— Доброе утро, Рэйден-сан.

Он стоял на ступенях храма, сложив руки перед грудью — не в молитве, а так просто, по привычке. Он едва заметно улыбался. Ряса цвета шафрана из простой грубой ткани, соломенная шляпа, лицо изрезано многочисленными морщинами. К левой ноге настоятеля, словно ластящаяся кошка, льнула вместительная котомка. Судя по виду — весьма увесистая. Как и дотащил-то?! Неужели не мог послушников в помощь взять?

Кроме настоятеля, никого видно не было. Может, сопровождающие сейчас в храме?

— Доброе утро, Иссэн-сан! Я думал, буду вас ждать. Но вы всегда успеваете первым!

— Бессонница, — голос настоятеля прозвучал виновато, как если бы он оправдывался перед вышестоящим. — В мои годы час здорового сна — уже подарок судьбы. Я видел от храма, как ваш подопечный пытался сбежать. Мои поздравления, Рэйден-сан. Вам очень повезло с новым слугой. Такое наследство от покойного господина Абэ — истинное сокровище. И поверьте, я знаю, что говорю.

— Благодарю, Иссэн-сан.

Я тайком попенял себе, что так и не выбрал время переговорить со своим длинноносым наследством с глазу на глаз. Где Широно заполучил столь примечательную внешность? Как пошёл на службу? Как попал к господину Абэ?! Дело разносчика Мэмору, которое поначалу казалось подарком судьбы, превратилось в истинное проклятие, забирая все силы и время без остатка.

— Раз вы уже здесь, — продолжил настоятель, — думаю, не стоит откладывать. Мы можем приступить прямо сейчас.

Очень хотелось спросить, к чему мы собираемся приступать. Но я сдержался. Старик без сомнения всё мне объяснит, когда сочтёт нужным.

— Пусть ваш слуга отнесёт его в храм.

Я кивнул Широно, подтверждая распоряжение настоятеля. Но едва слуга с Мэмору на плече начал подниматься по ступеням к храму, как примолкший было разносчик завопил изо всех сил:

— А-а-а-а! Не надо! Жжёт! Жжёт! А-а-а-а!!!

Тело на плече Широно задёргалось, извиваясь полураздавленным червяком и молотя по воздуху руками и ногами. Не только по воздуху — часть ударов доставалась Широно. Видно было, что слуге стоит большого труда удерживать бьющегося Мэмору.

— Назад! — торопливо махнул рукой настоятель.

Я, не раздумывая, повторил его жест и приказ.

Широно попятился, оступился, но всё же не упал, а ловко сбежал со ступеней к подножью холма, развернувшись на ходу спиной к храму. Едва он сошёл с лестницы, Мэмору перестал биться, снова безвольно обвиснув мокрым тряпьём. Он лишь тихо и жалобно скулил, будто исхлёстанная плетью собака.

— До сих пор у меня были сомнения, — пробормотал настоятель, кивая в такт каким-то невесёлым размышлениям. — Но теперь… Рэйден-сан, у вас найдётся прочная верёвка? Я, признаться, не захватил…

Верёвки у меня не нашлось. Нас — уже во второй раз за сегодня — выручил Широно. Сгрузив разносчика наземь, он слегка наступил на него — чтобы снова не сбежал, если вдруг очнётся! — а сам сбросил с плеч котомку и извлёк из неё изрядный моток верёвки, на вид вполне крепкой. Зачем понадобилась верёвка, было очевидно, и святой Иссэн не замедлил подтвердить мою догадку:

— Свяжите его, чтоб не сбежал. А я пока буду готовить обряд.

— Какой обряд?

Всё-таки я не сдержался. Вот ведь стыд, а? К счастью, старый монах — старший дознаватель! — ничуть не рассердился на глупого юнца, незнакомого с обходительностью.

— Обряд сэгаки, Рэйден-сан.

* * *

Храм был чист и пуст: ни пыли, ни паутины. Пол тщательно подметён. Голый алтарь без покрывала, табличек, свитков: три ступеньки из полированного тёмно-красного туфа. Две скромные статуэтки будд и одна — бодисаттвы Каннон. Две пустые курильницы. Две каменные чаши для подношений, тоже пустые.

Видно, что храм не заброшен, но приходят сюда редко. Зато прибираются регулярно. Или это святой Иссэн успел постараться?

— Можете задавать свои вопросы, Рэйден-сан, — в пустом храмовом пространстве тихий голос настоятеля прозвучал неожиданно гулко, эхом отразившись от стен. — Вы мне нисколько не помешаете.

— Тысяча благодарностей, Иссэн-сан! Вы очень добры ко мне, бестолковому!

Широно привязал разносчика к молодой иве в двух шагах от ручья. Нахлобучил на голову Мэмору его же шляпу — когда и подобрать успел? Начал накрапывать дождь: мелкий, нудный. Разносчик ещё не пришёл в себя, а может, притворялся: обвис на верёвках, тихо поскуливал на выдохах, не размыкая ни век, ни губ.

Мы оставили его под присмотром Широно и поднялись в храм, сняв обувь у входа. Я предложил помощь настоятелю, но он отказался: не доверил мне свою котомку, сам внёс её внутрь и занялся приготовлениями. Я хранил почтительное молчание, не желая мешать, но святой Иссэн первым заговорил со мной.

— Вам известно, что значит обряд сэгаки[20]?

Я судорожно вспоминал давнюю науку старика.

— Это ведь «кормление гаки», голодных духов? Я верно помню?

— Верно, Рэйден-сан.

— Значит, мать Мэмору, её дух…

— После смерти стал гаки? Прочтя ваше послание, я сразу это заподозрил. А сейчас, когда этого беднягу начало корёжить уже на ступенях храма — убедился окончательно. Хотя есть ли в мире что-либо окончательное?

Последнюю фразу легко было списать на обычное философствование настоятеля, но по голосу монаха я понял, что оговорка существенна.

— Вам везёт на редкие случаи, Рэйден-сан, — похоже, старику хотелось выговориться, поделиться своими соображениями с внимательным слушателем. — Не знаю, правда, рады ли вы сами столь сомнительной удаче… Но что есть, то есть.

Продолжая говорить, он извлёк из котомки две узкие кипарисовые полочки на низких ножках-поперечинах. Полочки смахивали на подошвы слишком длинных сандалий. Это ж какая ступня должна быть, чтоб такие носить? Впрочем, на подошвах не вырезают строки из молитв. Сэгаки-дану, вспомнил я. «Подставки для гаки». Видел похожие в храме на празднике Обон. Следом из котомки явились две простые глиняные чашки, грубые и пористые. За ними — связка ароматических свечей для воскурений.

— Обычно гаки не вселяются в людей, а донимают их, так сказать, снаружи. Мне пришлось раскопать весь свой ничтожный архив, чтобы отыскать этот свиток…

Свиток не замедлил явиться, но, как оказалось, не тот, о котором говорил настоятель. Судя по заголовку, искусно выведенному алой тушью, это был текст молитвы.

— Я отыскал запись всего об одном таком случае. Полвека назад в пригороде Киото некий нищий умер от голода на пороге лапшичной. Он просил у хозяина хоть горстку объедков, но хозяин отказал ему. Через несколько дней дух умершего вселился в хозяина — и тот, обуреваемый страшным голодом, всё ел и ел, пока едва не скончался от обжорства.

— Позвольте спросить: а другие люди рядом с ним тоже испытывали голод?

— Да, об этом написано в свитке.

— Со мной рядом с Мэмору происходит то же самое! Думаю, не только со мной.

— Вы правы. Я тоже ощутил голод, когда ваш слуга принёс этого несчастного.

— И что же, удалось избавиться от того духа, о котором написано в вашем свитке?

— Удалось. Но не сразу.

Настоятель извлёк из котомки две некрашеные деревянные коробки: побольше и поменьше. Из большей он наполнил обе принесённые чашки варёным рисом, из другой добавил сверху несколько квашеных слив. После чего поместил чашки на «подставки для гаки», уже стоявшие на нижней ступени алтаря.

Я прислушался к своим ощущениям. Нет, голод не стягивал мои кишки в узел, а рот не спешил наполниться слюной. Есть хотелось не больше обычного. Всё-таки нас с Мэмору сейчас разделяет приличное расстояние. Или это храм нас защищает?

— Хозяина лапшичной пытались отвести в храм?

— Пытались. Он согласился, но по дороге хотел увильнуть. Когда же его потащили в храм силой, с ним едва справились четверо крепких мужчин. На ступенях храма его начали бить корчи, и он едва не умер. По крайней мере, так пишет дознаватель из Киото. Пришлось отказаться от этой затеи. Но когда тамошний старший дознаватель службы Дракона-и-Карпа провёл обряд сэгаки, привязав одержимого духом возле храма, где проводился обряд, — голодный дух угомонился, насытился и доброй волей покинул хозяина лапшичной.

Я заметно приободрился. Если старший дознаватель из Киото справился — святой Иссэн тем более справится! А я помогу, чем смогу.

Настоятель расставил свечи в курильницы.

— Голодные духи не слишком умны. Зато они имеют редкую и неприятную способность вселяться в живых людей. Может показаться, что гаки владеют не одна, а две всепоглощающие страсти: утолить свой ненасытный голод — и отомстить тому, кого они считают своим обидчиком. Но это не так. Голод для гаки — не страсть, а наказание, посланное свыше за былые грехи. Голод без возможности удовлетворения — что это, если не наказание? Он мучит гаки, а гаки от безысходности мучит кого-то другого, на кого дух обращает свой гнев. Поэтому дух, сидящий в Мэмору, и пришёл в службу Карпа-и-Дракона заявить о фуккацу. Старая женщина хотела выставить сына-изувера убийцей матери, что, в сущности, недалеко от правды. Хотела унизить, опозорить перед всеми. Получить грамоту о фуккацу она тоже не возражала. Завладей дух грамотой, утвердись в том, что теперь Мэмору — это его мать Котонэ… Это помогло бы духу оскорблённой матери закрепиться в теле сына. Дух полностью завладел бы чужим телом, истязая обидчика ещё сильнее. Это вряд ли облегчило бы его собственные мучения, но духу ли задумываться о таком? Всё это тоже своего рода голод, и он требует насыщения, хотя и ненасытен…

Я восхищался разумом старика. Из моего доклада монах сделал точные и глубокие выводы. Гаки? О них я не вспомнил. А о способности гаки вселяться в живых людей и вовсе-то не знал! Грамота, закрепляющая статус духа в чужом теле? Нечто подобное я и сам подозревал. Привет, Иоши из Грязного переулка! Ты ведь тоже хотел грамоту? Криком о ней кричал, день и ночь?

Грамота для духа. Надо запомнить на будущее.

— Но о том, что его могут разоблачить, дух матери не подумал. А когда узнал о наказании, грозящем за обман и сокрытие фуккацу, — испугался. Решил, что его в теле сына отправят в ссылку, где он будет голодать. Вы и сами это отметили в записке. Неутолимый голод, Рэйден-сан! Для гаки это страшнее всего. Вот мать и пошла на попятный, поспешила заявить от лица сына, что никакого фуккацу не было, но просчиталась. Замечу, вы хорошо чуете обман.

— Благодарю, Иссэн-сан. Он всё время просил еды, даже когда заявил, что никакого фуккацу не было. А ещё он ни разу не назвал меня «господином» или «господином дознавателем». Впрямую не грубил, даже извинялся, но ни разу не обратился как подобает! Виноват, я поздно обратил на это внимание…

— Но всё-таки обратили. Духи умерших, даже оставаясь здесь, уже не принадлежат к миру живых. Для них не существует господина и слуги, самурая и торговца… Но самое важное, что вы выяснили, Рэйден-сан, — это то, что поведение Мэмору изменилось не сразу после смерти его матери. Как вы верно заметили в письме, фуккацу не может произойти через десять — или более — дней после смерти. Значит, это не обычное фуккацу, а неупокоенный дух в чужом теле, предположили вы. И ваше предположение полностью подтвердилось.

Святой Иссэн извлёк из котомки гладко оструганную и отшлифованную дощечку и принадлежности для письма. Оглядел алтарь. Едва заметно кивнул — сам себе.

— Всё готово. Мне нужно только посмертное имя матери Мэмору.

Этого не могло быть. Человеческий слух не обладает такой чуткостью. Но клянусь, я услышал, как над ручьём, привязанный к иве, злобно захихикал вечно голодный разносчик.