? Выходит, он стал учителем принца?

Фэнбао коротко рассмеялся. Учителем! Может, и так. Некоторые уроки лучше всего запоминаются на опыте.

– Цзян Сюэлян был от рождения слабый и хилый. Бесполезный сын наложницы, только и делал, что читал книжки да таскался за Цин-эром. Обожал его. И Цин-эр его любил… он всех любил.

Да, любил. И не замечал, какой его «А-лян» ревнивая дрянь. Мимо его ушей проходили истории об отравленных служанках, которые посмели ему понравиться, о юных актëрах, изуродованных неизвестными в переулке.

Цин-эр любил всех, и никем на самом деле не интересовался: бездумно срывал цветок за цветком и шëл дальше. Но Цзян Сюэлян не забывал ничего.

– Император, их папаша, не помню уже, как его звали, отправил Цзян Сюэляна… пожалуй, можно сказать, что в изгнание. Отправил его в школу Облачной чистоты, укреплять тело и учиться добродетели.

– Он узнал, что принц был убийцей?

Фэнбао отмахнулся.

– На это ему было плевать! Слуги, челядь, кто их считает! Я не знаю, какая была причина, могу только подозревать.

«Старший брат… только ты моя семья… больше у меня никого нет…»

Да, Цин-эр любил всех. Для него не было разницы.

– Школа Облачной чистоты… – Малыш Юань задумался. – Я не помню такой.

– Не удивительно. Не знаю, что Цзян Сюэлян делал в той школе, Цин-эр мне его писем не читал, но помню, что их было много… а потом письма прекратились. Цин-эр заподозрил неладное, мы с ним отправились туда и узнали, что школы больше не существует.

Он смутно помнил, что там было: каменные лестницы, утопающие в тумане, молчание птиц, пустые дворы и безжизненные здания. Может, это была школа Облачной чистоты, а может, воспоминания о каком-то разорëнном монастыре, мало ли они таких встречали по пути! Но ему хорошо запомнился чëрный проëм двери и белое, хрипло дышащее нечто, ползущее из тьмы.

«А-Лян».

– Но как это вышло?! – Малыш Юань даже приподнялся в стременах.

– Белый Яд захватил эту школу и творил там своë колдовство. Измывался над людьми для чего-то. Мы тогда не поняли, для чего: нашли только трупы учеников и тело колдуна среди них. И живого Цзян Сюэляна.

– Так вот почему Ван Сиюй сказал, что Белый Яд мëртв… Но как он умер? Неужели слабосильный принц смог его победить?

«Я даже… даже не могу умереть, как они…»

Нужно было запереть эту гадину в подвале. Или бросить среди трупов, что так и окоченели в агонии, царапая лица скрюченными пальцами, сжавшись в комок, выдирая волосы…

– Сначала мы не могли понять, что случилось, а Цзян Сюэлян клялся, что ничего не помнит. Но потом… потом его тело окрепло, болезнь отступила. Пошли слухи, что он мог быть заодно с колдуном.

Малыш Юань задумчиво кивнул.

– Его не любили при дворе, это не удивительно.

– В кои-то веки они не ошиблись. Он устроил целый спектакль, сделал вид, что пытается повеситься… верëвка сломала ему шею. Никто не смог бы выжить после такого. А он выжил. И шею себе вправил легко. – Фэнбао зло усмехнулся. – А потом показал Цин-эру книжку, бесценную книжку Белого Яда со всеми рецептами несчастий. И особенный рецепт там тоже был – Золотые Иглы Бессмертия. Теперь понимаешь?

– Понимаю. – Малыш Юань подъехал ближе, коснулся его плеча. – Мне жаль тебя и императора Юйчжэна. Но почему-то и принцу я сочувствую. Все, кого он знал, умирали вокруг, его самого подвергли пытке… пожалуй, он сошëл с ума.

Фэнбао потрепал его по руке. Глупый баоцзы! Слушал, да всë прослушал. Неужто всë ещë не верит, что люди могут совершать злодейства в здравом уме?

– Как по мне, так он стал ещë умнее. Цин-эр, увидев его книжку, конечно, велел еë уничтожить, но этот гадëныш не послушал. То есть сделал вид, что согласен, сжëг на глазах у Цин-эра фальшивую книгу и попросил позволения уйти в горы нести траур по собратьям. Надо было за ним следить, но мы были слишком заняты. А потом, через пару месяцев, когда на нас полезли воины степняков, силой равные демонам, мы не сообразили проверить, на месте ли наш А-Лян. Чëрта с два он сидел в горах, но доказательств этому у меня никаких не было. Это потом я сложил два и два. Не поверил, что он так просто сжëг бы такую важную вещь, пошëл к нему и отыскал книжку. Правда, и это была подделка.

Фэнбао закусил губу. Что гаже, чем вспоминать о своих неудачах? Он тогда боялся показаться Цин-эру ревнивцем, потому что всех ревнивых тот презирал. Только обиды братца ему казались смешными. Он думал, что «А-Лян» так шутит.

– Если бы не Шэ Лань с Зеркалом глубин, если б не Ван Сиюй с его гуцинем, нам бы ни за что не удалось победить демонов. А дальше ты знаешь: царство пришло в упадок, и я решил, что нам с Цин-эром лучше уйти. Да только не получилось.

Малыш Юань долго не подавал голоса, думая о чëм-то своëм.

– И всë же я не понимаю. Зачем принцу было объединяться с врагом? Зачем уничтожать целые школы ради сокровищ?

Фэнбао только пожал плечами. Триста лет он задавал себе те же вопросы, но ответа найти не мог.

Он плохо знал Цзян Сюэляна: когда Цин-эр был… здоров, его братец казался досадной помехой, после – стал опасным врагом.

– Спроси у него, как встретишь. Или у Ван Сиюя. Они вроде бы дружили, если эти двое вообще способны дружить.

Дорога, спустившись с холма, утонула в золотистых зарослях гаоляна. Солнце играло в них, как в растрëпанных волосах Цин-эра.

– Ты что, обиделся, А-Лян? Брось, завтра полюбуемся лотосами, раз сегодня не вышло! А ну стой, маленькая уксусница, дай старший брат тебя обнимет!

– Хватит, старший брат, пусти! Мы же взрослые! Зачем ты меня позоришь?!

Цзян Сюэлян знал, что не сбежит от Цин-эра, да и не пытался. Прижался щекой к его плечу, довольный, и его взгляд был взглядом победителя.

Его мечта исполнилась. Триста лет Цин-эр принадлежал ему и только ему. Так зачем сокровища? Он никогда не был честолюбив, предпочитал держаться в тени, давать советы, живя в своë удовольствие без лишних забот. Всего лишь один из изнеженных принцев, которые не раздумывая поклонились Цин-эру над трупом их общего отца.

«Ваше величество. Сын Неба», – сладко, с придыханием произнëс Цзян Сюэлян, первым опустившись на колени. А Цин-эр, словно дождавшись позволения, одним движением отëр клинок о рукав и взошëл по ковровой дорожке к трону.

В полной тишине меч вошëл в ножны, лишь гарда звякнула о металл. Цин-эр занял место отца, положив ладони на головы золотых львов, несущих трон, и крови не видно было в складках его алых рукавов.

Как же он был величественен тогда… Великий Дракон!

– Чему ты улыбаешься? – спросил малыш Юань. – У тебя странное лицо, будто хочешь плакать и смеяться одновременно.

– Вот ещë! Я никогда не плачу. – Фэнбао отмахнулся от него, как от комара. – Подумал, что хочу съесть на ужин! Пожалуй, кабана будет достаточно!

– Где же я достану тебе кабана? – рассмеялся малыш Юань.

– А где хочешь! Хозяин должен заботиться о слугах: он отец в доме, а слуги как его дети.

– Я запутался, так ты моя старая жена или мой ребёнок? – Малыш Юань приподнял брови, якобы растерявшись, и у Фэнбао сердце дрогнуло, Цин-эр делал так же…

– Я… – Он смешался, не нашëлся, что ответить.

– Как по мне, так ты и правда скорее ребëнок. Непослушный, драчливый, ленивый, а мне приходится тебя наставлять. Ай-яй… в столице я как следует займусь твоим воспитанием, сынок!

– Кто это тебе сынок? Да я твоего предка!.. – Фэнбао шутя попытался отвесить ему оплеуху, но малыш Юань увернулся.

– Грубый лао гуй! – рассмеялся он, мило покраснев. – Скорее это он тебя, а не ты его!

Не дожидаясь очередной оплеухи, он пришпорил коня, взметнув клубы мягкой, золотистой пыли.

«Лао гуй, тебе что, особое приглашение нужно?»

Фэнбао укусил себя за губу так, что кровь выступила, и гикнул, погоняя коня. Окровавленная улыбка словно приросла к его лицу – когда губы растянуты, они не дрожат.