«Нам не нужны мозги, если у нас есть идеи Мао Цзэ-дуна!»

«Убьем свое „я“!»

Во время «культурной революции» эти слова можно было услышать в Китае повсюду. По свидетельству очевидцев, даже маленькие школьники, которые явно не могли сколько-нибудь внятно объяснить, что за штука такая «я», словно попугаи твердили: «Убьем свое „я“!» Потом эти возгласы утихли. Но это не означало, что цель пропаганды изменилась. Она осталась прежней: добиться того, чтобы люди видели мир глазами пекинских идеологов, подчинить их, превратить в «нержавеющие винтики председателя Мао».

Для этого в КНР была создана гигантская, не имеющая равных в мире машина «промывания мозгов». Она стремилась влиять на всех людей, во всех уголках Китая. За исключением разве что узкой правящей элиты, людей, которые разработали доктрину для масс и не считали себя обязанными ей верить и которые могли изменять свои принципиальные установки на прямо противоположные, что делалось не раз. Элита считала, что масса «забывчива», что все противоречия «спишутся», поскольку был «гениальный» вождь, который не мог ошибаться. А его «идеи» — альфа и омега общественного развития Китая. И крепко-накрепко вбить эти «идеи» в головы населения — было главной задачей пропаганды.

Пропаганда в Китае ведется в специфических условиях. В стране насчитываются сотни миллионов неграмотных. И это представляет собой благодатную почву для идеологических манипуляций.

Власти не случайно держат китайский народ в состоянии глубокой политической и культурной изоляции от внешнего мира. Это позволяет властям обеспечить своей пропаганде монополию, облегчить ей обработку населения.

Однако только неграмотностью, неинформированностью, неразвитым логическим мышлением еще нельзя объяснить тот факт, что в КНР были люди, верившие маоистским догмам, приносившие в жертву военно-бюрократической диктатуре свои интересы. Очевидно, благодаря и массированным усилиям пропаганды у людей возникал сплав ложных взглядов и ложных чувств. К этому следует добавить настойчиво культивируемый властями слепой фанатизм, затемняющий сознание, мешающий объективно воспринимать официальную информацию. Многие люди в Китае попадали в эти сети, становились жертвами пропаганды. Они заранее готовы были делать выводы, укладывающиеся в привычную, стереотипную схему мышления.

Разумеется, огромная машина «промывания мозгов» в нынешнем Китае возникла далеко не сразу. Некоторые ее организационные принципы отрабатывались задолго до образования КНР. Это относится, например, к такому принципу, как «линия масс».

Активный участник многих важнейших событий в Китае 30-х годов немецкий коммунист Отто Браун рассказывает, что «впервые она была выдвинута в начале 30-х годов. C ее помощью Мао Цзэ-дун якобы черпал идеи из глубины народа. В действительности же пресловутая „линия“ была заимствована из военной практики, а точнее — из методов работы политотделов армии. Принятые наверху решения — партийные и административные — спускались вниз, так же как приказы. Их выполнение обеспечивалось с помощью административных и дисциплинарных мер».

И после образования КНР власти налаживали пропагандистскую работу на свой излюбленный военизированный лад. Это отражалось даже в терминологии. В деревнях чтецы газет обычно располагались в трех местах: на полях, в домах крестьян, на местах собраний бригады. Соответственно это получило названия: «позиционная война», «партизанская война», «мобильная война».

Пресловутая маоцзэдуновская «линия масс», основанная на милитаристских идеалах и организационных принципах, впоследствии нашла свое воплощение во всемерном развитии «народного ополчения» в КНР. Оно — важный элемент милитаризации всех сфер общественной жизни страны. В ополчение включали и подростков, и стариков, и мужчин, и женщин. Им предоставляли списанное из армии достаточно современное оружие, регулярно проводили с ними военизированные занятия. Число обученных ополченцев, по разным подсчетам, достигало 20–40 миллионов человек. Пропаганда упорно стремилась внушить населению Китая мысль о том, что новая мировая война неизбежна. Для нагнетания милитаристского психоза в устной пропаганде все чаще использовался старый императорский тезис: «Государство, не имеющее внешних врагов, осуждено на гибель».

Ополчение играло большую роль в социально-политической жизни общества. Оно активно помогало органам общественной безопасности осуществлять социальный контроль над населением. Оно активно участвовало в «классовой борьбе», то есть в расправе над недовольными, инакомыслящими, не проявляющими, с точки зрения властей, достаточного энтузиазма. Оно не только само упорно изучало официальный идеологический катехизис, но и следило за тем, чтобы догмы его вбивались в головы всего населения.

Китайская пропаганда настойчиво подчеркивала, что ополченцы работают в тесном контакте с представителями органов общественной безопасности.

Как сообщала китайская печать, в столовых ополченцы вынюхивали того, кто «любит хорошо покушать», на улицах высматривали того, кто, по их мнению, «любит хорошо одеться». Вечерами в общественных парках они, громко стуча по спинкам скамеек железными прутьями, разгоняли парочки, напоминая им о том, что завтра утром начинается новый трудовой день.

Особенную ретивость проявляли при этом молодые ополченцы, ополченцы-подростки. Найдя очередную жертву, они начинали ее «воспитывать» при всем честном народе, начинали «промывать мозги».

Власти применяли самые разные формы обработки населения — и в гигантских коллективах, и поодиночке.