Обратный полет в Москву показался длиннее, чем в Мурманск. И вряд ли дело было в турбулентности или ледяном ветре, который хлестал по обшивке Ил-76.

Мы летели хмурые. Озадаченные тем, как всё обернулось на этом проклятом Кольском полуострове. В грузовом отсеке, надежно закрепленные ремнями, лежали пластиковые мешки. В одном из них было тело Клеща. Моего бойца. Парня, который пожертвовал собой, чтобы я смог пробить череп ледяному ублюдку.

Словами не передать, как мне было жаль его. Я сидел в кресле, прикрыв глаза, и чувствовал, как внутри, на самом тонком духовном уровне, пульсирует фантомная боль. Нить Клятвы на Крови, связывающая меня с Клещом, оборвалась. Она лопнула, оставив после себя лишь горький привкус полыни. Я доверился ему, а он ради меня отдал жизнь.

Клещ был моим Слугой, моим человеком. И я, как сюзерен, был в ответе за него. А в итоге — вернулся с грузом «двести». Мой внутренний старик-ведарь, привыкший хоронить товарищей в прошлой жизни, глухо рычал от бессильной злобы. Смерть всегда ходит рядом с воином, но привыкнуть к ней никогда нельзя.

Степан Борозда сидел напротив, ссутулившись. Здоровенный амбал, который обычно балагурил и травил байки, сейчас сверлил взглядом рифленый пол самолета. Остальные парни из отделения «Север» молчали. Никто не чистил оружие, никто не переговаривался. Они просто сидели, закованные в поцарапанные когтями Боевые Доспехи, и смотрели в пустоту. Открытые визоры показывали уставшие лица.

Прошли испытание боем и… заплатили цену за это испытание.

Мы забрали тела. И Клеща, и тех гвардейцев отца, что полегли в снегах. Нам предстояло похоронить их с почестями, выплатить огромные компенсации семьям… Да, всё это будет. Будет поддержка, будут деньги, будут правильные слова на панихиде. Но ядрёна медь, всё это не вернет живого человека обратно в строй!

Никакие миллионы не заменят матери сына!

Я выдохнул, расстегнул воротник куртки и поднялся. Меридианы еще ныли от истощения живицы, но сидеть и жалеть себя нельзя. Командир не имеет права раскисать на глазах у своих людей.

Парни подняли на меня взгляды.

— Братцы, — мой голос перекрыл гул турбин. — Мы сегодня прошли боевое крещение. Мы заглянули в пасть Опасным землям и не отступили.

Степан поднял голову, его челюсти сжались:

— Да, командир… Но мы возвращаемся не полным составом.

— Не полным, — кивнул я. — Клещ остался защищать ледяные пределы. Но… Если бы не он, если бы не его рывок, то жертв было бы в разы больше. А три Хладовея размотали бы нас на ниточки… Благодаря его отваге и его героизму, мы смогли выжить и закрыть Прорыв. Клещ погиб как герой! Как настоящий воин!

Я сделал паузу.

— Слушайте мой приказ. Отныне и впредь не должно быть никаких бездумных жертв. Я не могу гарантировать, что мы все доживем до старости — вы выбрали не совсем тот путь, в конце которого умирают в теплых постелях. Но я клянусь своей кровью и честью: я никогда не буду использовать вас как пушечное мясо. Мы будем действовать как единый кулак. Как одна семья. За каждого из вас я готов грызть глотки. Вы поняли меня?

— Да, Ваша Милость! — хором ответили бойцы.

В их глазах снова зажегся огонь. Степан ударил кулаком в бронированную грудь, отдавая салют. Остальные тоже сделали это — раздался гулкий БУМММ. Ещё раз и ещё!

— Во славу Рода! — гаркнул я. — В память о павших!

— Мы все будем там! Но враги будут раньше! — ответили мне девять глоток.

— Во славу Рода! — закричали остальные бойцы. — За Ярославских!

Я кивнул и отправился в головной салон.

Отец сидел в кресле, потирая виски. Когда я опустился напротив, Святослав Васильевич посмотрел на меня. Могу поклясться, что в его взгляде можно было прочитать гордость за сына.

— Сильно, сын, — произнес глава рода. — Очень сильно. Лучших слов я бы и сам не смог подобрать. Это слова не мальчика, но мужа. Истинного лидера!

— Слов бывает мало, отец, — отозвался я. — Как думаешь почему за нами идут люди? Потому что мы всегда свои слова подкрепляем делами. И не отсиживаемся за спинами бойцов.

— Подкрепляем, твоя правда, — отец вздохнул. — Эти Хладовеи… этот Прорыв… Елисей, мы же оба понимаем, что это была не случайность? Это ловушка. Хорошо спланированный капкан. Нас ведь ждали.

— Знаю, — я скрипнул зубами. — Чернобай просчитал всё. Он знал, что мы прилетим за Ласковатым.

— Именно. И похоже, что это результат кропотливой работы, — отец откинулся на спинку кресла. — Они хотели обезглавить наш род одним ударом. Если бы мы дрогнули, если бы отступили, нас бы сожрали.

— Отец, — я подался вперед, вспоминая последние минуты жизни начальника комбината. — А что Ласковатый сказал тебе перед самой смертью? Я слышал только конец фразы.

Святослав Васильевич помрачнел. Его пальцы сжались на подлокотниках.

— Он сказал: «Прости хоть ты меня, Святослав, ведь сам себя я никогда простить не смогу». Он сказал, что всё это делал только ради семьи. Ради жены и дочери.

Я удивленно вскинул брови:

— И что? Ты его простил?

Отец вздохнул:

— Конечно же, простил, Елисей. Мы же русские люди. У нас в крови заложено милосердие к умирающим. И, сказать по чести… я его понял. Я очень хорошо его понял.

Святослав Васильевич перевел взгляд на иллюминатор, за которым клубилась ночная тьма:

— Представь на секунду, что на его месте оказался бы я. Что если бы этот мелкий ублюдок Чернобай добрался до тебя или до Яромира? Или до Мирославы? Если бы стоял выбор: потерять деньги, контракты, репутацию рода… или потерять вас? Я бы, не задумываясь, сжег к чертям половину Империи, лишь бы вытащить свою семью. Ласковатый был не предателем по натуре. Он был загнанным в угол отцом и мужем.

Я промолчал. Отец был прав. В прошлой жизни я был одиночкой именно поэтому — чтобы никто не мог надавить на меня через близких. А тут… М-да-а-а. Привязанность делает тебя уязвимым для врагов.

Стал бы я делать то, что сделал Ласковатый, если бы в плен попали мои отец и брат? Впрочем, за Яромира я уже вступался перед Лучезарой, так что хрен его знает, кто тут прав…

— Но как так вышло? — спросил я, вспоминая жуткую химеру. — Как его жена и дочь оказались впаяны в того Курганного мертвяка?

— Психология, сын, — скривился отец. — Этот мелкий выродок Чернобай, скорее всего, выманил его девчонку из гимназии. Так же, как выманил и жену с другого места. Чернобай ведь как действует? Он касается человека и видит всё. Все страхи, все надежды, все тайны. Он читает людей, как открытую книгу. Вот и смог влезть в душу обеим, а потом… Сам видел! Ласковатому он, наверное, пообещал, что он с семьёй будет вместе. Ну, тот и купился… А когда понял, то было поздно.

— Будут вместе. Ведь и не соврал, сука, — процедил я. — Превратил их в монстра, чтобы окончательно сломать Кирилла Михайловича.

Отец только вздохнул на это. Я потер подбородок.

— Отец, а что за звезда была у него в руке? Что за амулет он тебе отдал?

Святослав Васильевич сунул руку за пазуху и выложил на столик тускло поблескивающую вещицу. Серебряная пятиконечная звезда, в центре которой тускло мерцал крупный рубин. От артефакта веяло силой. И не хило так навевало.

— Это родовая реликвия Ласковатых, — ответил отец, поглаживая металл большим пальцем. — Амулет ментальной защиты. Он гасит волны телепатии. Пока он на тебе, ты можешь думать о чем угодно, и никто не сможет прочитать твои мысли. В повседневной жизни вещь почти бесполезная — ну кому придет в голову лезть в мозги директору рудника? Но видишь, как пригодилась против Опасных земель…

— Против Чернобая, — закончил я мысль.

— Именно, — отец сжал амулет в кулаке. — Если Чернобай читает мысли и видит прошлое человека, то Ласковатый надел эту звезду и скрыл свои истинные намерения. Мальчишка думал, что Кирилл сломался, а тот просто тянул время.

— И ты забрал его себе?

— Да. Вся семья Ласковатого легла у Прорыва. Оставлять амулет некому, — жестко сказал глава рода. — А нам в бою с Чернобаем эта вещь ох как пригодится. Я не думаю, что этот мелкий звездюк угомонится. Он будет давить дальше. А пример Ласковатого… Возможно, можно использовать как показательный урок. Сигнал всем остальным нашим партнёрам, друзьям и вассалам: кто пойдет против Опасных земель, получит смерть. После того, как пройдёт весть о нашей роли в закрытии Прорыва и о том, что было причиной остановки поставок, то другие сомневающиеся партнёры передумают задерживать вагоны с сырьём.

Я кивнул, глядя на серебряную звезду. Война так война. Плавали, знаем.

* * *

На следующий день, после того, как мы вернулись в Москву, отчитались перед Императорской Службой Безопасности и немного пришли в себя, я проснулся с ощущением, будто меня переехал асфальтоукладчик. Меридианы тянуло, мышцы гудели.

Не успел я подойти к столовой, как меня перехватили Гордей и Степан. Оба были подозрительно веселы и одеты по-граждански. Чего это вдруг?

— Ваша Милость, — Гордей преградил мне путь, скрестив руки на груди. — Собирайтесь.

— Куда это? — я подозрительно прищурился. — Опять Прорыв? Опять твари?

— Никак нет, командир! — оскалился Степан. — Мы тут с Гордеем посовещались и решили, что вам срочно требуется релаксация и расслабление. Нервы-то ни к черту после вчерашнего.

— Вы чего… меня в запой, что ли, тащите? — хмыкнул я. — Так я не хочу нырять в синюю яму.

— Обижаете! — Степан аж руками всплеснул. — Мы везем вас в самое лучшее место для восстановления духовных и физических сил. В Сандуны поедем! В баню!

— Баня? — я недоверчиво хмыкнул. — Ну… хорошо. Баня это дело нужное. Выгоним северный мороз из костей.

Через полчаса мы уже катили по весенней Москве. Гордей крутил баранку, Степан травил какие-то байки про своих бывших дружков с Хитровки, а я смотрел в окно.

Город жил своей жизнью. Мартовское солнце робко топило грязный снег, превращая обочины в серую кашу. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то на севере вчера открывались врата в ад.

Мы выехали на Дорогомиловский мос. Внизу, закованная в гранит, несла свои темные воды Москва-река.

Я лениво скользил взглядом по парапету, как вдруг мое сердце екнуло.

— Гордей, тормози! — рявкнул я и хлопнул командира гвардии по плечу.

— Что такое⁈ — Гордей инстинктивно вдавил педаль тормоза.

Джип клюнул носом и взвизгнул покрышками. Мы остановились в крайнем правом ряду. Ехавшая сзади легковушка взвыла клаксоном, когда чудом избежала втетеривания в наш зад.

Да и ладно!

Я не стал объяснять. Рванул ручку двери и выскочил на пронизывающий мартовский ветер.

Метрах в двадцати от нас, перебравшись за чугунные перила моста, стояла девушка. Тонкая фигурка в легком весеннем пальто. Ветер трепал ее светлые волосы. Она стояла на самом краю, вцепившись побелевшими пальцами в металл, и смотрела вниз, на текущую ледяную воду.

Что это? Очередная сломанная судьба.

Я быстрым шагом направился к ней. Услышав шаги, она повернула голову. Ее лицо было бледным, по щекам размазалась тушь. Не лицо, а театральная маска.

— Не подходи! — истерично крикнула она, отпуская одну руку. — Сделаешь еще шаг, и я прыгну!

Я остановился метрах в трех от нее. Засунул руки в карманы куртки, и критически осмотрел расстояние до воды. Внутренний старик, повидавший на своем веку сотни смертей, подсказал единственно верную тактику. Уговоры и сопли тут не помогут. Нужен только шок.

— Прыгнешь? Сюда? — я скептически скривил губы и покачал головой. — Ну и дурацкая же затея.

Девушка замерла, опешив от такого тона.

— Что?..

— Говорю, место ты выбрала отвратительное, — я пожал плечами, изображая скучающий вид. — Тут расстояние до воды метров пятнадцать. Ну, максимум двадцать! Вода сейчас холодная, но не лёд. Ты не разобьешься насмерть. Ты просто переломаешь себе ноги, отобьешь внутренние органы, порвешь селезенку. А потом будешь барахтаться в этой ледяной каше, захлебываясь кровью, и кричать от боли до тех пор, пока тебя не вытащит МЧС. А потом тебя выходят, вылечат и проживёшь всю жизнь калекой. Испортишь жизнь ещё десятку-другому человек, которые будут напрягаться, чтобы ты дальше коптила небо.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Если слушает, то хорошо. Я умею правильно присаживаться на уши.

— Если уж решила идти на глушняк, то надо делать это с умом, — продолжил я будничным тоном, словно советовал ей, какой чай выбрать. — Тут неподалеку, на набережной, есть отличная недостроенная высотка. Этажей двадцать. Вот оттуда фигакнуться, то сто процентов в лепёшку разобьёшься. Никаких мучений. Шмяк и всех делов. Подвезти?

— Ты… ты больной? — выдохнула она. — Что ты такое несешь⁈ Что ты, молодой сопляк, вообще знаешь о жизни? Стоишь тут, зубоскалишь!

— Я не зубоскалю, — я сделал шаг вперед. — Я вполне серьезно хочу тебе помочь. Потому что буквально вчера я сам был на волоске от смерти. И вчера один хороший мужик пожертвовал своей жизнью, чтобы я и другие люди остались живы. А сегодня я еду по мосту и вижу, как какая-то засранка хочет свою жизнь, этот бесценный подарок от Бога взять, да и спустить в унитаз!

Я подошел еще ближе.

— Ты хоть понимаешь, что ты не только себя убьешь? Ты кому-нибудь жизнь сломаешь! Может, своим родителям, которые будут за тобой, парализованным овощем, ухаживать до конца твоей никчемной жизни, если ты выживешь!

Второй раз надавил на гниль. Ну а что делать? Иначе не пронять!

— Да пошел ты! — она всхлипнула, из глаз брызнули слезы. — Из-за таких козлов, как ты, я здесь и стою! Я уже одну жизнь погубила! Так что свою мне не жалко!

Внутри меня что-то щелкнуло. «Погубила одну жизнь»? «Из-за таких козлов»?

— Аборт сделала? — прямо в лоб спросил я.

Она вздрогнула, словно я ударил ее по лицу.

— Заметно? — горько усмехнулась она.

— Заметно, что ты пытаешься убежать от ответственности, — я вздохнул.

Краем глаза я увидел, как Гордей и Степан вылезли из машины и бросились к нам. Я предостерегающе поднял руку, приказывая им оставаться на месте. Не хватало еще напугать ее толпой мужиков.

— Раз тебе так не жалко свою жизнь… — я запрыгнул на парапет рядом с ней и перекинул ногу через чугунные перила. — Если так, то давай вместе.

Девушка отшатнулась в сторону, едва не сорвавшись.

— Ты что творишь⁈ — взвизгнула она. — Тебе-то зачем⁈

— Ну как зачем? — я наигранно развел руками, балансируя на узком карнизе. Мартовский ветер тут же попытался сбросить меня вниз. — Я же говорю: вчера за меня человек жизнь отдал. Куча людей погибла. Моя жизнь теперь вроде как не совсем моя. Так что, если я сейчас сигану вместе с тобой, это будет небольшая компенсация мирозданию за ее дурость. Справедливый обмен, не находишь?

— Ты дурак! — закричала она, вцепившись в перила. — Ты реально больной на всю голову!

— Возможно, — я философски пожал плечами. — Но если тебе так дорога моя жизнь, что ты из-за нее переживаешь, то зачем тогда выбрасывать свою? Живи ее. Проживай. Искупай свои грехи, если они у тебя есть.

Я сделал шаг ближе к ней, отпустил руки и опасно покачнулся над водой. Специально покачнулся, чтобы вызвать её реакцию. Мы были на расстоянии полушага друг от друга. Что она сделает?

Блин, а ведь карниз-то скользкий! Нога соскользнула и…

— Стой! — крикнула она.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал.

Девушка выбросила вперед руку. Воздух вокруг нее задрожал. Из-под моста, нарушая все законы физики, взметнулся водяной хлыст!

Техника Воды! Ядрёна медь!

Водяной аркан обвил меня поперек груди, дернул за камзол с такой силой, что хрустнули пуговицы. Я вцепился в её руку в прыжке. Меня сорвало с парапета, перебросило, и мы вместе с девчонкой кубарем покатились по грязному асфальту.

Я больно приложился плечом, но тут же вскочил на ноги, отряхиваясь. Девушка сидела на асфальте, осматриваясь. Вода, которую она призвала, растекалась вокруг нас лужей.

— Так ты Одаренная? — я удивленно присвистнул. — Ранг Боец, не меньше. И с таким даром ты собралась рыбам на корм пойти?

Она подняла на меня злой, заплаканный взгляд.

— Да! Потому что мне жизнь не дорога! Потому что всё…

— Замолчи, — жестко оборвал я её. Подошел и навис над ней, протягивая руку. — Ты идёшь?

— Ты ранен, — показала она на мою руку.

Вот жеж блин, забыл надеть Кольчугу Души и поцарапался о какой-то камешек. Так себе царапина, даже не заметил. А она увидела, провела пальцем по кровоточащей ранке и… Та затянулась на глазах.

— Ух, так ты ещё и лекарь? — сами собой взметнулись у меня брови. — И ты хотела такое бросить в воду? Вот сам бы убил за подобное отношение к собственному дару!

— Ну и убей! Чего смотришь? — буркнула она. — Всем так будет лучше!

— Будет лучше? Да вот хрена с два! У меня вчера умер боец. Хороший парень. Ты можешь заменить его. Если тебе так хочется отдать свою жизнь, то отдай ее на благо общества. Или отдай мне. Принеси Клятву. Чего уставилась? Будешь служить мне и спасать других. Искупишь то, что натворила.

— Если хочешь закончить жизнь быстро, то лучше предложения не получишь! — подал голос Степан.

Девушка посмотрела на меня. Злость в ее глазах медленно сменялась растерянностью, а затем проблеском надежды.

— Ты… ты правда дурак? — тихо спросила она.

— Возможно, — я всё также протягивал ей руку. — Но я дурак, который не бросает своих. Идем. Нам в отряде очень не хватает толкового мага воды.

Девушка посмотрела на мою протянутую руку. Неуверенно она вложила в нее свои холодные пальцы. Я рывком поднял ее на ноги.

— Командир, — спросил Борозда, глядя на девушку. — Это что сейчас была за эквилибристика? Что за представление ты устроил?

— Это, Стёпа, — я усмехнулся, смахивая грязь с куртки, — наш новый рекрут. Так сказать, улов с моста. Поехали обратно. Девушку надо отогреть, накормить и выдать форму. Похоже, у нас появился новый боец. Как хоть звать-то тебя, боец?

— Алёнка, — проговорила она.

— Будешь ты, Алёнка, нам всем сестрёнка, — проговорил Гордей.

Я внутренне усмехнулся. Похоже, что моим бойцам эта девушка пришлась по вкусу. Вон, как пожирают её глазами. Надо будет ввести правило, что на работе шашней не заводить, а то… Да Алёнке сейчас и не до шашней будет. Ладно, от смерти её спас, постепенно и жизни радоваться научу.

— Идёмте, а то тут холодно и одежда у меня намокла. Боюсь, что насморк подхвачу, — проговорил я. — Идём, чего ты?

Девушка шмыгнула носом, но руку мою не отпустила. Она позволила посадить себя в машину и уставилась в окно.

Ну и ладно, понемногу отойдёт. Если надо будет, то всё сама расскажет. Если не надо будет, то пусть так пока обитает.

— Вы чего встали? — окрикнул я замешкавшихся Степана и Гордея.

— Дык, а баня? — неуверенно спросил Степан. — Чтоб нервишки подлечить и вообще…

— Обратно на базу! — пришлось прикрикнуть на этих двоих. — Живо!

Они переглянулись и двинулись к машине. Я же откинулся на спинку и чуть прикрыл глаза.

Жизнь, ядрёна медь, продолжалась. И если Опасные земли забирали у меня людей, то я буду вырывать новых прямо из пасти смерти.