Ярослав

Корень выплюнул нас в подвал с перегрузкой, достойной катапульты. Той самой, на которой космонавтов тренируют перед полетами. Я приземлился на ноги. Елена Викторовна тихо охнула у меня под мышкой, что технически тоже считается удачной посадкой.

И я сразу понял: мы опоздали.

В воздухе подвала висел запах. Приторный и цветочный, как в лавке торговца благовониями, куда шарахнула молния.

Хризантемы. Пепел. И тонкая, дразнящая нота чужой силы, от которой Чёрный Желудок заворочался и потянул слюну.

[СИСТЕМА: Обнаружено остаточное излучение объекта «Кицунэ». Свежесть: 20–30 минут. Комментарий: пахнет вкусно, но, кажется, нас обошли на повороте, Альфа.]

Я поставил Андрееву на пол. Она одернула пиджак и сухо осведомилась:

— Волков, у тебя всегда дома пахнет, как на японских похоронах?

— Нет. Обычно у меня дома пахнет пиццей и оружейным маслом.

Игорёк вел себя подозрительно. Главное корневище дышало часто и виновато, ветки поджались. На мой мысленный запрос дерево выдало эмоцию, которую я перевел бы как «я ничего не знаю, я баобаб, у нас, баобабов, лапки… то есть, веточки». Так выглядит собака, которая съела ботинок и очень надеется, что вы забыли арифметику.

— Позже поговорим, — пообещал я корневищу и рванул наверх.

Логово спало.

На кухне, за столом, дремала Иллириэль. Эльфийка сидела с идеально прямой спиной, подбородок покоился на груди, а в руке она сжимала наполовину начищенную серебряную ложку. Вторая ложка торчала из её декольте, как метательный нож.

Даже во сне ее лицо выражало готовность подать чай и перерезать горло. Желательно одним движением.

— Феноменально, — Андреева пощупала ей пульс, посветила фонариком в приоткрытый глаз. — Реакции в норме, дыхание ровное. Больше похоже на гипноз. Глубокий, послойный, очень чистой работы. Я такое видела один раз в жизни, на конференции в Киото, и докладчика потом депортировали за попытку промыть голову гостям.

Иллириэль вздохнула во сне и произнесла с ледяной вежливостью:

— Столовое серебро… пересчитано… господин. Попробуйте только… умереть на чистом полу… убью во второй… раз…

Дальше по коридору обнаружился дед Корней. Ветеран спал в своём кресле-каталке, в обнимку с дробовиком, обнимая нежно, как боевую подругу. От его храпа дребезжала банка соленых огурцов на тумбочке, подкрадываясь к краю всё ближе и ближе…

— Артобстрел… — рокотал дед сквозь храп. — Не свисти под руку, салага… Выборг спасли от Бездны, и Мурманск спасем… Мелкая, отставить приручать… оно тебе не Тузик, оно противотанковое…

Андреева склонилась над ним, деловито оттянула веко, глянула зрачок.

— Жив, старый пень, — констатировала она, и я уловил в ее голосе нечто, подозрительно похожее на нежность пополам со злорадством. — Спит, как младенец. Впервые лет за сорок, полагаю. Полагаю, когда проснется, будет в ярости, что проспал вторжение.

— Вы знакомы? — как бы невзначай спросил я.

— Он вынес меня на себе из-под Выборга, а я ему половину внутренних органов пришила назад. Ещё я ему тридцать лет не выписываю очки со стеклами Бездны, которые ему нужны. У нас сложные отношения.

В коридоре второго этажа спала Лиза. Жестянка уснула на ходу, съехав спиной по стене, в обнимку с разводным ключом. Прожилки на ее предплечьях тлели ровным дежурным светом.

Рунные датчики из звездного железа, ее гордость, ее паутина, которая засекала полет комара в подвале, молчали по всему дому. Они не сгорели, не были порваны. Просто молчали, убаюканные, как и хозяйка.

— Демид, я не буду строить тебе беседку… — пробормотала Лиза, обнимая ключ крепче. — У нас несущие стены не закончены… беседку он захотел… романтик хренов…

Я раздраженно цыкнул. Кицунэ прошла сквозь защиту моей крепости, как теплый нож сквозь масло, и даже не разбудила Пушка.

Пушок, к слову, спал на люстре. Как он туда попал и почему люстра не падала под такой огромной зеленой тушей, не знала, вероятно, даже сама Кицунэ.

Дверь Анжелики я приоткрыл лично и заглянул одним глазом. Моя огненная жена во сне обнимала подушку с выражением лица «допрос продолжится утром». Воздух над ней дрожал от жара.

— Сожгу… — пробормотала она с чувством. — Обеих сожгу… а пробирки… растопчу…

Обеих?

Я очень тихо закрыл дверь. Есть сны, в которые лучше не вмешиваться.

У комнаты Дианы я задержался. Мелкая дрыхла морской звездой, укрытая одеялом.

Я нахмурился.

Стопэ. Укрытая. Диана не укрывалась одеялом с тех пор, как научилась его сбрасывать, то есть месяцев с четырех.

Я потянул носом. Пицца, зеленка, бинты… И что-то еще. Теплое, смутное, на самой грани чутья.

[Чёрный Желудок: В объекте «Мелкая» зафиксирована незначительная энергетическая аномалия.

Вероятные причины: сотрясение, переваривание пиццы, переизбыток наглости.

Уровень угрозы: ноль.

Рекомендация: дайте ребенку поспать, Альфа]

— Черешня… — сладко пробормотала Диана и обняла подушку второй рукой. — Теперь мне положено две порции… нет, три…

Ладно, запах в целом норм, наверное это все из-за ушибов. Черный Желудок тратит сейчас много сил на восстановление.

Я закрыл дверь. Тогда я ещё не знал, что об этом решении мне предстояло вспоминать долго и с самыми разными чувствами.

В погреб я влетел на крио-скольжении.

Третья бутылка слева, пол-оборота, базальтовая плита отъехала. Я уже знал, что увижу, запах сказал мне все еще с лестницы, но я хотел увидеть всё сам.

Пусто.

Смятое одеяло. Распахнутый холодильник, из которого исчезла половина припасов. Ни девушки, ни желтого дождевика. На полу, обложкой вверх, валялась раскрытая книга. «Мой Нежный Орк и колыбель». Клыкастый детина на обложке бережно качал люльку и смотрел на меня с немым укором.

Я поднял книгу. Под ней лежала записка, нацарапанная на салфетке торопливым медицинско-куриным почерком, которым обычно выписывают рецепты:

«Спасибо за сок. Простите за паркет наверху, это не я. За остальное тоже простите. Не ищите. Так надо. С.»

— Ушла сама, — сказал я вслух. — Никто ее не выкрадывал и не жрал. Собрала вещи, взяла еду в дорогу и ушла. Через все мои замки.

— Поразительная женщина, — заметила Андреева за моей спиной. — Взять еду в дорогу, убегая от двух высших хищников. Моя школа. Я ее этому не учила, но все равно моя школа.

[Чёрный Желудок: Объект «Инкубатор» покинул зону контроля. Статус Наследника: неизвестен.

Комментарий: Альфа, без паники, но если очень хочется, можно паниковать организованно.]

Валерия прибыла через десять минут, через парадный вход, с двумя кейсами и в лабораторном халате поверх вечернего платья. Судя по платью, из усадьбы Адлера она выехала, не тратя времени на переодевание.

Судя по блестящим глазам, спать она не собиралась ближайшую неделю.

— Где пациентка? — спросила она с порога.

— Сбежала.

Я ожидал разочарования. Зря. Сапфировые глаза Паучихи вспыхнули, как у ребенка, которому сказали, что елка в этом году будет из чистого урана.

— Сбежала. Сквозь морок, сквозь замки Демида, сквозь периметр. — Валерия уже расстегивала кейс, выхватывая сканеры. — Ярослав, ты понимаешь, что это значит? Носитель фрагмента ауры либо погиб, либо… ассимилировал донора. Второй вариант дал бы уникальную гибридную сигнатуру. Мне нужна эта комната. Вся. Не дышите в ней, вы мне фон портите.

Она заворковала над своими приборами, бормоча формулы и периодически восклицая «изумительно». Да таким тоном, от которого хотелось перекреститься даже мне, полубогу.

Я вышел во двор. Дождь стихал, скатывался в морось. Я прошелся по границе участка в своей звериной форме: на четырех лапах, носом в землю.

Ничего. Вода смыла следы подчистую, а тонкий флер хризантем висел ровным фоном везде и нигде, как будто им надышался сам воздух. Магия лисы глушила поиск, как глушилка глушит связь. Хоть весь город переверни, до утра я найду только простуду.

[Чёрный Желудок: Эффективность поиска: 3%. Рекомендация: дождаться рассвета, допросить свидетелей, заварить наконец ромашку.]

Я перетек обратно в человека посреди двора. Игорёк осторожно тронул меня веткой за плечо. В прикосновении читалось глубокое сочувствие и полное нежелание давать показания.

— Утром, — сказал я ему. — Утром ты мне все покажешь. В лицах.

Андреева ждала меня в холле. Она успела найти плед, второй бокал и обжить кресло у камина с видом полководца, разбившего лагерь на выгодной высоте.

— Ночью искать бесполезно, — сообщил я. — Дождь смыл след. Лиса всё продумала.

— Да я уж догадалась по твоему лицу, — Она отпила коньяк. — Я остаюсь здесь, Волков.

— Не помню, чтобы я предлагал.

— А я не помню, чтобы спрашивала. — она смотрела на твердо, как хирург на свежий шов. — В этом доме четверо человек под гипнотическим мороком неизвестной глубины, беременные женщины и волкодевочка с сотрясением мозга. Им всем утром понадобится врач. Лучший в городе врач, так удачно похищенный тобой сегодня ночью, уже на месте. Подпиши мне командировку задним числом, и разойдемся красиво.

Я смотрел на нее. Андреева даже не моргала.

Мы оба прекрасно знали, что морок безопасен, что Валерия справилась бы с осмотром, и что настоящая причина спит сейчас этажом выше.

Утром Диана-Лужица проснется. И Елена Викторовна Андреева, Железная Леди, гроза Минздрава, хотела оказаться рядом с дочерью.

Пусть даже та пошлет ее в три очень конкретных адреса.

— Гостевая комната в восточном крыле, — сказал я. — Полотенца в шкафу. Завтрак в восемь. Предупреждаю: за столом будет дед Корней, злой, что проспал вторжение.

— Я его характер пережила под артобстрелом, переживу и за завтраком. — Она поднялась, подхватила плед и уже у лестницы обернулась. — Волков. Девчонка ушла сама и оставила записку с извинениями. Те, кто извиняется, не предают. Они возвращаются. Уж поверь специалисту по побегам из семьи.

Я просто молча кивнул.

Она ушла наверх. Я остался в холле один, с остывшим камином и запиской на салфетке в кармане.

Дом затихал. Похрапывал Корней, звенела приборами в погребе Валерия, Пушок спал на люстре. Где-то в дождливой мгле, за границей Логова, шагала сквозь туман девчонка в желтом дождевике, у которой хватило наглости обойти все мои замки и оставить мне на прощание книжку про орка с колыбелью.

Я налил себе чай, сел в кресло и открыл «Нежного Орка», первый том, на первой странице.

Противника надо изучать по его священным текстам.

[Чёрный Желудок: До рассвета 4 часа 12 минут. Приятного чтения, Шеф. Спойлер: орк женится.]

Утро началось прилично. Даже подозрительно прилично.

Морок стек с Логова вместе с последней моросью, и дом ожил. Первой проснулась Иллириэль, обнаружила себя спящей за столом с ложкой между грудей и приняла это как личное оскорбление всей эльфийской расе.

К семи утра кухня сверкала так, будто эльфийка пыталась стереть с нее сам факт своей слабости. Пушка с люстры она сняла молча и с таким лицом, что Пушок, кажется, извинился вслух.

Дед Корней проснулся вторым, выяснил, что проспал вторжение, и полчаса катался по двору, лично проверяя периметр и высказывая Игорьку все, что о нем думает. Игорек стоически терпел.

Я сидел в холле с чашкой чая и дочитывал «Нежного Орка». Орк как раз женился. Система не обманула.

Я, кажется, даже понял, зачем женщины читают такие книги. Моё понимание их психологии стало глубже.

[Чёрный Желудок: Усвоение хвоста Кицунэ: 31%. Получено: +12% к сопротивлению иллюзиям и гипнозу, изжога снята. Ромашка больше не требуется, но мы запомнили, что вы отказались.]

И тут наверху заскрипела дверь, и коридор второго этажа огласился страдальческим воплем моей сестры.

Запахи тут же нарисовали картину в моей голове.

— Ле-е-ера! — Диана зевала в дверном проеме, держась за живот, и жаловалась на весь особняк. — Лерка, что ты вчера намешала в свой успокоительный отвар⁈ У меня вздутие, как будто я дирижабль на стадии накачки! Я всю ночь видела во сне, что жру светящуюся шаурму! Светящуюся, Лера! Она пульсировала! И самое обидное, вкусная была, зараза…

Я отхлебнул чай. Обычное утро. Сестра жалуется, значит, жива и пашет в штатном режиме.

— … и вообще у меня три ребра треснуты, мне положена диета, а не ваша ботаническая бормотуха, у меня от нее живот светится…

Я замер с чашкой у рта.

Наверху повисла пауза. Короткая, звенящая пауза, в течение которой, как я понял, Диана задрала футболку и посмотрела вниз.

Визг, который последовал за этим, по громкости уступал вчерашнему визгу Софьи, но по эмоциональному накалу превосходил его втрое.

— ЯР!!! ЯРИК!!! БЫСТРО СЮДА!!! У МЕНЯ ЖИВОТ СВЕТИТСЯ! КТО МЕНЯ ПЛУТОНИЕМ НАКОРМИЛ, ПОКА Я СПАЛА???

В спальню Мелкой мы влетели плотной группой: я, Андреева в халате поверх костюма, Валерия со сканером наперевес и обе моих жены.

Анжелика ворвалась первой, на кончиках её волос вспыхнули огоньки. Диана-Водяра вплыла следом бесшумно, и лилии на ее платье-симбионте тревожно сжались в бутоны.

Мелкая стояла посреди комнаты, задрав футболку, и смотрела на собственный живот с выражением человека, обнаружившего у себя в квартире чужую мебель.

По ее коже, вокруг пупка, разбегались фиолетовые прожилки. Они пульсировали. Ровно, с наглой уверенностью.

Тоже самое я видел вчера вечером, обнюхивая живот совсем другой девушки.

Какого…

— Так, — сказала Диана нервно. — Только не все хором. У меня что, лишай? Скажите, что это лишай. Я согласна на лишай.

Я включил телеметрию. Дар Валерии развернул передо мной ее Желудок и потоки, и я застыл. Внутри моей сестры, в самом защищенном месте, какое вообще существует в этом городе, уютно, как в гамаке, висела искра. Золотисто-фиолетовая.

Пятьдесят процентов моих генов, пятьдесят процентов генов Софьи. Наследник. Мой Волчонок, за которого я всю ночь боролся, мирно спал в животе у моей собственной сестры. И ее Желудок уже оплел его защитными контурами такой плотности, что туда не пробился бы и я сам.

[Чёрный Желудок: Обнаружен объект «Наследник». Статус: жив, здоров, переехал к суррогатной маме. Носитель: «Мелкая». Совместимость: 99,8%.

Комментарий: Альфа, а лиса-то хитрее нас с вами. Обидно, да?]

— Яр? — Диана посмотрела на мое лицо и побледнела. — Яр, почему ты молчишь? Ты никогда не молчишь с таким лицом. С таким лицом ты обычно кого-то ешь.

— Ты беременна, — сказал я.

Пауза.

— Чего? — переспросила Диана.

— Чем⁈ — спросила Анжелика, и температура в комнате поднялась градуса на три.

— Кем, — поправила Валерия, уже приплясывая вокруг Мелкой со сканером. — Правильный вопрос: кем. И у меня есть ответ, и это восхитительно.

От удовольствие Паучиха аж нижнюю губу закусила. Ещё чуть-чуть и глазки закатывать начнет.

— Наследником, — сказал я. — Моим. Тем самым, который вчера был у Софьи. Она… — я поискал слово и не нашел приличного, — она его переселила. Ночью. Пока мы все спали. Судя по всему, магия Кицунэ умеет переносить плод на раннем сроке в другое, более защищенное Ядро. Лисы-кицунэ так прятали потомство в смертных женщинах, подсаживая к ним своих Лисят. А самое сильное и защищенное Ядро в этом доме это… Желудок моей Сестры.

Все посмотрели на Диану. Диана посмотрела на свой живот.

— Светящаяся шаурма, — произнесла она замогильным голосом. — Я СЪЕЛА твоего ребенка, Яр. Во сне. Как пельмень. Я думала, это метафора!

А дальше комната как по волшебству разделилась на фракции.

Валерия хлопнула в ладоши. Громко, дважды, как на премьере в опере.

— Это эволюционный прорыв! — Ее академический тон дал трещину, сквозь которую хлестал чистый восторг. — Межвидовой перенос эмбриона с полной перестройкой мана-каркаса реципиента! Без хирургии! Без отторжения! За одну ночь! Елена Викторовна, ваша медсестра совершила то, над чем ведущие лаборатории бились бы десятилетия! Я настаиваю на присвоении ей докторской степени. Посмертно… в смысле, заочно. Кем она у вас работала⁈

— Ассистенткой реанимации, — слабо ответила Андреева. — Ставила капельницы и утки меняла.

— Ах, утки! Это великолепно! — Лера была в экстазе.

А Железная Леди Северогорска героически удерживала лицо каменным. Спина прямая, подбородок тверд. Но я видел, как в ее глазах дымится и сгорает вся классическая медицина. Губы ее беззвучно шевелились, и я почти читал по ним: «плацентация… невозможно… энергетический перенос… тридцать лет практики… коньяк остался в клинике».

— Стоп. Стоп-стоп-стоп! — Диана вдруг схватилась за голову, и её пушистые белые уши в ужасе прижались к волосам. Глаза расширились до размеров блюдец. — Яр! Мы же близнецы! У нас одна ДНК! Если я вынашиваю твоего ребенка… он же родится дебилом! С тремя глазами, без мозгов и с хвостом на лбу! Вы что наделали, извращенцы⁈ Я не буду рожать плод инцеста!

Валерия закатила глаза с таким видом, будто ей, доктору наук, пришлось объяснять таблицу умножения первокласснику.

— Диана, твои познания в биологии оскорбляют мой интеллект, — вздохнула Паучиха. — Успокойся и перестань истерить. Ребенок не унаследует от тебя ни единого лишнего гена.

— В смысле⁈ Он же во мне сидит! И мою ману жрет!

— И что? Ты выступаешь исключительно в роли суррогатной матери, — менторским тоном отчеканила Валерия, продолжая завороженно водить сканером вокруг её светящегося живота. — Суррогатная мать не добавляет плоду свой генетический материал. Эмбрион сформирован из ДНК Ярослава и этой вашей… медсестры-новатора. Ты для него просто элитный инкубатор с климат-контролем. Высокотехнологичная теплица, если переводить на твой язык агронома.

Диана неуверенно моргнула, пытаясь переварить услышанное.

— Теплица? То есть… мы с ним родственники, но не так?

В диалог включилась Андреева.

— Именно. В обычной медицине такое практикуется сплошь и рядом, — сухо добавила она. — Есть реальные случаи гестационного суррогатного материнства, когда у жены критические проблемы со здоровьем, и эмбрион соглашается выносить сестра мужа. Или даже мать. Это безопасно и генетически безупречно.

— Да-да! — кивнула Валерия, делая пометки на планшете. — Волчонок будет гибридом Волка и Кицунэ. От тебя он получит только защиту, питание и, возможно, дурной характер, но это уже издержки воспитания. Так что никакого инцеста, выдыхай.

— Элитный инкубатор… — медленно повторила Диана. Ужас на её лице мгновенно испарился. Уши снова встали торчком, а глаза сузились, приобретая до боли знакомое, хищно-коммерческое выражение. Она перевела взгляд на меня: — Ярик. То есть, я сдаю свой эксклюзивный авторский живот в аренду⁈ И мы это даже не обсудили⁈

Анжелика тем временем искрила. Буквально: с кончиков ее волос срывались фиолетово-черные искорки и гасли в воздухе. Моя Старшая жена стояла, скрестив руки под грудью, и мучительно искала мишень для гнева.

С мишенью было тяжко. Софья сбежала. Кицунэ развоплотилась. Диана… Диана стояла со своим светящимся пузом, задранной футболкой и лицом жертвы телефонных мошенников, и орать на нее было все равно что орать на пострадавшую в ДТП.

— Я хочу официально заявить, — процедила Анжелика, — что в этом доме невозможно спокойно выносить первенца. То демоны, то медсестры, то… это. Яр, если через месяц беременным окажется дед Корней, я уезжаю к маме.

— Твоя мама сказала, что не хочет нас видеть, дорогая, — я вспомнил сложные разговоры по телефону с сударыней Голубевой. В отличие от бати, который принял решение дочери, Матриарх рода Голубевых отказывалась разговаривать с нами наотрез.

— Ради такого случая заведу новую, — сухо произнесла Анжела.

Диана-Водяра единственная не паниковала. Она подплыла к Мелкой, мягко положила прохладную ладонь на светящийся живот, прислушалась. Лилии на ее платье распустились.

— Здоровенький, — сообщила она своим певучим голосом и улыбнулась так светло, что комната немного остыла. — Сильный. Ему там нравится. Диана, у тебя очень уютное Ядро, кто бы мог подумать.

— Спасибо, Лужица, ты всегда умеешь поддержать, — огрызнулась Мелкая, но живот прикрыла ладонью. Машинально. Защитным жестом, которого сама не заметила. А я заметил.

Диана-Водная отошла в сторону, и к ней тут же приблизилась Андреева.

— Диана, — сказала она, силой удерживая всё свое хирургическое самообладание.

— Мама. — тон Лужицы стал суше. — Какие люди. Что, Минздрав прислал проверку?

— Минздрав прислал маму. — Андреева окинула ее профессиональным взглядом. — Как ты… тут? В этом зверинце?

Диана-Лужица помолчала. Я видел, как в ее глазах проворачиваются жернова: год обид, золотая клиническая клетка, побег, все несказанное.

Она могла ударить словом сейчас очень больно, и все в комнате это знали, и Андреева знала лучше всех, потому и стояла так прямо, как стоят под расстрелом.

— Лучше, чем когда-либо, — сказала Лужица наконец. Просто, без яда. — Прикинь, мам. Тут кормят, тут весело, тут меня никто не запирает. И никакой Макс Арсеньев не таскает меня по клубам, потому что ему надо перед друзьями похвастаться невестой.

Они смотрели друг на друга. Потом уголок рта Железной Леди дрогнул, самую малость, на миллиметр.

— Живот посмотрю после завтрака, — сказала она. — Если ты… не против.

— Договорились, — буркнула Диана. И добавила тише, глядя в сторону: — Кофе тут варят лучше, чем у тебя в ординаторской. Оставайся, оценишь.

Больше на эту тему никто ничего не сказал. У Андреевых свой язык, и переводчик им не требовался.

А потом я совершил ошибку. Я расслабился.

Потому что Диана-Мелкая перестала пялиться на живот, и я увидел, как меняется ее лицо. Шок стек с него, как вода. Уши встали торчком. Глаза сузились и заблестели. Хвост, еще минуту назад висевший мочалкой, распушился и заходил из стороны в сторону.

Так выглядит моя сестра, когда видит легкую добычу.

— Так-так-та-а-ак, — протянула она, и я почувствовал, как у меня заранее заболела голова. — Минуточку. Давайте-ка прикинем расклад. Внутри меня, — она ткнула пальцем в живот, — находится единственный и неповторимый Наследник великого клана Волковых. Драгоценный. Незаменимый. Охраняемый лично моим организмом двадцать четыре на семь, без выходных и обеденных перерывов.

— Ди.

— Не перебивай, я оглашаю прейскурант. — Она уперла руки в бока и приняла дерзкую позу, которую явно репетировала для другого случая, но грех было не использовать. — Мой аристократический организм не работает бесплатно суррогатной мамочкой! Итак. Пункт первый: две толстовки, которые ты мне и так должен, теперь превращаются в четыре. Инфляция плюс амортизация.

— Какая амортизация⁈

— Меня растянет, Яр! Я буду круглая! Пункт второй: черешня. Три ведра. Не в сезон. Мне теперь положено, я ем за двоих, и второй из едоков, между прочим, твой. Пункт третий: полное, безоговорочное освобождение от тренировок деда Корнея. Никаких окопов, никаких отжиманий, никакого «Мелкая, тридцать кругов вокруг периметра». Я в положении. В стратегическом положении.

Из коридора донесся возмущенный рокот подслушивающего Корнея:

— Беременных под Выборгом в восемьдесят четвертом…

— НЕ СЕЙЧАС, ДЕДА! Пункт четвертый, финальный: процент. Скромные пятнадцать процентов от доходов клана на весь срок аренды этого замечательного помещения. — Она похлопала себя по животу. — Помещение элитное, с охраной, отоплением и видом на лучшее Ядро города. Односпальное, но жилец не жалуется.

Я обвел взглядом комнату. Валерия записывала. Записывала, я не шучу, она конспектировала условия сделки с пометкой «прецедент». Андреева смотрела на Диану со сложным выражением, в котором профессиональный ужас мешался с уважением. Анжелика перестала искрить и издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смех. Водяра улыбалась безмятежно, как человек, у которого попкорн всегда с собой.

Я, Ярослав Волков. Сын Безумного Бога. Альфа Северогорска. Высший Хищник, переваривший этой ночью хвост девятисотлетнего демона. Стратег, выстроивший безупречную трехслойную операцию с живцом, ловушкой и подставной гостиницей.

Медсестра с библиотекой бульварных романов обошла все мои замки, перепрятала моего наследника, обыграла меня на моем же поле и растворилась в тумане, оставив записку с извинениями. А моя собственная сестра только что выставила мне счет за аренду своего живота.

Я медленно поднял руку закрыл ладонью лицо. Альфа-фейспалм.

[Чёрный Желудок: Зафиксировано тактическое поражение. Противник: медсестра, 21 год, дефицит железа. Рекомендация: пять процентов и два ведра, торгуйтесь, Альфа. И да. Ромашку всё-таки лучше заварить.]

— Десять процентов, — глухо сказал я сквозь пальцы. — И оба ведра черешни привезут к обеду.

— Двенадцать, и ты читаешь моему пузожителю вслух. — Диана победно оскалилась. — Я чую от твоих рук запахи книг про «Нежного Орка», Яр. Даже не отпирайся.

Анжелика все-таки расхохоталась. Пламя в ее волосах погасло само собой.

Я тихо выдохнул и прислонился плечом к косяку, чувствуя, как удушливый жар ревности и злобы в комнате окончательно сменяется привычным домашним шумом.

Что ж. Если разложить ситуацию на сухие цифры, и закрыть глаза на нюансы, то стратегически я остался в огромном плюсе.

Во-первых, третий Волчонок жив, здоров и упакован в самый надежный сейф, который только можно представить — в прожорливый Желудок моей вредной сестрицы. Там его не достанет ни одна столичная проверка, ни один бродячий монстр.

Во-вторых, Огонёк успокоилась. Главный триггер в лице Софьи испарился, цель для праведного пирокинеза исчезла, а сердиться на побитую Мелкую у Анжелики не выйдет при всем желании. Семейный кризис, грозивший разнести половину Логова, прикрыли веником за долю секунды.

И в-третьих… я медленно сжал и разжал левую ладонь. Под кожей все еще приятно покалывало от тепла сожранного лисьего хвоста. Древняя магия девятисотлетней Кицунэ уже укладывалась в топке моего Желудка, раскладываясь на формулы, спектры и защитные алгоритмы.

Я изучу её маскировку вдоль и поперек. Лично вставлю эти лисьи фокусы в защиту Логова, укреплю плиты Демида и сетку Лизы.

В следующий раз никакая хитрая лиса со своими японскими балалайками, будь у нее хоть двадцать хвостов, не просочится мимо моих ворот незамеченной. Моя крепость станет по-настоящему непробиваемой.

Поражение принимаю спокойно, даже Волк не всегда приносит добычу после охоты. Потери возмещены, выводы сделаны, а Стая стала только сильнее.

Что касается Софьи… Лиса такое же территориальное животное, как и Волки. Она ушла из наших охотничьих угодий и скорей всего постарается найти себе землю для кормления.

Но мир тесен, а Северогорск тем более. Материнский инстинкт штука упрямая. Рано или поздно она вернется. Хотя бы для того, чтобы издалека посмотреть, каким зверем вырастет её лисенок.

И тогда мы обязательно закончим наш прерванный разговор. Но уже по моим правилам.

На 1 день возьму перерыв, но следующая прода будет двойной