Он шёл к нам из лесу, на ходу теряя ужасный облик. Рассвет ещё прятался за вершинами гор, но жемчужно-серая муть уже струилась вслед за людоедом. Казалось, она смывает бахрому гниющей кожи, укорачивает безмерно длинные руки, стирает жуткий грим с лица. Когда Кёкутэй достиг крыльца, он был облачён в тело Кимифусы, каким я помнил отшельника.

Нами он не заинтересовался. По крыльцу подниматься тоже не стал — одним прыжком перемахнул перила веранды и скрылся в хижине. Я учуял отвратительную вонь: так пахло от тела и изо рта дзикининки.

Ран закашлялась.

Когда мы вслед за ним вошли в хижину, Кёкутэй сидел в углу — по счастью, не в том, где обосновался святой Иссэн — и дрожал мелкой дрожью. Он не произнёс ни слова, не издал ни единого звука — трясся, будто его мучила лихорадка, а потом уснул.

— Что теперь делать? — спросил я.

— Не знаю, — откликнулся старый настоятель.

Два слова разбили в прах все мои надежды.

— Молиться? — предположил я. — Кимифуса хотел, чтобы вы молились за него.

— Молиться? — старик выглядел беспомощней ребёнка. — Не уверен, Рэйден-сан, что моя молитва будет услышана. Я, самонадеянный глупец, считал, что после фуккацу Кёкутэй продолжит обычную жизнь, без превращения в дзикининки…

Я кивнул:

— Да, я тоже надеялся на это. Разбойник был наказан небесами. Разбойник умер, душа его сошла в ад. Почему же бедолага Кёкутэй обречён на страдания людоеда? Он ни в чём не провинился.

— Ни в чём, — подтвердила Ран. — В Макацу не было человека добрей.

Широно нашёл плошку с остатками масла и фитилём. Чиркнул огнивом, выпустив на волю слабый язычок пламени. По стенам пошли гулять тени, усугубляя неприятное ощущение тесноты и беспомощности. Я словно сидел в темнице, под арестом, не в силах вырваться на свободу.

— Канцелярии, — вздохнул монах. — Рэйден-сан, все канцелярии одинаковы. На земле, на небе, в преисподней — никакой разницы. Это, конечно, всего лишь моё предположение…

— При чём здесь канцелярии?

Когда святой Иссэн заговорил, я живо представил себе всё, о чём рассказывал старик. Вот небесная канцелярия — точь-в-точь кабинет секретаря Окады, только вместо Окады за столом расположился величественный небожитель в одеждах из узорчатого шёлка и высокой чиновничьей шапке. Среди бумаг, которыми забиты шкафы и висячие стенные полки, стройными рядами уходящие в бесконечную даль, хранится и свиток судьбы разбойника Кимифусы. «За дерзкие прегрешения, — значится там, — решено обречь негодяя на участь мерзкого дзикининки…» Секретарь игнорирует этот свиток, он давным-давно забыл о нём, даже не думая идти разыскивать приговор, а уж тем более вносить какие-то изменения в давнюю историю. Зачем? На земле, как и предписано, продолжает жить дзикининки, пожиратель мертвечины, а сведения о том, что в прóклятом теле ныне обитает другой, ни в чём не повинный дух, в небесную канцелярию не поступали.

Они поступили в адскую канцелярию.

Вот он, кабинет, в точности похожий на небесный. Разве что секретарь за столом — грозный демон в одеждах из парчи цвета дыма и крови. Шапка? Шапка такая же, как у небожителя. Перед демоном лежит докладная записка о фуккацу, имевшем место близ горной деревушки на Эдзоти. Записка посвящена Кимифусе, Кёкутэй в ней не упоминается, поскольку живые ад не интересуют. «После совершения гнусного убийства, — значится там, — дух убийцы Кимифусы сошёл в преисподнюю, где и был согласно уложениям размещён в жарком аду. Местным служителям предписано тыкать в него раскалённым копьём, пока пламя не пойдёт у грешника изо рта и ноздрей. Таким образом совершается очищение от грехов перед новым рождением, о котором будет объявлено позже…»

История наказания Кимифусы, его превращение в дзикининки — адскому секретарю об этом ничего не известно. Наказывали-то Кимифусу небеса, они не отчитываются в своих действиях перед обителью страданий. Пожалуй, всё могло бы выясниться, подвергни демон допросу мятущийся дух Кимифусы. Но кто станет тратить время и силы на банальный случай провинциального фуккацу?

Убил? Пожалуйте в ад, мучьтесь на здоровье!

Что тут выяснять, допрашивать, слать запрос на небеса? Главное правило секретарей: не вороши бумаги, не поднимай лишней пыли! Что? Молитва настоятеля обители Вакаикуса? Это кто? Это где? А-а… В ад молитва не попадёт, а на небеса в день приходит три с половиной мириада молитв. С каждой разбираться — никакой вечности не хватит.

Тут нужно что-то посильнее молитвы.

Что?!

— Не знаю, — повторил старый настоятель.

Оказывается, я задал вопрос вслух.

Снаружи взошло солнце. Я не видел его, в хижине не было окон, но всё моё существо потянулось навстречу теплу и свету. Кажется, я заприметил выход из положения — такой же безумный, как и вся история о несчастном отшельнике и живом мертвеце.

— Собираемся, — приказал я тоном, какого от себя не ожидал. — Мы возвращаемся в Макацу. Или нет, сперва позавтракаем и отдохнём. Ему-то хорошо, — я мотнул головой в сторону спящего дзикининки, — он сыт. А я не знаю, когда нам доведётся поесть в следующий раз.

И знаете что? Все подчинились без возражений, даже Ран.