Первый удар Диана приняла на скрещённые лозы, и те аж взвыли, заголосили на своей растительной частоте, как бабки на похоронах.

Чёрная туша врезалась в плетёный щит, и Диану проволокло спиной по асфальту метра четыре, до самой стены. Подошвы дымились.

Щит держался. Пока.

— Хорошая девочка, — прохрипела Диана, — сидеть! Лежать! Апорт!

Лиса не оценила дрессировку. Она ударила лапой снова, уже без замаха, просто вложив массу, и Диана поняла страшное: с этой твари слетело всё. Стихи, чертоги, императоры, вековой лоск. Осталась туша. Девятьсот лет голода, упакованные в тень с зубами.

А туша, в отличие от пафоса, работала безотказно.

Диана крутанулась, хлестнула лозой понизу, подсекая лапы, и пинком отправила в противницу мусорный бак.Тот смачно впечатался лисе в морду, загрохотав.

— Это тебе за костюм!

Второй бак полетел следом.

— Это за ноготь!

Третий она приберегла, и правильно сделала, потому что лиса расплылась дымом, и там, где только что была одна Кицунэ, встали четыре. Одинаковые, желтоглазые, и все скалили пасти в подобие ухмылки.

— Так, — сказала Диана, пятясь. — Это нечестно. Я одна пришла, и они тоже одни пришли…

Лозы метнулись веером, по всем четырём целям сразу. Три лисы лопнули, изойдя дымом. Четвёртая поймала лозу пастью и дёрнула.

Лоза толщиной с руку, способная удержать грузовик на склоне, разошлась волокнами в лисьих челюстях, как гнилая нитка. Обрывок шлёпнулся в лужу и задёргался.

«Сыночек, прости, — мелькнуло в голове. — Мама вырастит тебе новую ветку».

А потом мир взорвался.

Удар пришёл слева, оттуда, где секунду назад никого не было. Пятая лиса, настоящая, всё это время стояла в слепой зоне и терпеливо ждала, пока добыча отвлечётся на кукол. Чёрная лапа врезалась Диане в бок, и волчицу отшвырнуло через весь переулок.

Рёбра хрустнули. Диана успела отстранённо подумать, что вселенная сегодня удивительно последовательна в ненависти к ней, а потом спина встретилась с водосточной трубой, и мысли кончились.

Она сползла на мусорные пакеты. Круг замкнулся. Помойка её отпускать не хотела.

— Вставай, — приказала себе Диана и попыталась. Бок отозвался таким огнём, что в глазах поплыло. — Ладно. Лежи. Лежать тоже тактика…

Тень накрыла её целиком.

Хвосты показались из-за спины Кицунэ один за другим, сотканные из плотной маны и призрачного меха, полупрозрачные. Диана успела насчитать семь, прежде чем первый обвил её лодыжки.

Хвосты пеленали её, как кольца анаконды. Виток за витком. Ноги, бёдра, сломанные рёбра, от чего Диана взвыла сквозь зубы. Призрачный мех на ощупь оказался ледяным.

Там, где хвосты касались её ауры, аура трещала и шла трещинами, как лобовое стекло под градом.

— Эй… — просипела Диана. Воздуха не хватало. — Слушай… а давай… в личку всё-таки…

Морда нависла над её лицом. Вблизи в жёлтых глазах не осталось ничего от той обидчивой дамочки с восточной поэзией. Зрачки распахнулись во всю радужку, и в них клубился голод.

Пасть раскрылась медленно, с наслаждением, обнажая ряды зубов, и потянула в себя воздух. Диана почувствовала, как что-то в её груди качнулось навстречу этой пасти. Желудок. Тварь собиралась выпить её Чёрный Желудок, как коктейль через трубочку.

«Ну вот и всё, — подумала Диана неожиданно спокойно. — Ярик, братец, прости, что ругалась на твой суп с питательными опилками. Он был отвратительный, но я могла молчать об этом реже. Игорёк, сыночек, не давай никому свою кадку, ты в ней красивый. Лерка… блин. Лерка, я так и не отдала тебе пять тысяч. Вот теперь точно не отдам. Хоть в чём-то плюс. Хотя кредитку Ярика можешь себе забрать».

Пасть опустилась ниже…

Ярослав

Сети во дворе лежали пустые. Я стоял над грудой искрящей зачарованной стали, под которой не было ничего, кроме мокрого асфальта, и в моей голове с грохотом вставал на место последний кусок пазла.

Плотный морок. Всё это время во дворе стоял реалистичный морок с запахом и чужими воспоминаниями в зубах. А настоящая тварь…

Ватная дымка на месте сестры лопнула. Связь Близнецов прорвало разом, как плотину, и в меня хлынуло: боль, треск рёбер, холод, ЛЁД, и спокойная, прощальная мысль про какие-то пять тысяч и кредитку.

«Криоскольжение» я активировал на пределе, влив в навык столько маны, что подошвы вморозило в асфальт и тут же сорвало с него.

Мир смазался. Стена двора, поворот, стена переулка… я нёсся, как по льду, не касаясь земли, и позади меня трещали замёрзшие лужи.

Триста метров. Полтора удара сердца.

Влетев в переулок, я увидел чёрно-рыжую тушу. Девять светящихся хвостов, сжатых коконом. Внутри кокона белые уши моей сестры. Над ее лицом распахнулась пасть.

На полную трансформацию ушло бы три секунды, а у Дианы не было трёх секунд. Вместо этого я собрал всю массу Желудка и вбил их в три точки.

На пальцах вспыхнули Призрачные Когти. А на лицо легла Пасть. Фантомная, полупрозрачная, она легла поверх моих собственных челюстей и распахнулась так широко, как только можно.

[Чёрный Желудок]: Наконец-то. Столик заказывали?

Лиса почуяла меня за четверть секунды до удара и начала поворачиваться. Поздно. Её защитные ауры вспыхнули передо мной… и Желудок просто втянул их. Все и разом, как пылесос втягивает паутину.

Я прошёл сквозь девятьсот лет накопленной защиты, не сбавив хода, сгрёб Когтями ближайший хвост из тех, что душили Диану, рванул на себя…

И укусил.

Челюсти, мои и фантомные, сомкнулись одновременно. Хвост, сотканный из древней маны, поддался не сразу. Он был плотный, упругий, как хорошо выдержанный хамон. А потом волокна лопнули, и кусок остался у меня в пасти.

Я проглотил, не жуя.

[ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА]

Блюдо: Хвост Кицунэ, свободный выгул, выдержка 900+ лет.

Категория: МИШЛЕНОВСКИЙ ЭКСКЛЮЗИВ. Подаётся раз в столетие.

Питательная ценность: ПЕРЕДОЗИРОВКА. ПЕРЕДОЗИРОВКА. Хозяин, куда в тебя столько, ты опупел?

Внимание: превышен суточный лимит калорий на 40 000%. Ожидайте системный откат. Изжога прилагается. Перевариваться будет ОЧЕНЬ долго.

Меня вштырило. Другого слова нет. Девятьсот лет чужой силы рухнули в моё Ядро, как цистерна спирта в костёр. Зрение раздвоилось, потом расчетверилось, потом я стал видеть запахи. Мышцы гудели. Сердце молотило с частотой пулемёта. Мне хотелось одновременно выть на луну, бежать до Столицы пешком и построить сарай.

А Кицунэ визжала. Так громко, как и должно визжать существо, у которого только что отъели кусок души. На частоте, от которой лопались остатки стёкол в окнах «Визита» и выли сигнализации за три квартала.

Хвост для девятихвостой не украшение, но часть её самой.

Которую я в наглую переваривал.

Лиса отшвырнула Диану, и отшатнулась к стене, поджимая обрубок. Жёлтые глаза уставились на меня, и я впервые увидел в них ужас. Девятьсот лет она была вершиной пищевой цепочки, и вот прямо перед ней стояло нечто, которое её ело. С аппетитом. И, судя по фантомной Пасти, собиралось попросить добавки.

— Стой, — сказал я, делая шаг. Голос звучал хрипло и зло. — Мы не закончили. Ещё восемь.

Тварь завизжала.

Синее пламя вспыхнуло от стены до стены, слепящее и без жара, отгораживая меня от лисицы. Я рванул сквозь него, Когти вспороли пустоту. За пламенем клубился туман, густой, глушащий нюх вернее заводского смога, и в тумане не было никого.

Я замер, поводя носом. Ушла, щучка. Изувеченная, униженная, но ушла.

Сзади застонала Диана.

Желудок внутри крутануло так, что я согнулся. Откат подступал, чужая мана бродила во мне, как брага в тесной бочке. Я посмотрел в туман, где растворилась дичь, потом на сестру, лежащую на мусорных пакетах.

Позже выслежу раненую добычу, Стая важнее охоты.

— Ещё свидимся, — пообещал я туману и пошёл к Диане.

Она лежала среди пакетов, белые уши повисли тряпочками, из рассечённой брови текло, каждый вдох давался ей со свистом. Я опустился рядом и осторожно, как сапёр, приподнял её.

— Рёбра, — выдохнула она. — Штуки три. Может, четыре. Не трогай, убью.

— Молчи и дыши. Носиком.

— Ага, щас, — она сфокусировала на мне взгляд, и даже сквозь боль в нём зажглась знакомая ехидца. — Яр. Братик. У тебя изо рта воняет старой псиной. Прям вот… вековой псиной. Ты что, лису жрал?

— Хвост.

— Целиком⁈

— Кусок.

— Фу-у, — она закашлялась, на губах выступила кровь, но кашель подозрительно смахивал на смех. — Это же был мой воротник! Даже не помыл… А я тебе про суп с опилками претензии предъявляла. Беру назад. Суп был вершиной кулинарии… Кстати. Ты видел мой костюм? Лимитированная коллекция. Всё, нет коллекции. Ты мне должен уже толстовку, костюм, черешню и косметолога… список растёт, Яр, а ты даже не записываешь…

Я приложил ладонь к её груди, туда, где под треснувшими рёбрами мерцало истощённое Ядро, и толкнул в неё часть сожранной маны. Лисья сила шла тяжело, я фильтровал её через Желудок, как через марлю. Диана дёрнулась, охнула, и трещины на её ауре начали затягиваться. Медленно, но начали.

— Тёплая, — пробормотала она, обмякая. — Надо же. Внутри лиса тёплая. А снаружи такая стерва…

Я коснулся наушника.

— Гнездо, это Альфа. Отбой засаде. Цель во дворе была мороком. Настоящая уходит на север, ранена, минус один хвост из девяти. Преследование запрещаю, повторяю, запрещаю, она сейчас напугана, а напуганная тварь такого класса опаснее голодной. Санитара с носилками в переулок за гостиницей. И, Гаранин…

— Слушаю, командир.

— Улицы больше не безопасны. Ни одна. Сверни периметр, из зданий не высовываться.

— Принял. Операция…

— Операция принесла нам кусок хвоста и побитую Диану, — я посмотрел на сестру. Сестра вяло показала мне средний палец со сломанным ногтем и скорчила страдальческую мордашку. Кажется, этот ноготь волновал ее сильнее всего. — Пойдет. Раненого зверя выследить легче.

Оставался последний пункт.

Через десять минут, сдав Диану санитарам под её возмущённое «не смейте резать костюм, он и так страдал», я поднялся на третий этаж «Визита». Лестница скрипела. Из-под двери номера 302 не пробивалось ни света, ни звука.

Ключ у меня был. Воронин выкупил весь этаж, ключи шли в комплекте. Но я всё равно на секунду задержался перед дверью, слушая, как внутри ровно, спокойно дышит во сне женщина. Которую я сегодня разжаловал из невест в наживку. Из-за которой древняя тварь почему-то решила отомстить лично мне.

Только не говорите, что у Кицунэ просто женская солидарность проснулась.

«Она действительно тебя любила», сказал морок. Голосом, слепленным из Сониных слёз.

Я открыл дверь.

Софья подскочила на кровати с задушенным писком, нашарила выключатель, и жидкий свет ночника выхватил меня целиком.

Ну что сказать, я красавчик. Пальто Корнея в лисьей крови. Глаза, в которых ещё догорала чужая мана. И запах. После сожранного хвоста от меня пёрло такой жутью, что даже таракан на стене развернулся и слинял в соседний номер.

— Я… Ярик?.. — Соня вжалась в спинку кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Что случилось?.. Почему ты… здесь?

В её глазах помимо удивления мелькнуло ещё что-то, трудно уловимое. Уголки губ робко приподнялись.

— План изменился, — сказал я. — Пять минут на сборы. Едешь в Логово.

— В Ло… — она моргнула. — Но ты же сказал… ты сказал, что я…

— Я помню, что я сказал. Теперь я говорю другое. Давай, в темпе вальса.

Она сорвалась с кровати и заметалась по номеру, сгребая вещи. Жёлтый дождевик, скомканный, висел на стуле. Я смотрел на него и думал.

Охота на живца окончена. Тварь раскусила приманку, получила по морде и потеряла хвост. Теперь она заляжет, зализывая обрубок, и вернётся уже другой: осторожной, терпеливой.

И да, Кицунэ будет куда злее. Весь вместе с хвостом я откусил и её оскорблённое величие. Оставлять Соню здесь значило накрыть твари стол и разложить салфетки.

Значит, глухая оборона. Забираем приманку, закрываем ворота, поднимаем все щиты Демида до последней руны. И пусть Игорёк оплетёт периметр так, чтобы мышь не проползла без досмотра.

Посмотрим, бесхвостая. Рискнёшь ли ты сунуться в Логово, где каждый камень помнит мою волю.

А если рискнёшь…

[Чёрный Желудок]:…то ужин сам придёт к столу. Хозяин, я в тебя верю.

Впервые за ночь мы с этим обжорой были полностью солидарны.

Корень выплюнул нас троих в подвальный отнорок Логова с деликатностью почтового штемпеля.

Я приземлился на ноги, потому что я Высший Хищник, по статусу так положено. Диана шлепнулась мне на руки, как варёная лапша. А Софья…

Софья выпала из корня на четвереньки, вытаращила глаза и издала звук, который я до этого слышал только от чайника, забытого на плите.

— Мы… мы скользили… внутри дерева, — сообщила она стенам, потолку и мирозданию в целом. — Оно… оно глотало. Я чувствовала, как оно ГЛОТАЕТ нас!

— Перистальтика, — сказал я. — Транспорт будущего. Илон Маск рыдает в подушку.

— Оно… чем-то облизало мне затылок!

— Это он здоровается, — прохрипела Диана с моих рук, не открывая глаз. — Игорёк, сыночек, не облизывай пассажиров. Сколько раз говорить. Не все понимают твою нежность… ай, Яр, не тряси меня, у меня рёбра сегодня уже натряслись.

Я поставил Мелкую вертикально и придержал за плечо, пока она ловила равновесие. Выглядела сестра так, будто её пропустили через стиральную машину вместе с ведром щебня: белые уши в мусорной пыли, на лбу шишка, костюм — тот самый, из-за которого она отчитывала девятисотлетнего демона, — превратился в живописные лохмотья.

А внутри меня тем временем шёл собственный банкет.

Откушенный хвост Кицунэ переваривался. Девять веков лисьей хитрости ворочались в Чёрном Желудке, как якорная цепь в бетономешалке. По пищеводу периодически прокатывалась волна такого жара, что я всерьёз опасался дыхнуть и спалить Соне брови.

[Чёрный Желудок: Идёт усвоение объекта «Хвост Кицунэ (1/9)». Возраст блюда: 912 лет. Статус: ЭЛИТНАЯ ИЗЖОГА.]

[Рекомендация: не принимать пищу 6 часов, избегать стрессов, заварить ромашку. Возможен легкий метеоризм с ароматом сакуры]

Ромашку. Мне. Сыну Безумного Бога Бездны. Желудок с каждым уровнем всё больше напоминал мою несуществующую бабушку.

Я отмахнулся от уведомлений и прислушался к дому.

Логово спало. Чуткое чутьё разложило особняк по этажам, как рентген. Подвал: холод, камень, Демидовы плиты дышат ровно. Первый этаж: кухня, слабый запах серебряной полироли. Иллириэль либо не спит, либо спит стоя с ножом в руке, что для эльфийки одно и то же. Дед Корней в своей комнате: ружейное масло, табак, огуречный рассол — святая троица.

А вот второй этаж…

Со второго пёрло знатно. Стены в районе спальни Анжелики отдавали жаром, как духовка через час после пирога.

Женушка не спала. Она лежала, смотрела в потолок и медленно накаляла воздух вокруг себя, потому что где-то по городу бегала медсестра, укравшая Семя её Альфы, и Анжела эту тему не закрыла.

Если Софья сейчас попадётся ей на глаза, от Логова останется живописная воронка. И я даже не был уверен, что успею всех вытащить.

— Так, — сказал я тихо. — Агент Пипетка Огурцова. Стоишь здесь. Дышишь носиком через раз. С баобабом не разговариваешь.

— А если оно первое начнёт?..

— Игнорируешь. Оно навязчивое.

Дверь подвального отнорка отъехала раньше, чем я к ней потянулся, и в проёме нарисовались двое.

Лиза Жестянка, в любимом комбинезоне, с разводным ключом наперевес, серебряные прожилки на предплечьях тлеют боевым светом. И дед Корней собственной персоной, в коляске, с дробовиком поперёк колен. Его лицо… это было лицо человека, который не спал, потому что спать во время осады не положено по уставу.

— Живые, — констатировал дед, окинув нас единственным глазом. Потом взгляд остановился на Диане, и прищур стал жёстче. — Так. Мелкая. Докладывай, почему выглядишь, как после артобстрела?

— Потому что я упала с крыши, деда, — Диана попыталась улыбнуться разбитыми губами. — Но ты бы видел помойку. Помойка проиграла.

— С крыши, — повторил Корней с непередаваемой интонацией. — В моё время с крыш падали только те, кого столкнули. Под Выборгом в восемьдесят четвёртом…

— … никто с крыш не падал, потому что крыш не осталось, я помню, — Диана сделала шаг, покачнулась, и Лиза молча подхватила её под руку. Ключ Жестянка при этом из второй руки не выпустила. Профессиональная деформация.

— Лиза, — сказал я. — Забирай её. Штопать, поить, уложить, по запросу гладить и кормить вкусняшками. И самое главное…

— Ни слова сестре, Альфа. Всё понимаю, — Лиза кивнула, даже не дослушав. У девчонки уже выработался ценный навык: она понимала приказ по первым двум словам. — Я не видела ничего, дед не видел ничего, а если Анжелика спросит, откуда у Дианы фингал, то она подралась с ананасом.

— С ананасом она подралась в прошлый раз, — заметил Корней.

— Значит, ананас взял реванш. — Лиза перехватила Диану удобнее и повела к лестнице. Мелкая на ходу обернулась и одними губами произнесла: «Две толстовки. И черешню».

Я кивнул. Долг есть долг.

«Кредитку чтоб вернула» — добавил я также одними губами.

Диана покраснела до кончиков волос и смущенно кивнула.

Дед Корней уезжать не спешил. Его глаз обшарил темноту отнорка за моей спиной — туда, где в тени жалась Софья, старательно изображая часть интерьера.

— А груз, стало быть, секретный, — сказал он.

— Секретнее некуда.

— Понял. Не видел, не слышал, не нюхал. — Дед развернул коляску, но напоследок бросил через плечо: — Ярик. Если наверху рванёт, мой огнемет тут не причем. Я его к бою приготовил ещё в четверг.

Я приподнял бровь. У нас в особняке есть огнемет? И, полагаю, горючее к нему?

Дед укатил, скрипя колёсами в темноте, как призрак военкомата.

Тащить Соню через жилые этажи было слишком опасно. Как тащить канистру бензина через курилку. Поэтому мы пошли низом.

Игорёк, повинуясь моему довольно корявому мысленному пинку (Диана общалась с деревом как с сыночкой, у меня получалось скорее как с туповатым пёселем), раздвинул корни вдоль стены, открывая тайный проход. Мы протиснулись по узкому живому лазу под фундаментом, мимо котельной, мимо оружейки, в самое брюхо особняка.

Винный погреб. Здесь пахло дубом, пылью и коллекционным тщеславием прошлых поколений Волковых.

Базальтовая стена вздохнула, когда я коснулся ее рукой. По камню пробежала волна, как по воде от брошенного камня, и цельная плита в две тонны весом бесшумно отъехала в сторону.

Демид, когда я заказывал ему «новую комнату для пленников, которую не найдёт даже параноик», превзошёл себя. Лиза потом неделю плела внутри экранирующую сетку, ворча, что «проще было построить второй бункер, чем спрятать первый».

— Заходи, — сказал я.

Софья вошла и огляделась. Комната без окон: широкая кровать, климат-контроль, душевая кабина за перегородкой, холодильник, забитый едой на две недели, полка с книгами. Кто-то — подозреваю, Диана, с её-то чувством юмора — поставил туда полное собрание серии «Мой Нежный Орк». Мелкая словно что-то чувствовала.

Софья медленно стянула свой жёлтый дождевик. Он шлёпнулся на пол мокрой яичницей. Девушка стояла посреди роскошной комнаты и смотрела на стены с толщиной осадного каземата, и я видел, как в её голове со скрипом складывается арифметика.

— Это… клетка, — сказала она тихо.

— Это лучшая клетка в радиусе пятисот километров, — согласился я. — С мана-изоляцией такого класса, что даже я, стоя снаружи, не учую, что ты здесь. А значит, не учует и Лиса. Правила простые, повторять не буду. Сидишь тихо. Не кричишь. Впрочем, кричи сколько хочешь, звукоизоляция полная, просто сорвёшь голос. Дверь открывается только снаружи. Еда в холодильнике, книжки на полке, душ за стенкой.

— А если… — она сглотнула. — А если пожар? Если про меня забудут?

— Про тебя не забудут. Про тебя, — я позволил себе тонкую улыбку, — к сожалению, невозможно забыть. И запомни главное. Для всех наверху тебя не существует. Особенно для моих жён. Особенно, — я выдержал паузу, — для Анжелики. Если Анжела узнает, что ты в доме, я не успею добежать сюда раньше, чем она превратит эту комнату в крематорий с функцией самообслуживания. Она пирокинетик, она беременна и она в курсе истории с пробиркой. Выбери любые два пункта из трёх — уже смертельно.

Софья побледнела и села на край кровати. Руки легли привычным жестом на живот.

— Я поняла, — прошептала она. — Меня нет.

— Быстро учишься, Огурцова. Хвалю.

Но я с ней ещё не закончил. Нужно было провести ещё одну… процедуру.

— Встань, — сказал я. — Руки опусти. Стой смирно.

— З-зачем?..

— Надо.

Она встала — на дрожащих ногах, но встала. Я подошёл вплотную. Никакой романтики из её книжек в этом не было: ни лунного света, ни трепетных признаний. Был Хищник, которому надо было кое-что проверить.

Я наклонился к её шее и глубоко, шумно втянул воздух. Кожа, страх, остатки маскировочного порошка Игорька… ожидаемо. Аптечный сбор «Успокой-трава» ещё держался, процентов на шестьдесят. Под ним угадывался её собственный запах, густой и сладкий от адреналина. Пульс лупил в сонной артерии, как у пойманной синицы; я слышал его без всякой телеметрии, просто ухом, но телеметрия Валерии — арендованный Дар из моего Депозитария — услужливо развернула картинку детальнее.

Я опустился ниже. Обнюхал живот, медленно, обстоятельно, как таможенный пёс, нашедший интересный чемодан.

Софья не дышала. По-моему, она даже моргать перестала. Стояла, зажмурившись, красная от ключиц до корней волос, и в её голове наверняка бешеным калейдоскопом крутились обложки всех прочитанных романов разом.

Там, внутри, под слоем тепла и ускоренного материнского пульса, билось второе — маленькое, наглое, ровное. Крошечный сгусток Бездны стучал с упрямством часов. И плевать он хотел на всех Кицунэ этого мира.

[Чёрный Желудок: Телеметрия объекта «Наследник». Жизненные ритмы в норме. Энергетический фон плода стабилен. Угроза выкидыша: отсутствует.]

[Рекомендация: добавить в рацион носителя гранатовый сок. И перестаньте нюхать. Это уже четвёртый круг.]

Я выпрямился. Софья открыла один глаз. Потом второй.

— Ч-что там?.. — выдохнула она. — С ним всё…

— Жить будет, — сказал я. — И он, и ты. Пей гранатовый сок, он в холодильнике, нижняя полка. И жди.

— Сколько ждать?

— Пока я не убью того, кто хочет вами поужинать.

Я вышел. За спиной плита встала на место с тихим, окончательным вздохом, как крышка сейфа.

Стеллаж с бургундским выглядел как обычно. Даже моё собственное чутьё, обшарив стену, доложило: пусто. Камень. Вино. Ничего интересного.

Идеально.

Про самый нижний уровень подвала не знал никто, кроме нескольких жителей дома. Здесь, под фундаментом, в тёплой земляной темноте, раскинулось главное корневище Игорька — узловатое, багровое, размером с вагонное депо.

Оно дышало. Медленно, глубоко, всем своим разросшимся под Северогорском телом: за время мутаций баобаб оплёл город сетью полых корней, как метрополитен, который никто не проектировал, не согласовывал и не смог бы закрыть на ремонт.

Я положил ладонь на кору и потянулся мысленно — так, как учила Диана. «Представь, что здороваешься с очень большой собакой, которая тебя любит, но может случайно сесть».

Игорёк. Заводская окраина. Общество целителей. Быстро.

Ответ пришёл волной тёплого, туповатого дружелюбия и запахом погреба. Дерево уточнило — не словами, образами: тот адрес, где вкусно пахнет самой разной магией?

Именно.

Толстенный корень передо мной с влажным хрустом раскрылся, как бутон плотоядного цветка. Внутри лоснилась гладкая, скользкая от древесного сока поверхность. Пахло, врать не буду, погребом деда-самогонщика. Диана права. Надо будет заставить его проветривать.

Я шагнул внутрь без брезгливости. Брезгливость — роскошь травоядных.

Корень сомкнулся за спиной. Секунда темноты, тишины…а потом стенки тоннеля сократились, и меня выстрелило вперёд с ускорением, от которого у обычного человека остановилось бы сердце, а у Софьи час назад чуть не остановилось всё сразу.

Меня несло прямо под спящим городом, под фонарями, под патрулями КМН, под всеми, кто думал, что контролирует Северогорск.

Хвост Кицунэ довольно заворочался в Желудке, отдавая жаром в кончики пальцев.

[Черный Желудок: Усвоение 12%. Там еще 8 штук осталось. Хочешь добавку?]

Хочу.

Я улыбнулся в темноте и выпустил Призрачные Когти. Пространство вокруг лезвий тихо, вкусно затрещало по швам.

Восемь хвостов, лисичка. У тебя осталось восемь.

А у меня всё ещё был отличный аппетит и целая ночь впереди.

Общество Целителей

Паркет в кабинете Андреевой был хорош. Дубовый, штучный, уложенный ёлочкой, отполированный до состояния «в меня можно смотреться перед казнью». Наверняка стоил как крыло областной больницы.

Тем приятнее было смотреть, как он вспучивается горбом и лопается с треском.

Багровый корень Игорька вылез посреди кабинета, как самый уродливый в мире тюльпан, раздвинул доски, плюнул фонтаном земли на персидский ковёр — и выпустил меня. Я вышел из него неторопливо, в облаке сырой земли и дымящей Бездны, в парадном пальто Корнея. Мои глаза густо заливала чернота.

Вход в хату по стилю на девять из десяти. Балл снял за запах погреба.

Елена Викторовна Андреева, Железная Леди Северогорска, гроза интернов и томографов, сидела за столом в три часа ночи — белый костюм, безупречная укладка, графики на мониторе и бокал коллекционного коньяка в руке.

Бокал она уронила. Коньяк «Двин» тысяча девятьсот лохматого года разлился по документам государственной важности янтарной лужей.

— Доброй ночи, Елена Викторовна, — сказал я, стряхивая с плеча щепку её паркета. — Не вставайте. Я ненадолго. Кстати, как продвигается импортозамещение титановых цепей в вашем изоляторе? Слышал, старые кто-то порвал. Вандализм какой-то, честное слово. Куда катится город.

Веко у неё дёрнулось. На кончиках пальцев затлела синяя магия, вытягиваясь в форму острого скальпеля.

— Волков, — произнесла она голосом, которым обычно сообщают родственникам плохие новости. — Ты в курсе, сколько стоил этот паркет?

— Вычтите из алиментов.

Прелюдии я не люблю. Прелюдии для тех, у кого есть время и совесть. У меня заканчивалось первое и никогда не было второго.

Я пересёк кабинет в два шага, упёрся кулаками в столешницу и наклонился. Древесина под моими руками жалобно скрипнула.

— Софья, — сказал я. — Ваша ассистентка. Наивная девочка с дефицитом железа и IQ, с библиотекой про нежных орков. Кто-то оплодотворил её моим украденным биоматериалом. Кто-то, у кого был доступ к криохранилищу, к оборудованию для процедуры и к её медкарте. Кто-то, кому очень хотелось получить ручного Волчонка в пробирке. Я перечислил три пункта, Елена Викторовна. Хотите, угадаю, кто подходит под все три?

Что-то в её лице… пошло не по сценарию.

Я ожидал холодной усмешки. Ожидал «и что ты мне сделаешь». Ожидал даже торга — «отдай мне образцы плода, и разойдёмся». Андреева умела торговаться, стоя по колено в проблемах.

Вместо этого она нахмурилась. Искренне, недоуменно, как хирург, которому сообщили, что он забыл в пациенте зонтик.

— Какая процедура? — переспросила она. — Волков, что ты несёшь? Софья в декрет не подавала, анализов не сдавала… Стоп. Она беременна? От тебя?

Рука её при этом (надо отдать должное рефлексам старого военно-полевого хирурга) уже плыла под столешницу. К тревожной кнопке.

— Давите, — разрешил я великодушно. — Мне всё равно надо было размяться.

Она надавила.

Двери разлетелись через четыре секунды. Хорошее время, элита. Четверо гвардейцев-санитаров в белой броне, в руках сверкнули магические клинки, у каждого на перчатках уже разгорались усыпляющие печати.

Я даже когти выпускать не стал. Невежливо резать людей в чужом кабинете, там и так паркет испорчен.

Я просто перестал сдерживать ауру.

Хвост Кицунэ, доваривающийся в Чёрном Желудке, добавил в неё девять веков чужой злобы — и получившаяся волна прокатилась по кабинету, как взрывная. Четверых элитных бойцов впечатало в стены с сочным хрустом штукатурки. Секунду они висели, как магниты на холодильнике, потом медленно, с достоинством, стекли на пол и остались лежать живописной композицией «утро после корпоратива».

[Чёрный Желудок: Нейтрализовано целей: 4. Затрачено усилий: как отогнать муху. Калорий не получено. Скука.]

— Дышат, — отметил я, перешагивая через ближайшего. — Живые.

Андреева побледнела — но не встала, не побежала, не завизжала. Сидела прямо, сжав подлокотники, и смотрела на меня взглядом патологоанатома, прикидывающего, с какого разреза начать.

Стальная женщина. Охотно верю, что Диана-Лужица её беспрекословно слушалась, когда была маленькой и ещё верила во взрослых.

Я обошёл стол и навис над ней. Положил ладони на подлокотники её кресла, отрезая пути к отступлению, и наклонился к самому лицу.

А потом шумно, по-звериному, втянул воздух.

Коньяк. Усталость — застарелая, месяцами копленная. Антисептик. Дорогие духи, нанесённые в семь утра и давно сдавшиеся. Под всем этим бьется пульс. Ровный. Чуть учащённый, страх есть, страх живой, честный, но ни единого сбоя, который выдаёт ложь. Дар Валерии, одолженный у паучихи, развернул её самость передо мной, как кардиограмму на столе.

[Чёрный Желудок: Анализ объекта «Тёща (сомнительно)» завершён. Ложь: не обнаружена. Уровень искреннего недоумения: 100%. Дополнительно обнаружены: коньяк, хроническое недосыпание, подавленная тоска по дочери. Злой умысел: отсутствует. Вердикт: она не в курсе, Шеф.]

Я замер.

Так. Это было неправильно. Это ломало всю стройную, красивую, логичную версию, с которой я сюда прибыл на подземном гиперлупе.

— Алхимия, — прорычал я, отступая на полшага. — Ты накачала себя блокаторами. Ты знала, что я приду читать тебя, и подготовилась.

— Мальчик. — Андреева поднялась из кресла. Медленно, держась за стол, но подбородок вздёрнула так, что я почти услышал хруст шейных позвонков. Веко у неё дёргалось, пальцы искрили синим, но голос был твёрдым, как операционный стол. — Я тридцать лет режу людей, чтобы они жили. Я стерва, я циник, я торгую медицинским иммунитетом, как барыга семечками, и я однажды по молодости продала данные пациента, чтобы купить клинике второй томограф, — да, было, не горжусь. Но я Врач. — Слово вонзилось между нами, как скальпель в кафель. — Оплодотворить неопытную девчонку генетикой Бездны без её согласия? Втёмную? Зная, что плод с вероятностью девяносто процентов разорвёт её изнутри к третьему триместру? — Её передёрнуло, брезгливо, всем телом. — Это не преступление, Волков. Это халтура. Грязная, подлая, непрофессиональная халтура. Я за такое заживо вскрою. Хочешь оскорбить меня — обвини в жадности. В бесчеловечности. В том, что я плохая мать, — тут я даже спорить не буду. Но не смей обвинять меня в нарушении врачебной клятвы!

Её глаза сверкнули.

Мы стояли друг напротив друга. Она — с дёргающимся веком и синими искрами. Я — с очень неприятным ощущением, что стройная версия только что скончалась на операционном столе, не приходя в сознание.

Если не она, то кто? У кого ещё был доступ, оборудование и мотив…

В кармане пальто зазвонил телефон. Не отводя взгляда от Андреевой, я достал устройство и бросил взгляд на экран.

Валерия. Три ночи. Паучиха никогда не звонила без причины. У неё, в отличие от нормальных людей, не было потребности в общении. Я принял вызов.

— Ярик. — Голос Леры был ровным, академическим, как всегда. Но под ровностью что-то дрожало. Та особая, редкая нота, которая появлялась у неё только при виде действительно выдающегося биоматериала. Смесь научного экстаза и того, что у обычных людей называется ужасом. — Я в усадьбе Адлера. Мои люди нашли скрытую лабораторию. И да, зафиксируй время, я официально впечатлена. Барон был мошенником и мистиком, но в подпольной химерологии… моё почтение, талант.

— Лера, короче.

— Короче. — Пауза. Шелест бумаг. — Софья ходила к Адлеру. Записи приёмов, биометрия, всё здесь. Он вышел на неё месяца полтора назад. Судя по стенограммам, пел ей про «помочь удержать Альфу», «доказать, что твоё Ядро выдержит», «он поймёт, что ошибался». Классическое внушение через развешивание лапши по наивным девичьим ушкам. Процедуру оплодотворения проводил он. Здесь, в этой лаборатории. Твоё семя из криохранилища выкрала сама Софья — пробирка с надписью «болотная выхухоль», очень мило, — а Адлер предоставил технологию.

Андреева, слышавшая каждое слово — я не потрудился отойти, — медленно опустилась обратно в кресло и потянулась к бутылке. Я её не осуждал.

— Это раз, — продолжала Лера, и дрожь я в её голосе усилилась. — Теперь два. Ярик, слушай очень внимательно, потому что это меняет всё. Адлер не идиот, он понимал, что обычная девушка плод Бездны не выносит. Ей нужен был стабилизатор мана-каркаса. Буфер между её Ядром и агрессивной генетикой плода. И он его вживил. Здесь протокол ритуала, я держу его в руках.

— Что он вживил, Лера? — хрипло произнес я.

— Фрагмент ауры. Донорский. — Она втянула воздух. — Он срезал его с существа, которое спало у него в саркофаге. Ярик, внутри Софьи — кусок Кицунэ.

Телефон хрустнул у меня в руке. Экран пошёл паутиной трещин.

Пазл сложился. Нет, не сложился даже, а захлопнулся, с лязгом медвежьего капкана, и все зубья вошли точно в меня.

Кицунэ не охотилась на Соню. Не выслеживала деликатесный плод по запаху, как я думал, как я построил на этом всю операцию. Девятихвостая шла за куском собственной души. За частью себя, украденной, пока она спала, и вшитой в мана-каркас глупой медсестры. Вот почему она обходила ловушки. Вот откуда иллюзии знали, куда бить. Вот почему тварь читала наши позиции у отеля, как открытую книгу, — она смотрела изнутри. Через частицу себя. Через Соню.

Возможно, слушала каждое слово, сказанное при ней.

Возможно — мысль обожгла холодом, — уже не просто слушала. Девятьсот лет. Такая тварь умеет ждать и умеет просачиваться. Сколько там осталось от Сони и сколько уже от Лисы?

А я… Я, гениальный стратег, Высший Хищник, гроза Северогорска.

Я собственными руками пронёс Софью и кусок древнего демона мимо всех барьеров. Мимо щитов Демида. Мимо рун на воротах. По корням Игорька, в обход любой защиты, в самое сердце Логова. И запер в комнате с идеальной мана-изоляцией. Прямо под спальнями моих беременных жён.

Я не спрятал Соню от Кицунэ.

Я оставил ей дверь открытой и постелил коврик «Добро пожаловать».

[СИСТЕМА: ⚠️ КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. Пересчёт сценариев завершён. Вторжение в Логово: неизбежно. Расчётное время: неизвестно, возможно — уже. Приятного аппетита, Шеф… хотя сегодня, похоже, жрать будут нас.]

Паника — это для травоядных. То, что залило меня изнутри, было холоднее: чистый адреналин, разложенный по полочкам. Список действий вспыхнул в голове сам, за долю секунды.

Пункт первый списка сидел напротив и наливал себе коньяк.

— Ярик? — тревожно позвала трубка голосом Леры. — Ты там чем хрустишь? Что-то случи…

— Дуй в Логово. Бегом. Захвати всё для полостной мана-хирургии.

Я сунул останки телефона в карман, шагнул к столу и взял Елену Викторовну Андрееву, главу Общества Целителей, Железную Леди Северогорска, под мышку. Как папку с документами. Бутылку она, к её чести, не выпустила.

— ВОЛКОВ! — взвизгнула она, брыкаясь. — Поставь меня на место! Это похищение должностного лица! Это статья! Я напишу…

— Да хоть лично Императору напиши! — рявкнул я, разворачиваясь к торчащему из паркета корню. — У меня в Логове три жены с Наследниками под сердцем, и через час их, возможно, будет оперировать девятихвостый демон, без анестезии и клятвы Гиппократа. Одна из них к слову твоя дочь. Мне нужен лучший хирург города. Так что какой бы хреновой матерью ты не была, поздравляю, ты прошла собеседование.

Она перестала брыкаться. Профессионал.

— Донорская аура? Вшитая в Ядро беременной? — деловито уточнила она уже на весу, поправляя укладку свободной рукой. — Мне понадобится моя укладка из сектора «Альфа-Ноль»…

— Всё, что понадобится, притащит Паучиха. Вдохни.

— Зачем вдох…

Корень Игорька раскрылся нам навстречу влажным багровым зевом, и я прыгнул внутрь вместе с тёщей, коньяком и остатками своей веры в собственную гениальность.

Зев схлопнулся. Сокращающиеся стенки мигом разогнали нас до скорости, от которой у Андреевой вырвалось короткое и совсем не медицинское слово.

Под спящим Северогорском, в кромешной живой темноте, корень нёс нас домой на бешеной скорости.

Счёт шёл на секунды. И я очень, очень надеялся, что где-то там, в комнате без окон, всё ещё мирно улыбается фанатка «Нежного Орка».

А не нечто с девятью хвостами.