Ночь висела над цитаделью, черная и густая, как чернила. Полная луна, холодная и безупречная, плыла в разрывах багровых облаков над огненными горами. Час Тени наступал.

Все мысли о двух Каэлланах, о тёплых руках и ледяных взглядах, я отбросила. Сейчас был момент истины. План был прост, как удар кинжалом: пробраться в покои леди Алиссы, заручиться её присутствием как «Свидетеля Крови, не связанного с Родом Огня», и произнести Клятву Отречения. Прямо здесь, под полной луной. Пока ночной визитёр не сбил меня с толку окончательно.

Я надела самое тёмное платье, спрятала свёрток с «Хартией» под пояс и, на прощание взглянув на спящую Элиру, выскользнула в коридор. Путь к покоям Алиссы я знала: синие шелковые гобелены, третий поворот налево, дверь с морской раковиной вместо ручки. Её «синие покои».

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо отражалось от каменных стен. Каждый скрип половицы заставлял меня замирать. Но удача, а может, просто все драконы в эту ночь были заняты чем-то другим, была на моей стороне. Я дошла без приключений.

Дверь была приоткрыта. Из щели лился тёплый свет и доносился звонкий, чуть хрипловатый от вина голос:

— …и тогда я сказала: «Дорогой, если твоя чешуя так блестит, может, ты просто плохо помылся?» О, вы бы видели его лицо!

Я постучала. Голос умолк, затем раздалось:

— Входите-входите! Если вы не тот скучный магистр с его скучными кристаллами!

Я вошла. Покои леди Алиссы были полным антиподом всему в этом замке. Здесь царил лёгкий, безумный хаос. На стенах висели не гобелены с охотами, а акварельные этюды с видами моря. На полках среди книг теснились ракушки, засушенные морские звёзды, пёстрые перья. Сама Алисса полулежала на шезлонге, укутанная в струящийся халат цвета морской волны. В руке у неё бокал с золотистой жидкостью.

— О-о-о! — её глаза блеснули узнаванием. — Моя новая подруга по библиотеке! Или уже невеста? Жена? Как там у вас? Я всегда путаю. Присаживайся! Вина? Оно здесь отвратительное, но пьянит славно.

— Нет, спасибо, — сказала я, закрывая за собой дверь. — Леди Алисса, вы помните наш разговор? Про… древности?

— Помню, помню! — она села, её лицо стало серьёзным, но в глазах танцевали огоньки азарта. — Ты говорила, что у тебя есть что-то очень старое и очень важное. И что тебе нужен свидетель. — Она сделала паузу и прищурилась. — Это как-то связано с твоим внезапным замужеством, да? И с тем, как Верияна смотрит на тебя, будто ты насекомое, которое она вот-вот раздавит?

— Прямо в точку, — кивнула я, чувствуя слабый проблеск надежды. Она была не так легкомысленна, как казалась. — У меня есть право. Древнее право на расторжение этого брака. Но для этого мне нужен свидетель вашего статуса. Не из рода Каэллана. И я должна произнести клятву при полной луне. Сейчас.

Алисса долго смотрела на меня, попивая вино. Потом медленно поставила бокал.

— Опасная игра, милая. Очень. Верияна тебя сожрёт.

— Она и так собирается это сделать, — пожала я плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была. — Просто медленно. А так у меня есть шанс.

— А что мне за это будет? — спросила она с деловой прямотой. — Я рискую навлечь на себя гнев самого могущественного рода в округе. Из чистого альтруизма я не работаю.

Я была готова к этому.

— Удовольствие, — сказала я. — Удовольствие от того, что вы поможете сбросить оковы с той, кого Вериана считает своей собственностью. Удовольствие от скандала, который затмит все пиры на ближайшее десятилетие. И… моя вечная благодарность. Которая, если я выберусь, может когда-нибудь пригодиться и вам.

Алисса рассмеялась. Звонко и искренне.

— О, мне нравится, как ты мыслишь! Скандал… да, это интересно. Ладно. Я буду твоим свидетелем. Но! — она подняла палец. — Только если ты сделаешь это здесь и сейчас. И чтобы я видела этот древний свиток. Я коллекционирую диковинки.

Я достала «Хартию», развернула её на столе, прижав углы ракушками. Лунный свет, падающий из окна, смешивался со светом ламп, и буквы словно оживали. Я нашла нужный отрывок и указала Алиссе.

— Вот. «Клятва Разрыва».

Она склонилась над пергаментом, её лицо стало сосредоточенным, учёным. Она что-то пробормотала на древнем языке, кивая.

— Да… это оно. Настоящее. Хорошо. Давай, произноси. Я свидетельствую.

Я сделала глубокий вдох, собрала все остатки мужества и начала читать с листа, стараясь выговорить странные, гортанные слова правильно. Голос дрожал, но я гнала слова одно за другим. О пламени, что гаснет, о крови, что разделяется, о клятве, что разрывается «как не бывало её вовсе»…

И в самый кульминационный момент, когда я должна была произнести имя Каэллана и объявить о расторжении уз, дверь в покои с силой распахнулась.

В проёме стоял он.

Но какой? Это был не ночной призрак с тёплыми руками. И не дневной тиран с ледяным взглядом. Это было нечто третье. Ярость. Чистая, беспримесная, первобытная ярость. Его глаза горели в полумраке буквально, отбрасывая слабые блики на стены. От него исходил жар, будто из раскалённой печи.

— Что ты творишь? — его голос был низким рыком, от которого задрожали ракушки на полках.

Алисса вскочила, но не испугалась. Напротив, её глаза загорелись ещё ярче.

— О-о-о! Владыка Каэллан! Как своевременно! Мы как раз…

— Молчи! — он бросил на неё взгляд, полный такой немой угрозы, что даже она отступила на шаг. Он вошёл в комнату, и дверь захлопнулась за ним от порыва горячего воздуха. Он был в простой одежде, но казался больше, опаснее, дичее, чем когда-либо.

Он подошёл к столу, его взгляд упал на развёрнутый свиток. Он схватил его, и я услышала, как древний пергамент затрещал у него в пальцах.

— Это откуда? — прошипел он, глядя на меня. Его лицо было искажено гневом, но под ним читался ещё и шок. Глубокий, личный.

— Из библиотеки, — выпалила я, отступая. — Ты сам… то есть… кто-то сказал…

— Я ничего тебе не говорил! — рявкнул он так, что я вздрогнула. — Ты украла его! Ты используешь это… против меня?

Он швырнул свиток на пол. Мне показалось, из его горла вырвалось что-то вроде подавленного рычания. Он был на грани. На грани чего-то ужасного.

— Вы не можете её остановить! — встряла Алисса, оправившись от испуга. — Это древнее право! Я свидетель! Клятва почти произнесена!

— Ты, — он повернулся к ней, и его ярость сменилась на леденящее презрение, — будешь сидеть тихо, если не хочешь, чтобы твой род лишился торговых путей через огненные перевалы. Навсегда.

Алисса побледнела и, наконец, замолчала, поняв, что игра зашла слишком далеко.

Он снова набросился на меня.

— Ты думала, что это просто слова на бумаге? Ты думала, что произнесёшь их, и двери волшебным образом откроются? — Он шагнул вперёд, загоняя меня в угол между столом и стеной. — Это не игра в твои суды! Это магия, привязанная к крови! Если бы ты закончила, это не просто «аннулировало» бы брак! Это могло бы… отозваться на мне! На нём! Ты даже не понимаешь, во что ввязалась!

Я смотрела на него, на этого разъярённого, почти неконтролируемого дракона, и вдруг осенило. Он боялся. Не за брак. Не за свой статус. Он боялся последствий для кого-то другого. Для «него». Для брата.

— Кто ты? — выдохнула я. — Ты сейчас… кто? Каэллан? Или… Рейн?

Имя, сорвавшееся с моих губ, подействовало на него как удар. Он отпрянул, будто его обожгли. Ярость в его глазах сменилась паникой, а затем — леденящей, смертельной решимостью.

— Забудь это имя, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Никогда. Никогда не произноси его вслух.

Он схватил меня за руку — не бережно, а с силой, оставляющей синяки, — и потянул за собой к двери.

— Мы идём. Сейчас.

— Куда? — вырвалось у меня.

— Туда, где ты не сможешь натворить ещё больше глупостей!

Он выволок меня из покоев, бросив Алиссе на прощание:

— Если хоть слово об этом кому-то… Ты знаешь последствия.

Мы мчались по тёмным коридорам. Он шёл так быстро, что я спотыкалась, едва успевая за ним. Он не вёл меня в мои покои и не в тюрьму. Он притащил меня в маленькую, круглую комнату без окон — в ту самую, где перевязывал мне руку. Толкнул внутрь, запер дверь снаружи и облокотился на неё, тяжело дыша.

Я стояла посреди комнаты, дрожа от адреналина и страха. Он стоял у двери, его спина была напряжена, кулаки сжаты.

— Ты всё испортила, — наконец сказал он, и в его голосе уже не было ярости. Была бесконечная усталость. — Теперь она знает. Алисса не удержится. Слухи поползут. И мать… мать узнает, что ты в курсе про «Хартию».

Я медленно повернулась к нему.

— Так это правда? Близнецы? Ты… ты не Каэллан.

Он обернулся. Его лицо в свете одинокой лампы было искажено мукой.

— Нет, — сказал он просто. — Я Рейн. А Каэллан… мой брат. Настоящий Владыка. Тот, кто похитил тебя. Тот, с кем ты обвенчана.

Слова повисли в воздухе. Правда, наконец обрушившаяся на меня, была тяжелее любой диадемы.

— И ночью в библиотеке… это был ты. И когда перевязывал руку… ты.

— Да, — кивнул он, опуская голову. — Это всегда был я. Когда… когда я мог быть собой. А днём, на людях… ты видела его. Настоящего.

Всё стало на свои места. Ледяной тиран и тёплый призрак. Один человек — два лица. Вернее, два человека — одно амплуа.

— Почему? — спросила я, и голос мой звучал чужим. — Зачем эта игра?

— Чтобы защитить тебя от худшего, — горько усмехнулся он. — И чтобы защитить его от себя самого. Он… он не всегда контролирует свою ярость. Особенно когда дело касается того, что он считает своим. А теперь… теперь ты всё испортила. Своей «Клятвой». Мать не простит тебе такого знания. И ему… ему не понравится, что ты влюбилась в его тень.

Последние слова он произнёс с такой горечью, что у меня сердце сжалось.

— Я не… — начала я, но он перебил.

— Не лги. Я видел, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я он. Видел надежду в твоих глазах после ночи в библиотеке. Это была не надежда на свободу. Это была надежда на него. На то, что в нём есть частица того, кого ты придумала. Но её нет, Лия. Того, кого ты… к кому ты потянулась… не существует. Это я. И я — не твой муж. Я — его брат. И теперь из-за тебя мы все в смертельной опасности.

Он оттолкнулся от двери, его лицо было решительным.

— Тебя нельзя больше оставлять одну. И нельзя отпускать. Ты знаешь слишком много. Я должен… я должен буду сказать ему. Всё.

От этих слов мне стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем от ярости Каэллана.

— И что он сделает?

Рейн посмотрел на меня, и в его глазах была бесконечная печаль.

— Не знаю. Но это будет концом нашей игры. И, возможно, началом чего-то намного худшего. Для всех нас.

Он вышел, запер дверь снаружи. Я осталась одна в маленькой круглой комнате, с разбитым сердцем, сорванным планом и осознанием, что самая большая опасность — это не Вериана, и даже не Каэллан. Это правда.