Ночь после скандала была густой, как смола, и звонкой от тишины. Я не могла уснуть. Губы всё ещё пылали воспоминанием о том грубом, властном прикосновении. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставали сотни осуждающих, холодных лиц двора. И его лицо — маска ледяного гнева, под которой мелькнул тот самый шок.

Шок… Почему он так зацепил? Потому что я не ожидала, что смогу его хоть чем-то пробить? Или потому что в этом мгновенном сбое его безупречной надменности было что-то… другое?

Словно червь, мысль точила мозг: «Библиотека. Библиотека под замком. Во избежание беспорядка в мыслях». Именно то, что мне сейчас и нужно было — устроить самый что ни на есть беспорядок в мыслях. Найти слабину. Лазейку. Закон, обычай, легенду — что угодно, что могло бы стать рычагом.

Элира давно ушла, напуганная и молчаливая. Дверь была заперта снаружи, но я уже неделю изучала свою «золотую клетку». Окно было неприступно, но в углу покоев, за тяжёлым гобеленом с охотничьей сценой (драконы, разумеется, побеждали), я нашла узкую служебную дверцу. Скорее, лаз для слуг. Он был забран на простой железный засов изнутри. Мой подарок судьбы.

Я надела самое тёмное платье из имеющихся (всё ещё отдававшее бархатом и пахнущее ладаном) и, прислушиваясь к каждому шороху, отодвинула засов. За дверцей оказалась пыльная, узкая лестница, уходящая вниз, в чрево замка. Сердце колотилось где-то в горле. Я была похожа на пародию на шпиона в опере.

Лабиринт коридоров, тускло освещённых теми самыми парящими шарами, оказался пугающе безлюдным. Цитадель спала. Я шла, прижимаясь к стенам, ориентируясь по смутным воспоминаниям об экскурсии. И вот она — массивная дверь библиотеки с резным знаком, похожим на раскрытую книгу и пламя.

И она, конечно, была заперта. Но замок выглядел… старым. Ритуальным. А рядом, на стене, в железном бра горел один из тех шаров. Подставка была фигурной. С инстинктом отчаяния и вдохновением из плохих детективов, я взяла шар (он оказался на удивление лёгким и тёплым) и ударила им по замку. Раздался негромкий, но звонкий удар. И — о чудо! — замочная скважина слегка осыпалась тёмной пылью. Магия? Или просто хлипкая древняя конструкция? Не важно. Я толкнула дверь плечом, и с тихим скрипом она поддалась.

Запах нахлынул, как волна: пыль, пергамент, кожа, сухие травы и та самая дикая, пряная нота этого мира. Я зажмурилась от наслаждения. Здесь пахло знанием. Моим единственным оружием.

В свете моего украденного светящегося шара ряды полок уходили в темноту. Я начала лихорадочно рыскать, пытаясь разобрать названия на странных, витых языках. «Летописи Рода Огня». «Генеалогии». «Военные своды». Где-то здесь должно быть что-то о браке… о его расторжении… об обязательствах…

Внезапно я услышала шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но в гробовой тишине они отдавались гулко. Я задула шар (он погас от простого выдоха) и шмыгнула за ближайший высокий стеллаж, прижавшись к толстенному фолианту под названием «О свойствах вулканического стекла».

В дверь вошёл он. Точнее, его силуэт. Высокий, в тёмной, свободной рубашке и простых штанах, а не в церемониальных одеждах. В его руке мягко светился собственный шар, отбрасывая длинные тени на полки. Он шёл не как хозяин, а как завсегдатай, привычно скользя между рядами.

Моё сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что мне показалось, он услышит. Каэллан. Не спит. Ищет что-то. Или проверяет, не устроил ли кто-то «беспорядка в мыслях».

Он остановился в нескольких шагах от моего укрытия. Я видела его профиль в мягком свете: тот же решительный подбородок, те же губы, что сегодня заставили меня сгореть от ярости и унижения. Он протянул руку и взял с полки книгу, перелистал её, что-то пробормотал себе под нос. Голос был тихим, задумчивым. Совсем не тем командным тембром, которым он отдавал приказы.

Потом он вздохнул. Звук был усталым. Человечным. Он повернулся и прислонился лбом к корешкам книг на полке напротив. И просто стоял так несколько мгновений.

А потом заговорил, так тихо, что я едва разобрала, будто он говорил сам с собой или с призраком среди свитков:

— Какой же всё это бред… Нельзя же так. Совсем нельзя.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было не просто несвойственно тому Каэллану, которого я знала. Это было ему враждебно. Тот никогда бы не усомнился в «правильности» происходящего. А этот… звучал почти как сообщник. Как человек, который тоже видел абсурд этой ситуации.

Не думая, движимая порывом отчаяния и этой странной, новой надеждой, я сделала шаг из-за стеллажа.

Он услышал шорох и резко обернулся. Свет шара упал на меня. Его глаза широко распахнулись от изумления. В них не было ни гнева, ни угрозы. Только полное, неподдельное потрясение.

— Ты?! — вырвалось у него. — Что ты здесь делаешь? Как ты…

— Я ищу способ не выходить за тебя замуж, — выпалила я, подняв подбородок, хотя внутри всё дрожало. — А ты? Пришёл убедиться, что твоя собственность не испортилась?

Он смотрел на меня, и выражение его лица менялось с поразительной быстротой: шок сменился на озадаченность, а затем на что-то похожее на… досадливую жалость? Он отвёл взгляд.

— Ты не должна быть здесь. Тебя накажут, если найдут.

— Меня уже наказали сегодня, — я горько усмехнулась, непроизвольно коснувшись пальцами губ. — Кляпом. Помнишь? После того как ты решил, что можешь лезть ко мне без спроса.

Он вздрогнул, будто от удара. Его взгляд снова приковался к моим губам, и в его глазах вспыхнуло что-то горячее. Но не похоть. Стыд? Гнев? Я не могла понять.

— Это было… — он начал и замолчал, сжав кулаки. — Неуместно. Грубо.

Эти слова повисли в воздухе между нами, как признание, на которое я никак не могла рассчитывать. Мой Каэллан никогда не извинился бы. Не назвал бы свой поступок «грубым». Это «неуместно» прозвучало как осуждение… собственных действий.

— «Неуместно»? — прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Это мягко сказано. Это было насилие.

Он закрыл глаза на секунду, будто пытаясь собраться.

— Ты права, — произнёс он снова тем тихим, усталым голосом. — Просто… иногда нужно играть роль, которая тебе ненавистна. Ради видимости.

Сердце упало, а потом подпрыгнуло с новой силой. Он ненавидит это? Он играет роль? Значит, есть надежда? Значит, за этой ледяной маской…

Я сделала шаг навстречу.

— Каэллан… если тебе это тоже не нужно… почему бы просто не отпустить меня? Зачем продолжать этот фарс?

Он резко посмотрел на меня, и его глаза снова стали острыми, проницательными. Маска вернулась, но трещина в ней была видна.

— Не всё так просто. Ты не понимаешь… сил, которые здесь задействованы. Ты попала в самую середину игры, правил которой не знаешь. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, — вернуться в покои. И… будь осторожна. Не всем нравится, когда пешки начинают задавать вопросы.

Он протянул руку, как будто собирался коснуться моего плеча, но остановился в сантиметре от ткани моего платья. Его пальцы сжались.

— Иди. Пока тебя не обнаружил кто-то… другой.

Последние слова он произнёс с особой тяжестью. Я кивнула, совершенно сбитая с толку, ошеломлённая этой ночной встречей. Этот человек был загадкой. Тот же, и не тот. Жестокий тиран, который вдруг говорит о «неуместности» и «фарсе».

Я молча прошла мимо него к двери, чувствуя его взгляд на своей спине. На пороге обернулась.

— А в библиотеке… есть что-то, что могло бы мне помочь?

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде шла борьба.

— Ищи «Хартию Основ», — наконец сказал он почти беззвучно. — Самый старый свиток в западном крыле. Там… могут быть твои ответы. И мои вопросы.

Я выскользнула в коридор, не в силах больше говорить. В голове царил хаос. Он признал свою вину. Пожалел меня. Дал подсказку. Кто этот человек? И что за «игра» идёт вокруг меня?

Я побежала по тёмным коридорам обратно, не зная самого главного: что только что говорила не с Каэлланом. А с его братом. С Рейном, который уже давно наблюдал за ней из тени, и чьё сердце сжалось от боли, когда он увидел следы грубости брата на её губах. И который, дав эту подсказку, возможно, подписал себе и ей смертный приговор.