В настоящее время криминалистика с успехом пользуется услугами целого ряда наук и технических искусств: физики, химии, медицины, микроскопии, фотографии; подчас ей приходится даже обращаться к астрономам, когда речь идет о правильной ориентировке на местности или точном определении времени какого‐либо происшествия.
Но особенно полезным вспомогательным средством при раскрытии разного рода преступлений является фотография. Почти ничто не в состоянии укрыться от зоркого и неподкупного стеклянного ока фотографической камеры, и там, где наш глаз не замечает ничего подозрительного, фотографический снимок, надлежащим образом приготовленный, часто открывает много интересных и важных подробностей. Фотография, например, положительно незаменима в тех случаях, когда возникает подозрение о подлоге документов.
Мы приводим ниже несколько любопытных примеров подобного рода. Рис. 1 изображает обыкновенным образом снятую фотографию простой расписки в получении денег; квитанция удостоверяет, что в июне 1900 г. должник уплатил 765 марок. А между тем лицо, выдавшее квитанцию, утверждает, что в его конторских книгах за июнь 1900 г. значится, что должник внес всего 55 марок. Рассматриваемая даже самым внимательным образом, квитанция не представляет ничего такого, что могло бы возбудить хотя бымалейшее подозрение.
Рис. 1. — Квитанция, где 55 переделано в 765
Совсем иное дело, если мы, подвергнув предварительно сомнительный документ действию известных химических реактивов, приготовим с него сильно увеличенный фотографический снимок (рис. 2). Рассматривая его, мы прежде всего заметим вокруг числа как бы светлое сияние — это просто следствие тех химических процессов, которым мы подвергли бумагу.
Рис 2. — Квитанция, где 55 переделано в 765
Но главное — на приготовленном таким образом снимке уже заметно совершенно ясно, что с цифрой 6 дело обстоит не совсем чисто: очевидно, что прежде на этом месте была цифра 5, но верхняя черточка ее была выскоблена (на что указывает светлое пятно правее 6) и затем овал пятерки был замкнут, так что получилась шестерка; кроме того, сверху прибавлена еще маленькая черточка для придания цифре более естественных очертаний. Все эти «поправки», внесенные в квитанцию чужой рукой, легко распознаются по значительно более темным чернилам, употреблявшимся для подлога; они заметно разнятся от более светлых штрихов цифры 5, стоящей справа и не подвергавшейся, по-видимому, никаким поправкам. Ясно также, что цифра 7 впереди числа отличается более темными штрихами и приписана, следовательно, впоследствии чужой рукой; но странно, что поперечная черточка этой цифры не сделана посторонним лицом, а была на квитанции еще раньше, с самого начала, — она написана прежними светлыми чернилами. Загадка эта разрешается очень просто: стоит только бросить взгляд на первоначальную квитанцию (рис. 1), и мы заметим, что точно такая же черточка поставлена на том месте, где вписываются пфенниги, в знак того, что пфеннигов в уплачиваемой сумме не было. Писавший квитанцию, очевидно, имеет обыкновение ставить такие крючки; первоначально, до подлога, подобный крючок находился и перед числом 55 для указания, что сотен марок не было уплачено.
Отсюда ясно, что в настоящей квитанции значилось лишь 55 марок, а не 765, — и это с поразительною очевидностью раскрывает всякому надлежащим образом приготовленный фотографический снимок с квитанции.
Рис. 3. — Расписка, на которой первоначальное Einhundert (1000) переделано в Elfhundert (11 000)
Вот еще один подобный же случай (рис. 3 и 4). Здесь также первоначально значившаяся в квитанции сумма была переделана в бoльшую.
Рис. 4. — Расписка, на которой слово Ein переделано в Elf
Получивший квитанцию занял 1100 марок и обязался выплатить их по 100 марок в месяц; вместо этого он первую же расписку в уплате 100 марок «обработал» так, что вышло, будто вся сумма уже внесена им единовременно, и таким образом совершенно избавился от своего долга. В этом случае даже на обыкновенной фотографии легко заметить, что в слове Elfhundert (одиннадцать сотен) буквы l и f несколько непохожи на остальные: они гораздо темнее. С особенной же ясностью это раскрывается, если обратить внимание на увеличенный снимок с того же места квитанции (рис. 4).
При сильном увеличении бумага вообще кажется грубее и шероховатее, но место вокруг букв Elf ясно носит следы ножика, которым что‐то выскабливалось: из первоначального ein было переделано Elf; заметны остатки точки над i, а черта под всем словом в этом месте затянута вновь после того, как часть ее была выскоблена, — здесь даже в двух местечках на вытертой бумаге расплылись чернила. Кроме того, расстояние между f и следующей буквой h слишком велико, гораздо больше взаимного расстояния остальных букв; чтобы не навлечь подозрений в том, что здесь первоначально было два отдельных слова, преступник попытался хотя бы отчасти скрыть это, сделав в этом месте завиток.
Совершенно иным путем был открыт подлог в документе, изображенном на рис. 5.
Рис. 5. — Квитанция, где 500 переделано в 15 000
Дело в том, что любая рукопись, будучи сильно увеличена, обнаруживает в своих штрихах слабую волнистость, указывающую на то, что рука обыкновенно слегка дрожит при письме. Но особенно ясно эта волнистость и неровность штрихов заметна у нервных, впечатлительных людей и у лиц, которые почему‐либо сильно волновались при письме. Циркуляция крови в наших сосудах изменяется в зависимости от нашего душевного состояния; эти колебания пульса передаются руке пишущего и запечатлеваются незаметным для нас образом на бумаге. Легко убедиться, что пальцы наши в самом деле постоянно дрожат под давлением приливающей и отливающей крови: прикрепите воском к пальцу маленькое зеркальце, величиной с копеечную монету; зеркальце будет посылать отражение (так называемый в общежитии «зайчик») на стены или потолок комнаты. Тогда заметно будет, что зайчик этот ни секунды не будет оставаться неподвижным: он будет совершать довольно значительные правильные размахи — увеличенное отражение слабых колебаний наших пальцев. Более подробные исследования покажут вам, что колебания эти усиливаются после приема внутрь возбуждающих напитков, что перед едой они несколько иного рода, нежели после нее, и т.п.
Всякий, пускающийся на подлог (если только это благородное занятие не стало еще его профессией) находится непременно в некотором волнении: сознание гнусного преступления, внутренняя борьба побуждающих и удерживающих мотивов, боязнь быть застигнутым, страх наказания — все это вызывает возбужденное состояние, сопровождающееся лихорадочным биением пульса; дрожащей, нерешительной, неверной рукой выводит он буквы и цифры, и таким образом, помимо сознания и против своей воли, запечатлевает на бумаге свое душевное состояние. Обратимся теперь к рис. 5. Какая‐то фирма заказала 500 центнеров цинковых пластинок; доставщик же в своих видах переделал значившиеся на расписке 500 в 15 000, приписав спереди 1, а сзади 0. И вот увеличенная фотография легко раскрывает обман, что было бы совершенно невозможно без этого вспомогательного средства. Нетрудно установить, что цифра 1 и последний 0 написаны другой рукой, нежели среднее число 500; рука эта действовала нетвердо, и в обеих цифрах ясно заметны страх и беспокойство писавшего.
Рис. 6. — Отпечаток большого пальца окровавленной руки
Весьма полезна фотография и там, где речь идет о воспроизведении и укреплении легко стирающихся и утрачивающихся следов преступления.
Род и величина отпечатка ладони, форма и размеры следов, оставляемых сапогами, могут при благоприятных обстоятельствах дать более или менее определенные указания на фигуру или одежду преступника.
Следы тяжелых, снабженных железными подковами сапог простого рабочего существенно отличаются от следов элегантных ботинок человека, вращающегося в более высшем обществе; точно так же грубая, широкая ладонь с мозолистыми пальцами руки крестьянина заметно разнится от узкой с коническими пальцами кисти белоручки.
Рис. 7. — Линии большого пальца (увелич.)
Следы ног, отпечатки пальцев на оконных стеклах, царапины и другие знаки, оставленные преступником на полу или на стенах, — все это без труда может быть воспроизведено фотографией; уже не раз один лишь отпечаток окровавленного пальца вел к раскрытию преступления и поимке преступника. Осмотрите внимательно вашу руку: вся она покрыта мелкими складочками кожи; нет двух людей, у которых расположение и форма этих складок были бы вполне тождественны.
Как пользуется этим современная криминалистика, показывают рис. 6 и 7. Рис. 6 представляет отпечаток окровавленного большого пальца на газетном листе, сильно увеличенный фотографией; мелкие складки и узор, ими образуемый, заметен без всякого напряжения; видно даже, что правильность их несколько нарушена слабой царапиной кожи. В руках полиции находился человек, подозреваемый по некоторым причинам в совершении преступления. Чтобы убедиться в справедливости подозрения, достаточно было только сравнить фотографию ладонной стороны большого пальца с упомянутой выше фотографией отпечатка. Рис. 7 изображает эту фотографию: ясно, что отпечаток на газете принадлежит именно подозреваемому лицу, так как оба изображения во всех подробностях сходны (не следует смущаться тем обстоятельством, что на обоих рисунках линии имеют противоположное направление: первый рисунок есть воспроизведение отпечатка пальца, а второй — прямая фотография этого пальца).
Нередко едва заметный кончик ножа, найденный в ране жертвы, ведет к установлению личности преступника, если он задержан по подозрению и у него найден был нож.
Здесь все основано на том, что определяют при помощи рассматривания ножа и его обломка в микроскоп, сходятся ли поверхности излома или нет.
Рис. 8. — Обломанный кончик ножа и клинок, от которого он отломан (при сильном увеличении)
На нашем последнем рисунке изображается фотография клинка и его кончика; несмотря на то, что в этом случае употреблялось увеличение всего в 4 раза, можно с полной уверенностью заключить, что это — части одного целого.
Уже эти немногие примеры, далеко не исчерпывающие предмета, показывают, как разнообразны и сложны применения техники к криминалистике и какие условия ума, какая необыкновенная изобретательность необходима людям, призванным нести высокую и ответственную обязанность защиты общества от вредных элементов, которые нарушают нормальное течение его жизни.