После провала с публичной «Хартией» меня, разумеется, не казнили. Это было бы слишком просто и милосердно для этого места. Меня просто… ограничили в возможностях. Теперь за мной по пятам ходила не одна Элира, а ещё и стражник по имени Торг. Молчаливый, как глыба, и внимательный, как бухгалтер на аудите. Попытка выйти в «туалет» (они называли это «комнатой размышлений о бренности бытия») теперь напоминала вылазку разведгруппы.

Ситуация требовала нового гениального плана. Старый — «громко заявить и сбежать» — сгорел, не успев разгореться. Я сидела у окна, глядя, как внизу копошатся драконы-ремесленники, и внезапно меня осенило.

Если я не могу убежать от драконов… может, стоит заставить драконов… помочь мне? А точнее, одного конкретного дракона. Того, чьи глаза иногда теряли ледяную корку.

План «Соблазни брата, чтобы развестись с братом» звучал как название плохой пьесы, но других вариантов у меня не было. Нужно было поговорить с Рейном. Настояще поговорить. И для этого нужно было создать ситуацию, где появится он, а не его злобный двойник.

Вдохновение пришло, как всегда, из отчаяния. Я объявила Элире и Торгу, что желаю… заняться искусством. Вязанием. Нет, вышиванием. Нет, лучше — лепкой из глины. «Это успокаивает нервы, которые вам так дороги», — заявила я с наигранной кротостью.

Через день в мои покои принесли гончарный круг и комок мокрой, холодной глины. Выглядело это всё как орудие пытки, но я была полна решимости.

— Всем спасибо, я разберусь сама, — сказала я, водружая перед собой этот адский аппарат.

— Приказано не оставлять вас одну, госпожа, — буркнул Торг.

— Я буду прямо за дверью, — прошептала Элира. — На случай, если вы... задушите себя глиной.

Они вышли. Я осталась наедине с комом, который, казалось, смотрел на меня с немым укором. Я включила круг (он загудел, как разгневанный шершень), схватила глину и приставила к вращающейся массе.

Что должно было получиться? Ваза. Изящная, тонкая.

Что получилось сразу? Нечто, напоминающее раненого кальмара, потерпевшего крушение.

Глина повела себя как предатель: растекалась, хлюпала и норовила вырваться из рук. Через десять минут я, покрытая серой жижей с головы до ног, уже вела с ней монолог:

— Ну почему? Я тебе что, плохого сделала? Держись формы! Хоть немного самоуважения!

В этот момент дверь приоткрылась. Я, не оборачиваясь, рявкнула:

— Элира, я сказала, справлюсь сама! Или ты пришла посмотреть на мое унижение в формате 3D?

— Унижение и правда впечатляющее, — раздался за моей спиной низкий, знакомый голос. Но не ледяной. В нём звучала… умора?

Я резко обернулась, и комок глины с характерным хлюпом вылетел у меня из рук и приземлился прямо на блестящий сапог вошедшего.

Рейн. Это был он. Не Каэллан. Потому что Каэллан на такое вторжение в своё пространство и осквернение обуви ответил бы немедленным превращением меня в керамическую плитку. А Рейн просто поднял бровь и посмотрел на свой испачканный сапог, словно на любопытное природное явление.

— Тренируешься в метании? — спросил он. — Неплохой бросок. Но цель лучше выбирать менее… дорогую.

— Это был несчастный случай! — выпалила я, чувствуя, как краснею под слоем глины. — А что вы здесь делаете?

— Менял стражу на посту. Услышал гул и... стоны. Решил проверить, не завелось ли здесь какое-нибудь редкое болотное чудовище. — Он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая моё «творение» на круге. — Это... авангардный кувшин? Или ты лепишь портрет моей матери в минуту гнева?

Я фыркнула, несмотря на весь ужас ситуации.

— Это ваза. В теории. А вы что, разбираетесь в керамике?

— Нет. Но я разбираюсь в катастрофах. И это, — он кивнул на круг, — одна из самых очаровательных, что я видел.

Он снял испачканный сапог, оставив его у двери, и в одном носке подошёл ко мне. Босиком. Этот простой, невероятно человечный жест обезоружил меня сильнее любой угрозы.

— Вот, смотри, — он взял мои запятнанные глиной руки и мягко, но уверенно снова положил их на холодную массу. Его пальцы легли поверх моих. — Не борись с ней. Дай ей вращаться. Просто направляй.

От его прикосновения по спине пробежали мурашки, совсем не связанные с глиной. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела и лёгкий, пряный запах, совсем не похожий на холодный аромат Каэллана.

— Я… я пыталась, — пробормотала я, глядя, как под нашими общими руками бесформенная масса послушно начинает вытягиваться в нечто, отдалённо напоминающее сосуд.

— Пыталась сделать всё сама, — поправил он, и в его голосе прозвучала знакомая усталость. — Это частая ошибка.

Я набралась храбрости. Момент был идеальным. Стража за дверью, мы одни, он здесь, настоящий.

— Рейн, — прошептала я, не отрывая взгляда от наших рук. — Мне нужно поговорить. Настояще. Не как пленнице с тюремщиком. А как... двум людям, попавшим в абсурдную ловушку.

Его пальцы на секунду замерли. Затем он медленно убрал свои руки, оставив мои на глине, которая немедленно начала крениться на бок.

— Опасная тема, Лия.

— Всё, что я делаю здесь, опасно! — я отвернулась от круга, глядя ему прямо в глаза. — Ваша мать знает. Про нас. Вернее, про то, что я... отличаю вас. Она шантажирует меня. Говорит, что если я не буду идеальной женой Каэллана, она расскажет ему, что я... что мы...

Я не договорила. Сказать «что мы испытываем чувства» было бы слишком самонадеянно. Но он понял. Его лицо потемнело.

— Я знал, что это случится, — глухо произнёс он. — Она ничего не упускает. Что она хочет?

— Чтобы я играла роль. Чтобы я забыла о тебе. Иначе она спровоцирует Каэллана против тебя. И... против меня.

Рейн отвернулся и провёл рукой по волосам, оставляя в них седую полосу глины. Выглядело это дико и трогательно одновременно.

— Значит, игра продолжается. Только правила ужесточили.

— Я не хочу играть! — вырвалось у меня. — Я хочу сбежать. И... я не хочу, чтобы из-за меня тебе было больно. Помоги мне. Дай мне какой-нибудь шанс.

Он долго смотрел на меня, его лицо было ареной борьбы. Наконец, он кивнул, резко, будто рубя сомнения.

— Хорошо. Но не здесь. Завтра. В час, когда солнце стоит над Плачущей Скалой. Придешь в оранжерею. Скажешь, что ищешь цветок для... успокоения нервов. Я буду там. И принесу то, что может стать твоим шансом. Но, Лия, — он шагнул ко мне, и его голос стал низким и серьёзным. — Это будет твой последний ход. Если провалишься... я не смогу тебя защитить. Никто не сможет.

Он развернулся, подошёл к двери, надел испачканный сапог (теперь на нём красовался отпечаток моей ладони) и, не оборачиваясь, вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, вся в глине, с бешено колотящимся сердцем и с вазой, которая, наконец, приняла на круге какую-то форму. Кривую, перекошенную, но форму.

Кажется, я только что договорилась о свидании с братом своего мужа, чтобы обсудить план побега от его семьи. И самым романтичным местом выбрала оранжерею. Моя жизнь окончательно превратилась в плохую оперетту.

Но в груди, вопреки всему, пела маленькая, истерическая птичка надежды. У меня был союзник. И завтра будет шанс.

А пока что нужно было отмыться от глины и придумать, как объяснить Торгу отпечаток ладони на сапоге Владыки. Скажу, что это… новый вид терапии. Грязелечение от стресса. Драконы должны понять.