— Эй, ты!

Кричали совсем рядом.

— Моё имя Барудзироку Широно! Смотри на меня, негодяй!

Казалось, мы дрались с Ловкачом целую вечность. В действительности же всё оказалось иначе: лодка со слугами успела приблизиться к нашей, но ещё не подошла вплотную. Широно стоял не на корме, где сидел раньше. Перебравшись за это время на нос, он стоял в полный рост и грозил летучей голове своим веером.

Мой слуга был без маски.

Получив миг передышки, я смог обратить взор ко второй лодке — и теперь ясно видел лицо Широно. Темнота готова была пожрать черты тэнгу, замазать их чёрной тушью, скрыть от досужих взглядов. Но странный огонь цвета старого серебра пылал на плечах Широно. Языки холодного пламени позволяли ясно видеть всё: красную кожу, длинный нос, глаза навыкате.

Должно быть, этого не видели оба слуги, сидевшие на вёслах. Мало того, что они сидели спиной к Широно, так ещё и Широно стоял спиной к ним. Но и мне, и Ловкачу Тибе всё было видно наилучшим образом. Оценить изменения во внешности Широно, понять, что он находится на середине пути превращения в человека, Ловкач, разумеется, не мог. В Широно оставалось достаточно от тэнгу, чтобы Тиба ничего не заподозрил — и испугался. Хитобан завис в воздухе, забыв о намерении убить и умереть. Похоже, Ловкач готов был спасаться бегством, в полной уверенности, что тэнгу сейчас взмахнёт волшебным веером, взлетит птицей поболе и пострашнее самого Ловкача, чтобы схватиться с Тибой в небе — и одержать несомненную победу.

Не знаю, на что решился бы Ловкач: биться или бежать. Я не дал ему сделать ни того, ни другого. Подпрыгнув, я схватил его за волосы и дёрнул, нет, просто упал вместе с головой обратно в лодку. Возможно, он всё равно вырвался бы, но я намотал чужие волосы на руку, взмахнул что есть сил и саданул проклятой головой о борт лодки. Испугался я уже потом, сообразив, что запросто могу таким способом убить Тибу и вызвать к жизни последствия, которым не обрадуюсь.

По счастью, он остался жив. В последнем я немедленно убедился, поскольку тоже остался жив.

Господин Сэки был начеку. Сорвав плащ, он накинул его на обеспамятевшую голову. Упал сверху, придавил, крича мне:

— Отпускайте!

Освободившись от волос Тибы, я выдернул руку наружу. Не медля ни мгновения, старший дознаватель обмотал пленённого Ловкача плащом.

— Пояс! Дайте мне ваш пояс!

Я освободился от пояса с такой скоростью, будто пояс был лентой огня, грозящей сжечь меня дотла. Протянул его господину Сэки, но тот не решился ослабить хватку.

— Обматывайте! — приказал он. — Я держу, а вы обматывайте!

Плащ и пояс сделали своё дело: хитобан превратился в рычащий свёрток, более не представлявший угрозы. Кажется, он пытался прокусить плащ, но перестал, когда Сэки Осаму, отдуваясь, уведомил его:

— Если не прекратишь, я стану тыкать в тебя ножом. Хочешь дырок в плаще? Я окажу тебе такую любезность. Правда, дырки будут не только в плаще.

Из свёртка донёсся глухой нечленораздельный рёв.

— Не надейся, не убью, — господин Сэки пнул пленника ногой. — Может, глаз выколю. Разрежу губу, выбью зуб. После всех увечий, которые ты нанёс нам, это будет мизерной платой. Ты откусил мне палец, ублюдок. Знаешь, сколько стоит мой палец? У тебя не найдётся столько ушей, чтобы расплатиться.

Свёрток замолчал.

— Нащупайте его нос, — сказал я. — Рот тоже сойдёт. Хотя нет, рот нельзя, он кусается. Пусть будет нос. У вас есть нож?

— Вы хотите отрезать ему нос?

Нельзя сказать, чтобы старший дознаватель сильно удивился.

— Хочу сделать прорезь в плаще, — объяснил я. — Нам ни к чему, чтобы он задохнулся.

Господин Сэки достал нож.

— Сами нащупывайте, Рэйден-сан, — он тронул рану на щеке и скривился от боли. — Сами щупайте, сами режьте. И не говорите со мной в таком тоне. Вы ещё не забыли, кто здесь старший?