После испытания, которое мы с таким оглушительным треском и позором провалили, настроение в команде было, мягко говоря, паршивым. Если бы кто-то решил измерить уровень уныния, витающего вокруг нас, то счетчики могли бы и взорваться.

Мы приехали на мою базу. Скинув в оружейной помятые, поцарапанные каменными големами Мобильные Доспехи, я не дал ребятам разбрестись по душевым. Вместо этого я пригласил всех в свой кабинет. Нам нужно было экстренно обсудить все недочеты и ту зияющую пропасть под названием «жопа», в которую мы только что радостно шагнули.

Да, я прекрасно понимал, что ребята вымотаны. Живица потрачена, мышцы гудят от перенапряжения, а в головах шумит от рева трибун, которые скандировали имя Долгополого. Наверное, все хотели бы упасть на койки и забыться сном. Но с другой стороны, то, что произошло на Ристалище Чести, ни в какие ворота не лезло.

Мы проиграли. Мы, ядрёна медь, проиграли! И ладно бы нас просто задавили силой или тактикой, но нет! Тут попахивало чем-то другим. Гнильцой какой-то тянуло.

И я это чувствовал. Чтобы не устраивать разборки при посторонних и не ронять честь своих друзей, я и решил собрать их воедино в своём кабинете. Всё-таки они мне сами вызвались помочь, так что это тоже нужно учитывать при разборе.

Я уселся в кресло, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок. Внутренний старик-ведарь, прошедший в прошлой жизни через сотни засад и предательств, сейчас недовольно ворочался и требовал ответов.

Мишка Морозов плюхнулся на диван, ссутулился и упёрся локтями в колени. Мизуки Сато замерла у окна, скрестив руки на груди. Ее лицо оставалось бесстрастным, но глаза метали молнии.

— Ну что, бойцы, — решил нарушить я тишину. — Почему мы проиграли? И я сейчас спрашиваю не про каменных ублюдков, которых на нас натравили преподаватели. Я спрашиваю про то, как рассыпался наш строй. Давайте, сначала выскажусь я, а потом уже вопросы пойдут от вас.

Я перевел взгляд на японку:

— Мизуки. В первую очередь вопрос к тебе. Как так получилось, что ты, мастер скрытности, тень из семейства Сато, попала под выстрел? Кто тебя смог так ювелирно вычислить? У нас так умеешь растворяться в тенях только ты. Тебя не должны были увидеть!

Японка чуть склонила голову:

— Елисей-сан, я сама не до конца понимаю, как это произосло. Я усла в тень, двигалась по слепым зонам големов. Долгополый и его люди меня не видели, я в этом уверена. Но за мгновение до выстрела… я видела отблеск над головой. На секунду вспыхнуло, а потом… Бабах! И в меня попали. Паралиц сковал тело до того, как я успела уйти в перекат.

При словах Мизуки я краем глаза заметил, как Мишка Морозов вздрогнул. Мой долговязый друг вдруг резко опустил глаза и начал с преувеличенным интересом изучать носки ботинок. Его плечи напряглись, а на скулах заходили желваки.

Ага! Вот оно! Я сделал стойку, как охотничий пес, почуявший жертву.

Повернул голову к Морозову. Если когда и надо спрашивать, то сейчас. Чтобы потом не ловить вьетнамские флешбеки.

— Михаил Кириллович, — произнес я максимально вежливо при этом выделяя каждое слово. — А ты, случайно, ничего не хочешь нам сказать?

Мишка дернул плечом, попытался натянуть на лицо беспечную улыбку, но она вышла какой-то жалкой и кривой.

— Да ну, Елисей… А что я могу сказать? — он развел руки, всё также избегая смотреть мне в глаза. — Поиграли, значит, проиграли. Там же хаос творился! Я пытался помочь, честно пытался! Но на меня навалились сразу трое этих амбалов… Я просто не смог с ними справиться, завяз в обороне…

Я не сводил с него взгляда.

— Миш, — мой голос стал еще тише. — Просто очень подозрительно получается. Сначала ты в особняке отца наотрез отказываешься ставить деньги на первый поединок. Говоришь, мол, первый блин комом, мало ли что. А потом мы этот поединок еще и проигрываем при весьма странных обстоятельствах. Как будто к гадалке сходил, и она тебе весь расклад выложила!

— Ну… — Мишка сглотнул, а лицо его пошло красными пятнами. — Что тут поразительного? Может, я нутром почуял, что мы продуем. Интуиция сработала.

— Конечно, — я усмехнулся. — Хорошее у тебя нутро, раз такая чуйка включается строго по расписанию. Однако я не совсем понимаю другую вещь. Почему ты даже не попытался пойти вперед по своему левому флангу? Почему ты только защищался и оставался позади? Ведь была четкая, ясная команда: продвигаться, морозить опоры, отсекать их маневры! А ты залил перед собой каток и встал в глухую оборону.

Мишка замялся. Он начал теребить край куртки, словно нашкодивший первокурсник перед деканом.

— Елисей… Ну так получилось. Я… я растерялся. На меня навалились трое, и я не смог… Да потому что в меня стреляли! Да потом еще и эти твари каменные!

И в это время голос подала Мизуки.

— Конечно, всё бывает в бою, Морозов-сан, — японка прищурилась, превратив глаза в узкие полоски. — Но вот тот всполох над моей головой… Знаесь, он был очень похоз на ледовую стрелку. Ту самую, которая сработала как маркер и подсветила мою позицию для Престолова.

Бинго! Пазл сложился!

— Миш, — я вздохнул. — Я ничего не хочу сказать, но…

И тут Михаила прорвало. Он подпрыгнул на диване, как ошпаренный. Его лицо покраснело, исказилось, губы затряслись.

— Ребята! Виноват! Кругом виноват, сука я последняя! — он схватился за голову, расхаживая по кабинету. — Так получилось… Я… я проиграл Варваре Камышинской спор! Понимаете? Мы поспорили на одну вещь, и я продул. А она… она в качестве условия поставила то, что я ничего не буду делать в первом раунде. Что я не буду помогать! Более того, она потребовала, чтобы я подыграл Долгополому, и слегка подсветил Мизуки!

Я смотрел на него и не верил своим ушам. И это мой лучший друг. Человек, с которым мы спина к спине стояли на Рубеже, с которым строили планы.

При этих словах я посмотрел на него с кривой усмешкой:

— Миш… Значит, ты играл за другую команду? Из-за какого-то бабского спора ты слил честь рода и подставил нас под пули?

Михаил рухнул обратно на диван и закрыл лицо руками.

— Ребята… Елисей, Мизуки… Пожалуйста, простите меня, — его голос дрожал. — Конечно, я понимаю, что я не заслужил прощения. Я повел себя как мразь. Однако меня вынудили! Варвара шантажировала меня тем, что… неважно. Я попал в ловушку. Я думал, мы вытянем второй и третий раунды, и что первый ничего не решает…

Я встал из-за стола. Подошел к нему. Мишка сжался, ожидая удара. В прошлой жизни за подобные действия на поле боя я бы настучал ему по башке, не задумываясь. Закон выживания: предал один раз — предаст и второй.

Но сейчас… Сейчас я был Елисеем Ярославским. И передо мной сидел не прожженный наемник, а запутавшийся в аристократических интригах пацан. И что если у него в самом деле была уважительная причина?

Я наклонился и постучал его по плечу:

— Миш. Да всё нормально. С кем не бывает, правда? В конце концов, это всего лишь дуэль. Подумаешь, какая-то забава. Ну, проиграю я… Ну, принесу публичные извинения Долгополому. Окажусь неправ… М-да… Меня же не убудет, верно? Но, с другой стороны… какая досадная ошибка с твоей стороны, брат.

Мишка вскинул голову. В его глазах стояли слезы. Мой тон задел его сильнее крика.

— Елисей… Убью за тебя, клянусь! Я всё исправлю! — забормотал он.

И тут Мизуки произнесла:

— Елисей-сан, а ты сам ничего не хоцесь нам сказать?

Я замер. Медленно повернулся к японке.

— А что именно я должен сказать, Мизуки?

Девушка сложила руки на груди:

— Я думаю, вы долзны сказать то, что я слысала сегодня утром. А слысала я, как Варвара разговаривала с Любавой по телефону. Они обсуздали, что первый тайм возьмет Долгополый, потому что в насей команде есть «маленький крот». А второй тайм… Второй тайм тозе возьмет Глеб. И знаесь почему, Михаил? Потому что Любава договорилась с насим командиром. Елисей-сан пообесал слить второй раунд.

Во как… Теперь настала моя очередь чувствовать себя куском дерьма. Хороши же из нас бойцы, получается. И я как-то недосмотрел… Не смог прочухать интриги со стороны аристократов!

Я вздохнул и налил стакан холодной воды из графина. Выпил залпом. Вода показалась горькой.

— Да, — я поморщился, ставя стакан на стол. — Миш, конечно, может быть, всё не так просто, как я говорю, но как есть на самом деле… Меня поймали. Меня также подловили в ловушку. Я дал слово Любаве. Я должен буду сдать второй раунд.

Мишка встрепенулся. Его глаза расширились, когда до него дошла простая математика.

— Но… как же так⁈ Елисей! — он вскочил на ноги. — Как же так получается⁈ Если я слил первый раунд, а ты сливаешь второй раунд, то получается, что Долгополый берет два раунда из трех! И даже если бы я его остановил в первом… Никакого «если» не будет! Будет только то, что будет! Мы проиграем два раунда, и мы проиграем всю Командную Дуэль подчистую! Всухую!

Он схватился за волосы:

— Мы сами себя закопали! Две бабы развели нас, как слепых котят!

— Но самое поганое, цто я тозе пообесала Ковалькову в память о его друге Косматове поддаться… Так цто нас троих использовали по полной, господа! — усмехнулась Мизуки.

— Но ведь должен же быть какой-то выход? — спросил я. — Ведь должно же быть что-то, что поможет нам?

Я посмотрел на своих друзей, а те только отвели глаза в сторону. М-да, трое весёлых ребят из одной команды. А я что? А я повелся на красивые глазки, на обещание будущей услуги! Подумал, что смогу переиграть систему, отдав один ничего не значащий раунд. А система аристократов переиграла меня, и нанесла первый удар через Мишку.

В это время в дверь кабинета робко постучали.

— Да-да, открыто, заходите! — рявкнул я, не в силах скрыть раздражение.

Дверь распахнулась. В кабинет вошла Алёна. Наша новая целительница несла в руках большой поднос с дымящимся чаем и пирожками. Следом за ней, как верный хвостик, забежала Матрёшка.

Матрёшка быстренько окинула взглядом нас троих. Увидела мрачные лица, напряженные позы и тут же закудахтала:

— Ой, батюшки! Всё нормально? Всё хорошо, Ваша Милость? Вы не ранены? А то мы по телевизору смотрели, там такие страсти-мордасти показывали! Эти каменные истуканы вас так швыряли!

— Матрёшка, не беспокойся, всё хорошо, — отмахнулся я, пытаясь смягчить тон. — Никто не ранен.

Алёна поставила поднос на стол и тоже внимательно взглянула на нас.

— Никаких повреждений нет? Точно? — переспросила она, оценивающе выглядывая возможные повреждения.

— Нет, Алёна. Мы целы, — я вздохнул. — Просто… решаем некоторые проблемы.

Алёна поправила выбившуюся прядь волос и, чуть замявшись, произнесла:

— Елисей Святославович… Я нечаянно услышала ваши последние слова. Про то, что должен быть какой-то выход. Можно ли мне… сказать своё слово?

Я удивленно вскинул брови. Мишка и Мизуки тоже уставились на девушку.

— Каких ещё слов ты можешь нам накидать для помощи в делах аристократических дуэлей? — хмыкнул я.

Алёна чуть заметно улыбнулась:

— Зря вы думаете, что обязаны проигрывать второй раунд, Ваша Милость. Вы никому ничего не должны.

Мы все трое уставились на нее, как на явившееся чудо.

— Это еще почему? — нахмурился я. — Я дал слово дворянина. А такое слово имеет вес. Если я его нарушу, моя репутация будет уничтожена. Любава раструбит об этом на каждом углу.

Алёна покачала головой, подошла ближе к столу и оперлась на него руками.

— Запись вашего разговора с Любавой… Да, сначала вы сражались с ней, а потом, когда вы договаривались об условиях… Так получилось, что Степан Борозда записал ваш разговор. И я видела эту запись.

Я поперхнулся. Стёпа, сукин сын! Вот же параноик! Но сейчас эта паранойя могла сыграть нам на руку.

— И что с того? — спросил я. — Запись только подтвердит, что я обещал ей слить раунд.

— Так вот, я видела эту запись, — спокойно ответила Алёна. — Я хочу сказать, что вы вовсе не обязаны проигрывать. Видите ли, я очень неплохо подкована в юридических вопросах. Могла бы даже выучиться на адвоката.

— Ну и как же нам выпутаться из этой ситуации? — я подался вперед, чувствуя, как внутри зажигается искра надежды.

В этот самый момент раздался звонок мобильного телефона. Я бросил взгляд на экран. Звонил отец.

Я поднял трубку, жестом приказав остальным замолчать.

— Слушаю, отец.

— Ну что же, сын, — голос Святослава Васильевича звучал на удивление спокойно. — Ты не отчаивайся, что так получилось. Первый блин всегда комом. Толпа любит драму, а вы им ее насыпали сполна.

— Мы не отчаиваемся, отец, — ответил я, глядя на друзей, на Алёнку. — Мы тут решаем наши внутренние вопросы и разбираемся в причинах провала. Надеюсь, что дальше мы выиграем все уровни и все туры. Мы их уничтожим.

— Вот это правильный настрой, — одобрительно хмыкнул глава рода в трубке. — Но я звоню не только для того, чтобы подбодрить тебя. Елисей, приезжай ко мне. Прямо сейчас. Разговор не по телефону.

— Я не один, отец, — предупредил я. — Со мной Мишка и Мизуки. Мы разбирали тактику.

— Елисей, разговор будет касаться нашей семьи. Думаю, что сейчас будет лучше направить друзей по домам. Пусть отдохнут, а ты приезжай.

— Понял. Скоро будем.

Я сбросил вызов.

— Так, бойцы. Отдых отменяется. Я еду в Красногорск. Кажется, отец смог раскопать что-то интересное. Алёнка, давай, говори, что ты услышала такое, что поможет нам выиграть Командную Дуэль?

* * *

Особняк встретил нас привычным величием: ярко освещенные фасады, вооруженная до зубов охрана на периметре, суровые гвардейцы у парадных дверей.

Едва мы вошли в холл, как нам навстречу вышел Яромир.

Я не поверил своим глазам. Яромир шел уверенным, пружинистым шагом. Да он почти бегал! Даже нельзя было сказать, что еще недавно он был ранен в ногу, сухожилия были порваны, а кость раздроблена. Хромоты почти не чувствовалось!

— Здарова, братишка! — Яромир стиснул меня в медвежьих объятиях, похлопав по спине так, что у меня чуть дыхание не сперло. — Видел вашу трансляцию! Ну вы и дали маху, конечно, но ничего! Это только начало!

Я отстранился, с удивлением разглядывая его ногу:

— Ядрёна медь, Ярик! Ты как так быстро восстановился?

— А то! — брат гордо выпятил грудь. — Медицина такая, что прямо закачаешься. Да и сам я не отстаю! Как на собаке всё заживает!

Я поцокал языком. В моем прошлом мире, с такой раной, парню был бы прописан постельный режим месяца на два или три, а потом еще долгая реабилитация с палочкой. А тут магия творит чудеса. Вон как быстро поставили парня на ноги!

— Отец ждет в кабинете, — Яромир посерьезнел. — Идем. Там что-то важное…

Мы с братом поднялись на второй этаж и вошли в святая святых рода Ярославских. Отец сидел за своим столом, освещенный лишь светом настольной лампы.

Он указал нам на кресла напротив стола.

— Присаживайтесь, сыновья.

Мы сели. Я чувствовал, как напряжение витает в воздухе.

— Помните женщину, которая натравила наемников на Елисея? — без предисловий начал отец. — Ту самую, которую мы долго, но безрезультатно искали…

— Ту, у которой были белые перламутровые ногти? — уточнил я. — Неужели мы нашли ее?

Святослав Васильевич откинулся на спинку кресла:

— Кхм, а ещё, Елисей, помнишь слова Ласковатого перед смертью?

По спине пробежал неприятный холодок. Я вспомнил окровавленное лицо начальника комбината, его пробитую грудь и хрипящий шепот.

— Он сказал: «Святослав… Берегись князя», — процитировал я.

— Именно, — отец кивнул. — Мы долго ломали голову. Какого князя? Какого именно? Мы искали женщину с перламутровыми ногтями среди Баштрудиновых, среди других боярских родов, которые точат на нас зуб. Но нам нужно было брать выше. Гораздо выше.

Вместо долгих объяснений отец потянулся и развернул к нам большой монитор моноблока.

— Смотрите.

На экране появилось видео. Пошла запись с наружных камер наблюдения. И не просто откуда-то, а с нашей самой первой охоты! С того самого дня, когда я утер нос Глебу и забрал главный приз.

С того самого дня, как я оказался в этом мире!

Камера показывала группу аристократов, собравшихся перед крыльцом. Дамы в мехах, мужчины в дорогих камзолах. Все выходили из машин и здоровались друг с другом.

— И что мы должны здесь увидеть? — нахмурился Яромир, вглядываясь в зернистое изображение.

— А ты посмотри на руки, — сказал отец, нажимая на паузу и увеличивая один из фрагментов изображения. — Посмотри на пальцы княгини Долгополой. Матери Глеба.

Изображение приблизилось. Качество оставляло желать лучшего, но этого было достаточно.

Княгиня Долгополая как раз подала руку для любезного поцелуя. И на ее длинных, изящных пальцах отчетливо виднелся лак.

Белый. Перламутровый. Специфический оттенок, который невозможно было спутать ни с чем другим.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Как раз на следующий день после того, как наемники напали на Елисея, — продолжил отец. — Княгиня Долгополая сменила любимый перламутрово-белый цвет на кроваво-красный. Якобы в дань моде.

— То есть, она съездила к наемникам Костра, передала им аванс. А потом поменяла цвет ногтей, чтобы не спалиться, когда пошли слухи о заказчице? — предположил я.

— Вот же дерьмище! — Яромир выругался сквозь зубы.

— Ядрёна медь… — выдохнул я. — Так это Долгополые? Это они могут стоять за всем этим дерьмом⁈

— Конечно, это только подозрения, подкрепленные всего лишь косвенными уликами, — вздохнул отец. — Князь Долгополый, его жена с белыми ногтями… Да к тому же ваши разборки с Глебом в Академии. Всё это наводит на определенные раздумья. Однако, это может быть и просто совпадением! Этого тоже нельзя исключать!

Я сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Мой внутренний ведарь яростно оскалился. Теперь многое встало на свои места.

— Да уж, — процедил я. — Надо будет подумать об этом побольше. И бить их нужно не только на арене, но и за ее пределами.

В это время в дверь кабинета постучали.

— Войдите! — позвал отец.

Дверь приоткрылась, и вошла Мирослава Андреевна. Моя мачеха. Она вошла с большим серебряным подносом, на котором дымился заварной чайник и лежала гора свежеиспеченного печенья.

Мирослава поставила поднос на столик между креслами, ласково улыбнулась мне и Яромиру.

— Елисей, — ее голос был мягким, успокаивающим, контрастирующим с жестким разговором, который мы только что вели. — Вы здорово сражались на арене. Мы с вашим отцом всё это дело видели. Вы держались как настоящие воины.

— Спасибо, Мирослава Андреевна, — я кивнул и улыбнулся в ответ. — Но так получилось, что сегодня нас постигла неудача.

— Неудача может служить ступенькой к победе, — она погладила меня по плечу. — Я знаю, что вы сможете наверстать упущенное. И я уверена, что вы выиграете. У вас и вашей команды чувствуется стержень.

Я посмотрел на отца, на брата, на Мирославу. Моя семья. Моя стая.

— Да, — твердо сказал я, беря чашку с горячим чаем. — Мы наверстаем. И мы уничтожим их.

— Ну что же, — Мирослава Андреевна улыбнулась еще теплее. — Удачи вам, мальчики. Только самого доброго и самого хорошего. А вот я вам принесла… прошу — пейте чай, пока не остыл. Впереди у вас много работы.

Я сделал глоток. Чай обжег горло, разгоняя по телу тепло. Улыбнулся в ответ Мирославе. Всё-таки она хорошая женщина. Красивая, милая. Главное, что отцу с ней хорошо, а мы с братом в случае чего поддержим.

А что до Командной Дуэли… Мы выиграем её! Точно вам говорю — выиграем, как пить дать. И жопу Чернобаю надерём, если попадётся этот стервец!