Небесный художник трудился над «парчовой картиной».

Лёгкие розовые мазки добавились к белым росчеркам облаков. Облака засветились, будто в каждом пряталась лампадка. Над горизонтом возникло перламутровое сияние — я видел подобное на изображении будды Амиды. Стало ясно, чем вдохновлялся земной художник. Чем ещё вдохновляться, рисуя будду, как не красотой утреннего неба?

Задумавшись, я едва не пропустил момент, когда облака вспыхнули, объятые алым пламенем. Сияние расползлось на пол-горизонта, в его ореоле из моря восстал краешек солнца. По мере восхода морскую гладь охватывал пожар — пурпур и золото. Казалось, когда он доберётся до нашего корабля, мы вспыхнем и сгорим, вознесясь к небесам невесомым пеплом.

У меня заслезились глаза. Я отвернулся, не в силах более созерцать полыхающее великолепие. Проморгавшись, я стал смотреть на приближающийся остров. Окинава проступала из редеющего тумана: самый большой остров архипелага Рюкю, цель нашего путешествия.

Туман рассеивался. Остров надвинулся, вырос, открылся вид на портовую гавань: великое множество кораблей, корабликов и лодок. Часть судов выглядела привычно — такие я много раз видел в порту Акаямы. Попадались и незнакомые — узкие, с низкой осадкой и тремя мачтами. Их паруса походили на раскрытые веера. Один корабль, длиной больше нашего, шёл навстречу, покидая гавань.

— Китайская джонка, — прозвучало у меня над ухом.

Увлёкшись зрелищем, я не заметил, как ко мне подошёл Широно.

— Капитан сказал, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд.

Китайская? А как же блокада Чистой Земли южными варварами?! Вместе с китайцами, кстати. Из разговоров на борту — и содержимого трюма — я знал, что на Окинаве процветает морская торговля. Ну, процветает, и ладно. А они, оказывается, и с китайцами торгуют?! Ну да, здешний король — «слуга двух господ»… Блокада — блокадой, а прибыль — прибылью. Мне доводилось иметь дело с акаямскими торговцами, и я неплохо представлял, какие нравы царят среди них.

Почему здесь должно быть иначе?

Джонка поравнялась с нами. На носу махал рукой смуглый до черноты моряк в накидке без рукавов, широких красных штанах и с красным платком на голове. Я помахал ему в ответ. Проводил взглядом джонку — и лишь сейчас заметил вдалеке на рейде… Я даже не сразу понял, что именно. Корабль?! Он был весь окутан белоснежными парусами и смахивал на цветок пиона, что не до конца распустился. Корпус непривычной формы был выше нашего, с пузатыми бортами и высокой кормовой надстройкой.

— Вот ведь громадина!

Широно не замедлил отозваться:

— Это корабль южных варваров.

Спрашивать об источнике его осведомлённости не имело смысла. За время пути мой помощник каким-то чудом наладил дружбу с неприветливым капитаном. Оба напропалую грубили друг другу, и оба были очень довольны своим собеседником.

Выходит, южным варварам всё прекрасно известно? И они тоже не прочь урвать свою долю прибыли? Впрочем, в последнем — кто бы сомневался!

Чего я ещё не знаю об Окинаве?

Ничего я не знаю. А значит, буду спрашивать, не постесняюсь.

Большинство причалов были заняты. Пришвартованные к ним корабли разгружались и загружались, готовясь к отплытию, люди сновали по сходням, таская бесчисленные тюки, короба, бочонки и мешки. Плеск воды под причалами мешался с топотом носильщиков, командами на незнакомых языках, скрипом досок, воплями чаек. Не обращая внимания на сумятицу, капитан уверенно правил к одному ему известной цели. Когда до берега оставалось не больше тё[36], я наконец разглядел свободный причал, к которому мы шли.

На причале нас уже ждали.