После ужина, когда мы остались наедине, Ран уселась напротив меня и начала перечислять собранное в дорогу. Сам я не взял бы и половины, но перечить не стал. Взвесив в руках перемётную суму, я изумился. Сума оказалась подозрительно лёгкой. Такого не добьёшься и самой тщательной укладкой! Ран — колдунья?!

— И это всё…

Заканчивать вопрос не потребовалось: жена поняла меня с полуслова. Ну, или видела насквозь.

— Вторую суму понесёт твой слуга.

— Что?!

— Не хватало ещё, чтобы господин тащил всю поклажу, а слуга путешествовал налегке!

Я представил себе размеры и вес сумы, предназначенной для Широно, — и ужаснулся.

— Но я ведь буду верхом…

— Лошадь следует беречь! — отрезала Ран.

Я хотел возразить, что слугу тоже стоит поберечь, но благоразумно промолчал. Пусть будет, как считает нужным Ран, а по дороге я разберусь.

В эту ночь наша беддо[37], то есть «постельная борьба», вышла особенно жаркой — нам предстояла разлука. В итоге я едва не проспал. Ничего, Ран разбудила.

Перераспределять поклажу довелось, ещё не выехав из города — во дворе управы. Здесь нас ждали лошади и два тюка плотной ткани: походные палатки. Одна, побольше, для господ, другая для слуг. К тюкам прилагались связки бамбуковых кольев. Возникло краткое замешательство: как разделить груз между слугами и лошадьми, чтобы никто не отставал, задерживая остальных?

И тут за дело взялся инспектор. В результате Широно достались палатка и перемётная сума полегче, слуге господина Сэки — вторая палатка и заплечная котомка, слуге инспектора — связка кольев и что-то ещё. Ещё одну связку я приторочил к седлу у себя за спиной. Кобылу мне выделили крепкую — пусть и не настолько, как мерин-дракон инспектора, — а сам я весил куда меньше моих спутников.

Ну да, господин Куросава всё время в разъездах. Кому и знать, как распределить груз? Запоминай, дознаватель Рэйден, учись. Пригодится. Эта дорога не последняя.

В самой поездке ничего примечательного не произошло. Знакомый путь к восточному побережью. Узорчатая парча осенних лесов. Тёмную зелень сосен и пихт прорывали алые вспышки клёнов-одиночек и перемежали золотые россыпи гинкговых рощ. На рассвете горы и леса тонули в туманной дымке. Днём, в свете нежаркого осеннего солнца, проступали такие краски, что дух захватывало. Я бы сочинил подходящие к случаю стихи, но вовремя вспомнил:

Басё, вы угадали. А мне лучше промолчать.

Забыл сказать: господин Куросава обзавёлся новым слугой. Как он выглядел? Никак. Взгляд соскальзывал с него, как подошва с мокрого камня. Зацепиться решительно не за что. Ни худой, ни толстый, роста среднего. Лицо непримечательное, одежда блеклых тонов. Попробуй описать такого — и неминуемо потерпишь поражение. Отвернёшься — забудешь о его существовании.

Да был ли он вообще?

На второй день пути я начал подозревать, что у слуги даже имени нет. Когда он был нужен инспектору, господин Куросава бросал в пространство: «Эй!» — и щёлкал пальцами. Случалось, что не щёлкал. Возгласа хватало: слуга возникал рядом и молча исполнял приказание.

Немой он, что ли?

Господину Сэки тоже прислуживал новый каонай. В его новизне, признаюсь, я не был уверен. Куда, спрашивается, подевалась моя хвалёная наблюдательность? Серый балахон, лупоглазая маска карпа. Прошлый слуга вроде бы был шире в плечах и самую малость выше, но меня могла подводить память. Если это новый каонай, значит, прежний обрёл лицо в смерти подобно Мигеру? Думать о таком не хотелось. Знаю, безликие за тем и идут к нам на службу.

И всё равно — не хотелось.

Дважды мы вставали на ночлег в лесу. Вероятно, у инспектора были веские причины отказаться от гостеприимства почтовых станций. Уж не знаю, чего хотел Куросава: срéзать путь, что, кстати, возбранялось предписаниями, дозволяющими путешествовать только по проезжим трактам, предъявляя грамоты на каждой заставе — или спасти постояльцев от своего жуткого храпа, способного пробудить мёртвого. Палаток мы не разбивали, не желая поутру тратить время на сборы. Спали, завернувшись в одеяла — благо, погода благоприятствовала.

Стояли последние тёплые дни осени.

Вечером третьего дня мы добрались до знакомой станции. От неё до поста береговой стражи было рукой подать. Стемнело, и господин Сэки решил, что будить доблестных стражей посреди ночи не имеет смысла — всё равно до утра нас на остров не повезут. В итоге третью ночь мы провели под крышей, со всеми удобствами.

Я помнил замечательно вкусный завтрак в местной харчевне. Повар и на этот раз не разочаровал. Утро едва вступило в свои права, когда мы — бодрые, сытые и готовые действовать — подъехали к посту. Наше появление не осталось незамеченным: караульный в дозорной башенке заорал так, что с деревьев заполошно взлетела стая ворон.

Начальник поста объявился быстрее, чем мы успели спешиться. Строго между нами: его чрезмерная расторопность мне сразу не понравилась.