— Я пойду за ним, — сказала Милица.

— Нет.

Каспар Лихт впервые за все свое призрачное существование позабыл о Канте и был настроен весьма решительно.

— Я войду в его сон. Можно попытаться вывести Леона, вернуть его.

— Вы не понимаете, что говорите, — призрачное лицо Каспара стало бледнеть, сделалось почти белым, и в глазах мелькнул страх. — Войти в сон, в который вторгся Ндоло, — это не то же самое, что войти в обычный сон. Это ловушка. Он только и поджидает вас. Он будет использовать ваши страхи, ваши сомнения, вашу любовь — всё, что у вас есть. Вы можете застрять там навсегда. Вы можете никогда не вернуться. И не поможете уже никому. Милица, одумайтесь!

— Но я не могу сидеть здесь и ждать, пока он умрёт!

— Он не умрёт. Он просто останется там. Навсегда. Будет призраком сна… Знаете, фройляйн, я тоже поначалу был растерян, когда оказался в таком положении. Но потом осознал все его преимущества и…

— Герр Лихт, — прошипела Милица, — замолчите! Или я найду способ, чтобы вы осознали все минусы вашего положения!

Каспар осуждающе посмотрел на неё. И вздохнул.

— Вы не сможете сделать это одна, — сказал он. — Вам нужен якорь. Тот, кто будет держать вас в реальности. Назовите мне хоть одного некроманта, который осилит подобное! Учитывая, что это не сон, а проклятие! Милица, это безумие.

— А вы не знаете, случайно… — робко начала Милица. — Герр профессор ведь занимался ко всему прочему и нашей экзистенциальной случайностью. И его особенностями…

Каспар фыркнул. Но Милица отмахнулась:

— А что если… помните, что Леон говорил о Пикселе?

— Его предположения, — наставительно произнес призрак-философ. — Предположения, фройляйн. Вы знаете, что такое «предположение»?

И Каспар замолчал. Его призрачные пальцы дрожали — как всегда, когда он думал, что никто не видит.

— Пиксель, — повторил он. — Кот, который открывает порталы, когда ему вздумается. Кот, который легализован как «экзистенциальная случайность». Кот, который сейчас, кстати, где-то бродит. Да, герр Веласкес предполагал его умение быть «якорем»… но…

Милица подняла голову. Она посмотрела вокруг. В лаборантской было тихо. Пиксель последние несколько часов, после того, как похвастался новым зомби-мышкой, созданной самостоятельно, открыл портал и исчез. Его нигде не было.

— А вы не знаете, где он? — спросила Милица.

— Я не знаю, — пробурчал Каспар. Он был раздосадован, что не первым додумался до возможности использования несносного кота для путешествия в сон-проклятие. А ведь это действительно могло сработать! — Я не слежу за котом. Это ниже моего достоинства.

— Я должна попытаться, — твердо сказала девушка. — Но где Ида вы ведь знаете? Позовите ее, пожалуйста.

Милица сидела, закрыв глаза. Ила стояла рядом, держала в руках сферу с развалившемся у синего гриба Пикселем, порывалась сказать и замолкала, так и не издав ни звука. Мышка-зомби сидела на грибе, как маленький серый наездник, и её чёрные бусинки глаз смотрели в пространство с тем особенным вниманием, которое бывает только у зомби.

Каспар стоял у двери, скрестив руки на груди. Его призрачное лицо было напряжённым.

— Вы уверены, что хотите сделать это? — спросил он. — Вы видели его сон. Вы знаете, что там. Ндоло охотится. И вы… так рискуете.

— Я знаю, — резко ответила Милица. — Это не новость. Но нам нужно узнать, что Леону сказала Завеса. И другого способа нет.

— Если вы застрянете там, я не смогу вас вытащить. А Пиксель, конечно, сильный якорь, но даже он не всемогущ. И непредсказуем.

— Пиксель — экзистенциальная случайность, — сказала Милица, и в голосе её послышалась улыбка. Она всегда улыбалась, когда вспоминала о рыжем коте. — А случайности частенько нарушают правила. Ида, позови его.

Каспар хотел возразить, но промолчал. Он смотрел на девочек, переводил недовольный взгляд с одной на другую.

— Я буду здесь, — сказал он. — Если что-то пойдёт не так, я попытаюсь вас вернуть. Но обещать не могу.

— Спасибо, — тихо ответила Милица. — Спасибо.

Она закрыла глаза.

Пиксель мурлыкнул и вылез из сферы. Милица почувствовала его тепло на своих коленях, но глаза не открыла. Она сделала глубокий вдох и шагнула в сон.

Она стояла на песке. Сером, мелком, холодном. Сделала шаг. Оглянулась. Следы, которые она оставила, исчезли через секунду, как будто их никогда не было. И возникли в другом месте. Опять исчезли и вновь возникли.

Вокруг неё оказался туман. Такой же серый, плотный, влажный, как песок. Милица не видела ни неба, ни земли, ни горизонта — только это серое пространство, которое дышало, двигалось, жило своей жизнью.

— Леон, — позвала Милица.

Голос её упал в туман, как камень в воду, и разошёлся кругами. Но ответа не последовало.

Девушка пошла вперёд. Шаги давались тяжело, как будто она шла по мокрому песку, который тянул её вниз, в глубину, туда, где не было света. Она чувствовала, как туман касается её лица, её рук, её волос — холодный, липкий, как паутина.

— Леон, — повторила она. — Ты здесь?

И вдруг он появился.

Он стоял шагах в десяти, спиной к ней, и смотрел в пустоту. Его силуэт казался размытым, как будто Леон был сделан из того же тумана, что и все вокруг, но Милица узнала его.

— Леон!

Но он не обернулся. Он стоял неподвижно, и когда она подбежала ближе, она увидела, что его глаза были закрыты.

— Леон, пожалуйста! Проснись, — сказала она, коснувшись его руки. — Проснись, Леон. Пожалуйста!

Он вздрогнул. Открыл глаза, но взгляд его был пустым. И глаза его казались серыми, как туман вокруг, без зрачков, без света.

— Милица? — спросил он, и голос его был глухим, как эхо. — Ты пришла?

— Я пришла. Я вытащу тебя отсюда.

— Нельзя, — сказал он. — Он не отпустит. Я пытался уйти, но он держит меня. Он говорит, что я должен вернуть то, что взял мой отец.

— Леон, я знаю, — Милица пыталась коснуться его руки, но все тонуло в тумане. — Я знаю про договор. Где его найти? Как он выглядит? Что это?

Леон посмотрел на неё. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и она видела, как туман проходит сквозь него, как он становится частью этого места.

— На чердаке, — сказал он. — Дом моего отца в Аликанте. Нужно подняться на чердак и найти его дорожный сундук. Он там.

— Леон, как этот договор выглядит?

— В старом сундуке, — монотонно повторял Леон. — Куртка. Тонкая серая куртка с черными заплатами. Левый карман. Договор. Найди договор. Найди. Этот договор нужен ему.

— Что это, Леон? — терпеливо и мягко спрашивала Милица. — Как выглядит договор?

— Пахнет дымом и сухой землёй. Как Африка. Как хижина. Я помню.

Милица сжала его руку.

— Я найду его, — сказала она. — Я верну этот договор. И ты проснёшься.

Леон покачал головой.

— Он не даст мне уйти, — сказал он. — Он хочет, чтобы я остался здесь. Он говорит, что я — часть его сна. Что я никогда не был живым. Что я всегда был здесь.

— Это ложь, — сказала Милица. — Ты живой. Ты слышишь меня? И я тебя люблю. Я вытащу тебя отсюда, даже если мне придётся пройти через весь этот туман.

Она произнесла это не думая — слова вырвались сами, горячие, нежные… И тогда туман вокруг них заколебался.

Голос.

Он раздался отовсюду — из тумана, из песка, из самого воздуха. Глухой, низкий, как рёв старого зверя, который просыпается после долгой спячки.

«Ты думаешь, сон это мрак? Проклятие? Что любовь спасёт его? Любовь — это тоже сон. Ты спишь, как и все. Ты просто не знаешь об этом».

Милица почувствовала, как холод проникает в неё. И воздух стал тяжёлым, а туман снова начал сжиматься вокруг, как стены, не давая дышать.

— Я не боюсь тебя, — сказала Милица. — Мне не страшны твои проклятия, бог сна. Я родилась спящей. Я сама могу подчинять сны.

«Ты должна бояться. Страх — это единственное, что реально. Всё остальное — сны. Я — Ндоло. Я храню сны и смерть. И я знаю, что ты ищешь. Ты ищешь то, что принадлежит мне. Верни договор — и я смогу различать сны и смерть. Или я съем его сон. А ты будешь слышать его голос, но он не будет говорить с тобой. Ты будешь любить его, но он не будет любить тебя. Потому что он будет частью меня».

Милица сжала кулаки. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстро, как страх поднимается внутри неё, как холодный пот выступает на лбу. Но она не отступила.

— Я верну твой договор, — сказала она. — Отпусти его.

Тишина. Туман застыл.

Потом голос засмеялся — низко, хрипло.

«Ты смелая, девушка. Но смелость — это тоже сон. Ты проснёшься, и поймёшь, что ты ничего не можешь сделать. Но я дам тебе шанс. Три дня».

Туман начал рассеиваться. Леон исчез — просто растворился. Вокруг остались холод и пустота.

— Леон! — крикнула Милица. — Леон!

Но ответа не было.

Она почувствовала, как чья-то лапа коснулась её руки. Маленькая, тёплая, пушистая лапа.

— Пиксель, — прошептала она. — Ты здесь?

Кот смотрел на неё. Но лапа была не его. Его мышка-зомби трогала Милицу за руку, вися в пасти Пикселя.

— Я знаю, — сказала Милица и погладила мышку. А потом и Пикселя тоже. — Нам нужно возвращаться.

Она сделала шаг назад. Туман сомкнулся вокруг неё, и она почувствовала, как реальность вытягивает её из сна, как нить, которая не даёт ей упасть.

Она открыла глаза.

В лаборантской ЛОГОСа царила суматоха. Ида тревожно дергала Пикселя, Пиксель считал, что с ним играют и ловил руку Иды. Мышь послушно смотрела на гриб и шевелила хвостиком.

— Вы вернулись, — сказал где-то рядом Каспар. — Я уже думал, что вы застряли, фройляйн. Хвала небесам, вы все-таки вернулись. Вы… нашли герра профессора.

Милица кивнула. Голос не слушался ее, никак не мог вырваться из пересохшего горла.

— И вы узнали, где искать? — продолжал допрашивать ее призрак.

Милица посмотрела на неподвижное лицо Леона. Его дыхание было ровным, но слишком медленным, как будто он уже начинал становиться частью сна.

— Да. Но мне нужна ваша помощь, герр Лихт.