— Поставь корзины на место. Пойдёшь со мной.

Мэмору вздрогнул. Втянул голову в плечи, словно ожидая удара, медленно обернулся. Выполнять указание он, впрочем, не спешил. Так и стоял, держа на плечах шест с корзинами, доверху полными творога. Ноша ощутимо гнула разносчика к земле. Хорошо, что я застал его дома. Ушёл бы торговать — ищи его по всему городу!

Мэмору что-то прожевал, сглотнул — на шее дёрнулся острый кадык.

— Доброго вам утречка! А можно узнать, зачем?

— Можно, — смилостивился я. — Тебя желает видеть святой Иссэн, настоятель обители Вакаикуса.

— Чем недостойный разносчик тофу заслужил такую великую честь?

Страх, растерянность. И на лице, и в голосе. Вполне ожидаемо.

— Тем, что заврался! — не отказал я себе в удовольствии. — Тем, что уже и не понять, кто ты таков на самом деле!

— Мэмору я! Мэмору! — он мотнул головой вправо-влево, указывая на корзины в подтверждение своих слов. — С Малого спуска!

И ногой для убедительности притопнул: вот он, Малый спуск! Живу я здесь, сами видите!

— Вот настоятель Иссэн в доброте своей и согласился помочь выяснить, кто ты есть на самом деле. Он святой, всех насквозь видит! Если ты и правда разносчик — тебе опасаться нечего. Ты же не боишься встречи со святым Иссэном?

— Я? Боюсь?! Это честь для меня. Праздник! Идёмте.

Он сгрузил корзины под навес и решительно направился к воротам. Всем своим видом Мэмору показывал: это я-то боюсь? Просто хочу, чтоб всё поскорее закончилось.

Что ж, тут я был с ним согласен.

Сегодня дождя не было, но и солнце не показывалось. По небу слоями, один над другим, неслись серые тучи. Казалось, наверху идёт большая драка сразу на нескольких небесах — и над головами смертных летят клочья рваных кимоно. Странно, что небожители сплошь рядились в однотонные одежды. Или это они нападение демонов отбивают? Тогда всё хорошо: от демонов серые клочья летят, а благородные небожители потерь не несут!

В земном мире царила влажная теплынь. Не будь ветра, налетавшего с горных склонов, была б духота. А так — тревожное предчувствие. Грозы? Чего-то ещё?

Дышалось легко, полной грудью.

— Обитель Вакаикуса — это ведь далеко? За городом?

— Да.

— А как же моя работа? Мне торговать надо. Иначе что я есть буду? Чем семью кормить?

Поначалу Мэмору шёл за мной молча. И вот — не выдержал.

— Мы идём не в Вакаикуса. Тут недалеко.

Оборачиваться я не стал: и так услышит. Последним в нашей маленькой процессии шёл Широно, отрезая разносчику путь к отступлению.

«Возьмите с собой несколько крепких помощников», — было написано в послании настоятеля. Это старик погорячился. Что я, сам с замухрышкой-Мэмору не справлюсь?! Святой Иссэн его и не видел-то. Если б видел, не стал бы про помощников писать. Да и где я их возьму? Других дознавателей на помощь позвать? Отцовских стражников? Попросить Хизэши, чтобы кого из полиции мне выделил? Хизэши не откажет, выделит. Только когда помощники увидят, с кем дело иметь придётся…

Вся Акаяма месяц надо мной потешаться будет!

— Не в Вакаикуса? А куда?

Дома расступились. Кривая улочка вывела нас прямиком к Трём Лилиям — замшелые ворота кладбища виднелись в сотне шагов впереди.

— Святой Иссэн ждёт тебя неподалёку.

— На кладбище? Святой Иссэн ждёт меня на кладбище?!

Голос Мэмору плеснул неподдельным ужасом. Ну да, мало кто приходит в восторг от посещения кладбища.

— Я не сказал: на кладбище. Я сказал: неподалёку.

Вспомнил! Я ведь собирался спросить его.

— Кстати, куда подевалась табличка с посмертным именем?

— Какая табличка?! С каким именем?!

— Табличка с могилы твоей матери. С её посмертным именем. Таблички там нет.

— Не знаю! Я не знаю!

Голос Мэмору сорвался на визг:

— Была! Сам видел!

Врёт, уверился я. Всё он прекрасно знает. Но не учинять же дознание прямо на ходу? Придём на место — всё расскажет, никуда не денется. Если не мне, так старому настоятелю.

Вдоль кладбищенской ограды тянулась тропинка: скользкая, глинистая. Похоже, она вела к храму, примеченному мной ранее. В ворота я заходить не стал, свернул правее. Мэмору выдохнул с явным облегчением. Ноги заскользили по мокрой глине, я едва не упал. В итоге пошёл по траве, рядом с тропинкой. Мэмору молчал-молчал, а там опять забормотал у меня за спиной:

— Может, лучше завтра, а? Сегодня мне работать надо. И кушать очень хочется. Я Эйта должен, за тофу. Если не распродам, не смогу долг отдать. Не смогу долг отдать — есть нечего будет… А есть уже хочется. Очень хочется…

— Потерпишь! — рявкнул я через плечо, заглушая бурчание в собственном животе. — Или ты думаешь, святой Иссэн будет ждать тебя до завтра?!

— Святой Иссэн — это да, конечно… Честь, великая честь!.. А где он меня ждёт?

— Недалеко. Считай, пришли.

Кладбище по левую руку закончилось. Тропинка свернула, нырнув в заросли молодого бамбука. По обе стороны потянулся сплошной частокол растущих едва ли не впритирку стволиков, сливаясь в единую зелёную массу, расчерченную частыми вертикальными линиями. Закончились бамбуковые заросли шагов через тридцать так же резко, как начались: словно их мечом обрубили.

Впереди простирался обширный болотистый луг. Слева сочилось прядями тумана кладбище. И ветер этот туман не берёт! Справа начинался лесок. Сосны и криптомерии здесь росли как на подбор — словно состязались, кто из них вымахает прямее и выше.

А на другой стороне луга на невысоком каменистом холме стоял храм. Он вырастал из холма, казался его естественным завершением. Серый камень стен понизу оброс мхом; крыша цвета мокрой земли походила на шляпку гриба мацутакэ[18]. Ступени, ведущие к храму, были вытесаны из плоти самого холма, составляя с ним одно целое.

До слуха донеслось знакомое журчание. Я различил тусклый блеск ручья, извивавшегося у подножия.

«Приведите разносчика в храм у кладбища Санъюри. Я буду ждать вас там на исходе Часа Дракона[19]».

Это ж в какую рань должен был подняться святой Иссэн, чтобы оказаться здесь, на другом конце города, к исходу Часа Дракона? К слову, я сегодня тоже встал рано, так что начало Часа Дракона храмовый колокол возвестил лишь недавно. Выходит, это я буду ждать настоятеля в храме, а не он меня. Ничего, подожду. Вот опоздание с моей стороны было бы воистину непростительно.

— Это что же, храм? Зачем — храм?

Если возле кладбища в голосе разносчика звучал страх, то сейчас он, похоже, готов был удариться в панику. Что это с ним сегодня?! Заявиться в управу, врать в глаза дознавателю — не побоялся. А тут…

— Здесь с тобой встретится святой Иссэн.

Я обернулся к Мэмору. Заговорил медленно, раздельно, выговаривая каждое слово с предельной чёткостью, как будто имел дело с глуховатым дурачком:

— Идём. Ты же хотел поскорее всё выяснить?

— Хотел, да, хотел…

Он замедлил шаг:

— Выяснить, да… Только не в храме! Зачем — в храме? Не надо — в храме! Может, прямо тут, а? Я тут подожду, а вы святого Иссэна приведёте…

— Шевелись, кому сказано!

Тропинка петляла змеёй в сочной траве. Не успел я сделать и пяти шагов в полной уверенности, что разносчик следует за мной, как Мэмору с невероятной прытью сорвался с места и помчался к опушке леса. Первым моим порывом было броситься за стервецом в погоню. Я даже сделал два поспешных шага — и нога по щиколотку увязла в болотистой почве. Какой там бежать! Тут и идти не особо получится.

А Мэмору всё нипочём! Несётся, едва касаясь сандалиями земли, — и не вязнет. Гляди, уже добрался до опушки…

— Стоять!!!

Куда там! Так он меня и послушал.

«Возьмите с собой несколько крепких помощников…» Какой же я глупец! Меня ведь предупредили, а я? Решил, что люди станут смеяться, понадеялся на себя, дурака… Смотри теперь, как он удирает, и кляни свою гордыню!

Что я скажу настоятелю?!

В тот момент, когда от невыносимого стыда я уже готов был свести счёты с жизнью, Широно сорвался с места. Мэмору оказался на диво проворен, но я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то бегал так, как мой новый слуга. Шаги его, и без того широкие, удлинились неимоверно, а ноги замелькали с такой скоростью, что слились в призрачный веер. Слуга буквально поглотил расстояние между тропой и опушкой — и нырнул в лес вслед за беглецом.

Сосны и криптомерии стояли редко, подпирая стволами небо. Лес был на удивление светлый — несмотря на отсутствие солнца — и я хорошо видел, что там происходит. Заметив погоню, разносчик прибавил ходу, запетлял меж стволами. Широно же, оказавшись в лесу, будто слился с ним, попав в родную стихию. Рыба в воде, он не бежал — скользил, тёк. Казалось, он движется по прямой, не сворачивая, а деревья сами уступают бегуну дорогу.

Мышь и ястреб, пришло на ум.

Ястреб настиг мышь играючи. Пал на добычу, мощным пинком сбил разносчика с ног. Мэмору перевернулся на спину, отчаянно заверещал, брыкаясь и отбиваясь. Словно молот, взлетел и опустился увесистый кулак: один, всего один раз. Мэмору обмяк, растянувшись на земле. На миг я даже испугался: не перестарался ли Широно?

Не убил ли беглеца?!

Как ни в чём не бывало слуга вскинул тщедушное тело на плечо и направился обратно — быстрым шагом, но уже не бегом. По ухваткам можно было не сомневаться: проделывать такие штуки для Широно не впервой. На службе у господина Абэ натаскался, не иначе. Опыт не спрячешь, а значит, и удар был отмерен точнёхонько.

Жив разносчик, просто сознания лишился.

— Мерзкий каонай!

В первый миг я решил, что Мэмору очнулся. Но нет, жалкое тельце продолжало кулем свисать с плеча Широно. Руки и ноги разносчика безвольно болтались при каждом шаге моего слуги. И тем не менее Мэмору отчаянно вопил и ругался.

— Отпусти меня, дрянь! Грязная тварь! Гадина!

Голос у него сделался нутряной, нечеловеческий:

— Гадюку тебе в печёнку! Земли могильной полный рот!

Затем я услышал знакомый старушечий визг:

— Чтоб вы все сдохли! Все!..

Когда Широно подошёл ближе, я разглядел, что глаза Мэмору закрыты. Лицо — оплывшая маска. Рот приоткрыт, из него тянется, покачиваясь в такт шагам Широно, ниточка слюны. Губы разносчика не шевелились — так, слабо подёргивались. Тем не менее, изо рта Мэмору продолжали извергаться брань и проклятия, словно их выкрикивал не разносчик, а некто, спрятавшийся внутри него.

У меня по спине прошёл невольный холодок. Я знал, кто там, внутри. По крайней мере, думал, что знаю. Заткнуть ему рот, чтоб не орал? А вдруг задохнётся? Ну его! Перетерплю, не помру. А там — как святой Иссэн скажет.

— За мной, — велел я Широно.

И направился по тропинке к храму.