Одна за другой следуют в Китае массовые политические кампании. По временам ненадолго идеологическое давление на людей чуть ослабевает. Но никогда полностью не прекращается «промывание мозгов», никогда не прекращаются разглагольствования пропаганды о пресловутой «революционизации сознания». И, как правило, подытоживая разговор об очередном мероприятии властей, например, об изучении какой-либо новой установки или «новейшего указания» Мао Цзэ-дуна, газета, журнал или выступавший с трибуны оратор замечали, что «это в значительной мере революционизировало сознание людей». Дежурные, штампованные резюме. Было бы ошибочным понимать их буквально. Подчас они означали, что путем идеологического и административного нажима удалось подкрутить, «приструнить» на какое-то время тот или иной коллектив. Еще чаще эти утверждения просто знаменовали собой желание властей внушить своей аудитории мысль о том, что их установки «работают», что их пропаганда эффективна.

Насколько же преуспели маоисты в «революционизации сознания» масс?

Очень многие факты говорят о том, что обыкновенный гражданин Китая не торопился перековываться в «нового человека», не торопился стать живым роботом. Оно и понятно. Чего ради, собственно, станет он в угоду властям отказываться от своих жизненно важных интересов. Конечно, внешние правила политического поведения соблюдаются. Люди дружно сходятся на собрания. Дружно и громко кричат «ваньсуй!» («ура!»), дружно аплодируют. И каждый, когда ему самому приходит очередь выступать, вкладывает в свои слова необходимое количество наигранной политической страсти. Но, вернувшись на свое место, человек может чуть не полностью отключиться от всего, что происходит вокруг него. Некоторые даже — и об этом китайцы рассказывают сами — научились засыпать на собрании с открытыми глазами. Вырабатываются и другие меры самозащиты. Одним словом, действие рождает противодействие.

Конечно, люди расплачиваются за все это лицемерием. Но что поделаешь, в этих условиях и оно один из защитных механизмов. Оно так же неизбежно, как и ложь. Официальная ложь, которую по очереди произносят все, в которую верят далеко не все.

Нет, не торопятся китайцы «революционизировать сознание». И это время от времени признает сама пропаганда. В частности, весной 1975 года шанхайский журнал «Сюэси юй пипань» перечислил 10 привычек, которые, по его мнению, свойственны широким кругам людей в нынешнем Китае.

— Наслаждение пребыванием на высокой должности без чтения книг, газет и изучения теории.

— Бездельничанье в течение всего дня, уход к врачу при отсутствии недомогания и затягивание выздоровления из желания «любоваться природой».

— Стремление к славе и к тому, чтобы занять высокое положение.

— Боязнь трудностей и стремление к жизни с удобствами.

— Склонность к сплетням, алчность, семейственность.

— Проявление мещанства и вульгарности, лесть и хвастовство.

— Излишества в еде и в употреблении спиртных напитков.

— Использование принципа «услуга за услугу» и разбазаривание государственной собственности.

— Стремление оправдывать ошибки теми или иными обстоятельствами.

— Распространение ложных слухов.

Что можно сказать по поводу этого реестра? Заметим для начала, что человек предстает здесь более реальным, чем в иконописных изображениях маоистских «идеальных героев». Конечно, такие пороки, как честолюбие, лень, алчность, хвастовство, не вызывают ни малейшего уважения. Но в данном случае никак нельзя забывать об идеологической «двойной бухгалтерии» пекинских идеологов, о словесных сальто-мортале, к которым они постоянно прибегали. В самом деле, «эгоизмом» их пропаганда именовала стремление жить по-человечески, «догматизмом» — заботу о семье, «анархизмом» — желание есть нормальную пищу, а не «суп из горьких трав», и т. д. и т. п. Вот почему и в вышеприведенном реестре, хотя, разумеется, в нынешнем Китае есть люди, которые сплетничают, льстят начальству, ленятся и т. д., нельзя все принимать за чистую монету.

Далее. Нельзя не почувствовать в этом описании абстрактно-морального подхода, столь свойственного официальной пропаганде. А ведь источник такого подхода — беспомощность, неумение воспитывать людей. Такой же морализирующий пафос был присущ и чанкайшистской пропаганде. Чан Кай-ши адресовал свои обвинения алчности, своекорыстию, эгоизму, себялюбию и т. д. Он пытался воспитать человека, так сказать, в безвоздушном пространстве, в отрыве от материальных условий его существования. Тем же путем шли пекинские лидеры.

Далее. Не думается, что уж такому большому количеству людей в Китае свойственно неумеренное честолюбие, карьеризм и уж тем более «стремление к излишествам в еде». (Это в стране-то, где действует жесткая карточная система!) Просто мы имеем дело с пропагандой, которая стремится выкрасить черной краской все, что ее не устраивает. Чего стоит только ее утверждение о «боязни трудностей»! Ведь так она именует естественное нежелание людей жить полуголодными, полуодетыми, полуживыми от изнуряющего труда.

Далее. В этом реестре просматриваются вещи весьма любопытные. Оказывается, люди в Китае предпочитают бездельничать, нежели трудиться за грошовую оплату. И это китайцы, которые всегда отличались трудолюбием! Оказывается также, что многим в Китае не нравится политика властей. Ибо люди говорят о ней друг другу правду. И эту правду пропаганда квалифицирует как «распространение ложных слухов».

Когда же пропаганда пускается в рассуждения о вульгарности, она выглядит совсем нелепо. Что же может быть вульгарнее, чем ее карикатура на социализм, ее методы «промывания мозгов», воспитания «нового человека»?

«Воспитанием» человека примерно на той же основе тысячелетия подряд занимались конфуцианцы. И к чему они пришли? Возьмем в свидетели великого китайца, жившего в нашем с вами веке. Лу Синь писал: «Дикая корова превратилась в домашнюю, дикий кабан стал домашней свиньей, и их дикость исчезла. Однако радуются этому одни только скотоводы, самим же животным это не принесло никакой пользы… Я считаю, что уж лучше обладать некоторой долей дикости, но если все свести в математическую формулу, то получится не очень интересно: человек + черты домашних животных = человек особого сорта».

Вот такого «человека особого сорта», точнее, убогое человекоподобное существо и стремилась воспитать пропаганда. В ряде случаев ей это удается. Были же хунвэйбины. И минуло более десяти лет с тех пор, как они начали бесчинствовать. C тех пор выросло новое поколение молодых и неопытных, горячих и необразованных, среди которых немало обманутых. Где гарантия, что их нельзя вновь распалить чуть подновленными националистическими лозунгами? Ведь «промывание мозгов» не прекращалось и не прекращается. И портрет молодого фанатика, если судить по материалам китайской пропаганды, рисуется примерно таким.

Он жесток и беспощаден (придерживается пресловутой «философии борьбы»); он крайне невзыскателен в отношении бытовых потребностей («неприхотливая тыква»); он всегда и во всем послушен властям («послушный буйвол», «винтик»); он «закален» физически и морально («не боится трудностей, не боится смерти»); он готов предать самых близких людей, если этого потребуют власти («слушается только председателя Мао»); он недоступен никаким добрым и благородным чувствам (яростный противник гуманизма, в том числе и социалистического); доводы разума, аргументы науки для него — ничто (верит только в «идеи Мао Цзэ-дуна»); он белыми от ярости глазами смотрит в сторону Советского Союза, осуждает практику научного социализма (ненавидит «ревизионизм»).

Отталкивающий портрет. Странно и чудовищно, что такие вот убогие, примитивные существа воспитывались в стране яркой и неповторимой культуры. Потому власти и отсекали китайский народ от своей культуры, что ее лучшие произведения подчеркивают всю преступность маоизма как идеологии и политической практики.

Всегда лучшие умы Китая придерживались гуманистической традиции: они искали путь к счастью и свободе народа, радовались его радостью, горевали его горем.

Вот строки древнейшего китайского поэта Цюй Юаня:

А вот что много столетий спустя писал другой великий китайский поэт — Ду Фу:

Слово «жалость», как и многие другие глубоко человечные понятия, отсутствует в словаре пекинских лидеров. Зато в их пропагандистских материалах очень часто можно было встретить призывы типа «превратить врагов (имеются в виду недовольные политикой властей) в кучу собачьего дерьма». Hy а потенциальным убийцам и бандитам, которых стремятся воспитать с помощью «промывания мозгов», чужды высокие и благородные чувства — неотъемлемая часть сложного духовного мира человека.

Вот почему китайские власти стремятся отсечь свой народ и от лучших достижений мировой культуры. Все, что утверждает человека как существо сложное, с богатым духовным миром, было чуждо маоистам, являлось «ересью» с их точки зрения.

Все, а прежде всего молодежь, должны быть пострижены под одну гребенку, все должно быть одинаково и четко, как в казарме. Молодежь должна одинаково много работать, одинаково мало думать о своих собственных интересах, одинаково «слушаться председателя Мао». Не только в будни, но и в праздники все должны вести себя одинаково: не ходить в гости, не приглашать гостей к себе, не устраивать угощения. Как видим, даже сугубо личные сферы жизни подвергаются мелочной регламентации. Вот и свадьба должна отмечаться одинаково скромно. Как? Вот один из типичных рецептов, изложенных осенью 1975 года радиостанцией провинции Хэйлунцзян. В одной из деревень свадьба была проведена в обеденный перерыв. Молодым были вручены «драгоценные подарки» — томики председателя Мао, кетмень и мотыга. По окончании обеденного перерыва молодые отправились на работу.

Такому «порядку» могли бы, пожалуй, позавидовать и конфуцианцы с их неукоснительным стремлением расставлять всех и все по местам.

Только вот условий для нормального существования и гармоничного развития человека нет. Человеку нет места в этом антимире. В нем царствует принцип «Политика — командная сила». И человек — лишь инструмент этой политики, лишенный самостоятельности, бездуховный инструмент. Воспитывать такие вот «нержавеющие винтики» помогали постоянные идеологические кампании. И не только они.

Самый четкий порядок, самая крепкая дисциплина всегда в армии. Потому, видно, власти так настойчиво и превращали Китай в гигантскую казарму.

Известно, что Мао Цзэ-дун высоко ценил взгляды на военное искусство полководца конца VI — начала V веков до нашей эры Сунь Цзы. Есть в трактате о военном искусстве Сунь Цзы такая мысль: «Приступая к решительным действиям, следует сжечь корабли и разбить котлы, вести солдат так, как гонят овец; их гонят туда, и они идут туда, их гонят сюда, и они идут сюда, они не знают, куда идут».

Если солдаты будут знать «слишком» много, если у них будут собственные мысли, их нелегко будет «гнать, как овец». Поэтому долой культуру! И национальную, и мировую. Постоянно «промывая мозги» людям, их нужно освобождать от балласта «лишних» мыслей. Большинство это делает послушными. Меньшинство превращает в фанатиков. Фанатиков особенно много и не нужно. Они — вожаки, которые поведут за собой покорных. Идеология разрабатывается в тиши кабинетов, потом вбивается в голову человека с улицы, затем проверяется на полях сражений. Так, очевидно, мыслил Мао Цзэ-дун.

Идеологический фундамент этого антимира он закладывал еще много десятилетий назад. «Подлинная любовь к человеку, — утверждал Мао Цзэ-дун в „Выступлениях на совещании по вопросам литературы и искусства в Яньани“ в 1942 году, — возможна лишь после того, как во всем мире будут уничтожены классы».

Hy а до этого времени, по Мао, незачем любить человека. Ведь он всего лишь мелкая разменная монетка. Судьба народа — унылой череды прозябающих поколений — унавозить почву, на которой когда-то, как считал Мао Цзэ-дун, взойдут пышные всходы.

Престарелый диктатор упорно закладывал в Китае организационно-политический фундамент такого вот чудовищного антимира. А фантазия вела его еще дальше. Известны его глобальные аппетиты. Очевидно, в его планы входило организовать такой же антимир на всей нашей планете. Это уже был не только заговор против человека. Это был заговор против человечества.

Справедливый вывод был в свое время сделан в журнале «Коммунист».[17] «Ныне маоизм сомкнулся с антикоммунизмом, выступает противником разрядки, фактическим апологетом новой мировой войны. Китайская проблема все больше становится одним из острейших политических вопросов современности».