Молельный домик, куда нас привели после возглашения имени, к моему удивлению оказался точной копией чайного домика в весёлом квартале Акаямы, — только, разумеется, без певичек. Украшения вольного толка тоже отсутствовали, их заменяла одна-единственная статуэтка будды Амиды высотой в две ладони, вырезанная из старой криптомерии. Будда стоял в стенной нише и без особого интереса смотрел на пришельцев, нарушивших его уединение. Две крошечные спальни с заранее постеленными тюфяками и подушками, комната побольше, где, видимо, обитателям домика предлагалось молиться или трапезничать, открытый наружу коридорчик, даже скорее веранда с высокими перилами, — вот, собственно, и всё жилище.

Да, ещё: в конце коридора, прямо перед входом в комнату для молений, располагалась стойка для плетей, сделанная из красного дерева. Мы оставили там своё оружие, ясно понимая, что домик и раньше давал приют гостям из нашего сословия.

— Ждите, — повторил самурай, прежде чем сопровождение удалилось. — Никуда не уходите, будьте здесь.

Некоторое время мы ждали молча. Усевшись в углу, даже не подложив себе подушки, господин Сэки с раздражением хрустел пальцами. Я старался быть как можно более незаметным, понимая, что стоит напомнить о себе, — и гнев начальства выплеснется наружу, не разбирая виноватых и невинных.

— Я голоден, — наконец буркнул старший дознаватель. — Как он сказал? Кликнуть служку?

И Сэки Осаму хлопнул в ладоши:

— Эй, кто там?

В коридорчике раздались шаги. Я услышал, как кто-то упал на колени, и дверь в комнату отъехала в сторону. Самурай, открывший дверь, был вовсе не похож на служку. Не вставая, он быстро отполз в сторону и склонил голову в низком поклоне. Следом в комнату быстрым шагом вошёл молодой узколицый господин. Его верхнее кимоно, а также «крылатая» накидка были цвета терракотовой посуды с перламутровой отделкой из толчёных ракушек. На груди и рукавах одежды — и на спине, в чём я не сомневался — были вышиты чёрные изображения трёх монет: «вечное счастье через богатство».

Тот же знак красовался на знамёнах корабля, который забрал из Акаямы святого Иссэна.

Я помнил эти кимоно и накидку. Те одеяния, должно быть, обветшали за истёкшие два с половиной года, но то, что я видел, было точной копией прежних одежд, только новенькой. Я помнил их, и понимал, что гость не зря оделся сегодня именно так.

Гость? Хозяин.

Про нас не забыли — к добру, к худу ли! — и хотели это показать.

— Великий господин!

Мы со старшим дознавателем уткнулись лбами в пол.

Не отвечая, сёгун Кацунага хлопнул в ладоши — так же, как мигом ранее это сделал Сэки Осаму. Самурай, ждавший снаружи, быстро внёс в комнату раскладной матерчатый табурет, установил его напротив нас и торопливо удалился, закрыв за собой дверь. Сёгун сел, широко раздвинув ноги, и упёр в бедро рукоять круглого веера, который он держал в правой руке.

Так на старых картинах изображали полководцев перед битвой.

— Поднимитесь! — велел Кацунага.

Мы подчинились, сев, как подобает.

— Я не забыл о вас, — сказал сёгун то, что и так было очевидным. — Я просто ждал удачного момента.

— Милость великого господина безгранична, — откликнулся старший дознаватель. — А гнев его страшен врагам.

Сёгун улыбнулся:

— Не будем сегодня про гнев. Рэйден-сан, как вы полагаете, вам будет к лицу чин старшего дознавателя?

Я задохнулся. Старший дознаватель? В Акаяме? В моём возрасте?! Мне не хотелось думать, что это означает по отношению к господину Сэки.

— Не пугайтесь, Сэки-сан, — сёгун был проницателен, хотя на лице Сэки Осаму не дрогнула ни одна жилка. — Во-первых, старшие дознаватели бывают не только в вашем захолустье. Эдо также нуждается в достойных чиновниках Карпа-и-Дракона.

При словах о достойных чиновниках нашей службы сёгун внезапно скривил рот. Сказанное прозвучало как оскорбление, отягчённое негодованием: слово «достойные» сочилось ядовитым сарказмом.

Адресовалось это явно не нам.

— Для вас, Сэки-сан, у меня есть другая вакансия. Что вы скажете о перспективе возглавить службу Карпа-и-Дракона? Здесь, в столице? Ваш молодой спутник также останется в Эдо, при моей особе.

Некоторое время господин Сэки молчал. Кацунага не торопил его, давая всё обдумать как следует. С самого начала было понятно, что отказа сёгун не примет, но в таких серьёзных вопросах надо соблюдать приличия.

— Умоляю простить меня, — наконец произнёс Сэки Осаму, — но это невозможно.

— Почему?

Сёгун снова скривил рот:

— Вы опасаетесь не справиться? Скромность — добродетель самурая, но ей подобает находиться в разумных пределах.

— Дело не в скромности, великий господин. Столичную службу Карпа-и-Дракона согласно традициям должен возглавлять монах. И не просто монах, а прямой потомок святого Кэннё. Именно по этой причине главы столичной службы всегда оставляли потомство, несмотря на монашеские обеты.

Старший дознаватель привстал:

— Если такова ваша воля, я готов принять монашество.

— Так в чём же дело? — нетерпеливо перебил его сёгун.

— Даже став монахом, великий господин, я не стану потомком святого Кэннё. Поэтому я и говорю: это невозможно.

Должен признаться, что я ошалел от перспектив, открывшихся перед нами. Поэтому я пропустил момент, когда раздражительность, таившаяся в Кацунаге, перекипела в открытое бешенство и вырвалась наружу. Сёгун вскочил с табурета и так яростно взмахнул веером, что я отшатнулся самым позорным образом, — мне показалось, что он сейчас ударит меня.

— Потомки святого Кэннё? Эти мерзавцы? Изменники?!

Лицо сёгуна побагровело. Глаза горели, как у одержимого. Сказанное им ранее «Не будем сегодня про гнев…» пошло прахом и развеялось на ветру.

— Как только я поймаю этого негодяя, я велю бросить его в тюрьму! Сослать на остров Девяти Смертей! О, его ждёт самая ужасная кара! Его и его приспешников!

От резких взмахов бумага веера лопнула там, где она крепилась к рамке возле рукояти. Сёгун схватил бумагу за отошедший край, рванул, приведя веер в полную негодность. Этим Кацунага не удовлетворился, сломав и рукоять.

Я не удивился бы, начни он рвать ткань табурета.

— О ком вы, великий господин? — спросил Сэки, кланяясь без перерыва. — Кто этот негодяй? Кто посмел разгневать вас?

— Кто же, как не подлец Кэнсё? Вам известно, что он сбежал из Эдо?

— Сбежал?! — ахнули мы хором.

— Да! Самым позорным образом! Изменника ищут, но на поиски уйдёт время. А я не желаю ждать. Прямо сейчас, да, незамедлительно…

— Что именно, великий господин?

Кацунага вернулся на табурет. Какое-то время он молчал, успокаивая дыхание, а я с ужасом думал о случившемся. Глава столичной службы Карпа-и-Дракона сбежал? Прячется? Но почему?! И в сложившейся ситуации Сэки Осаму должен занять его место… Не лучшее время для карьеры, однако.

Боюсь, со мной та же история.

Его приспешников, сказал Кацунага, говоря о святом Кэнсё. Кто же эти приспешники? И что они могли замышлять, если дело дошло до побега?

Воображение отказывало.

— Сейчас вы, — бросил сёгун, не глядя в нашу сторону, — документально оформите акт фуккацу. Как положено, по всем правилам! После этого моя милость и ваше повышение в должности войдут сюда и осыплют вас щедротами.

Он опять скривил рот:

— Говорите, вы не потомок святого Кэннё? Не беспокойтесь, Сэки-сан! У меня в замке есть умелые архивариусы, которые без труда найдут среди ваших предков хоть самого будду Амиду. Как вам такое родство?

Будда в стенной нише безразлично улыбался.