«В теории и практике КПК в вопросах идеологической работы, — пишет советский исследователь идеологических кампаний в КНР Л. С. Кюзаджян, — уже в первые годы было немало путаницы, непоследовательности, упрощенчества, которые со временем не только не исчезли, но, напротив, усугублялись и дополнялись все более жестокими методами подавления инакомыслящих и насаждения маоизма».

Под предлогом «перевоспитания» власти обрушивали на людей изуверские духовные и физические кары. Даже такой неоднократно упоминавшийся нами промаоистский автор, как Э. Сноу, стараясь соблюсти хоть внешнюю видимость объективности, поместил на одной из страниц своей книги о маоцзэдуновском Китае весьма красноречивый документ — открытое письмо некоего провинциального учителя Лан Ши-чжаня Мао Цзэ-дуну. В свое время это письмо опубликовала ханькоуская газета «Чанцзян жибао». В своем письме учитель, в частности, писал: «Многие люди покончили самоубийством, потому что они не выдержали методов идеологического перевоспитания… Это тирания! Это злодейство!.. Нет числа образованным людям, которые предпочли умереть, выбросившись из окна высокого здания, бросившись в реку, проглотив яд, перерезав себе горло или прибегнув к еще какому-нибудь способу самоубийства…»

Китайская интеллигенция сравнивала массовые кампании с «омутом, в который легко упасть, но из которого почти невозможно выбраться».

Начинаясь под каким-нибудь идеологическим предлогом, кампании очень быстро выходили за рамки идеологии, приобретали политический характер, приводили к политическим и физическим расправам, чисткам, бедам для многих семей, к самоубийству людей.

«Культурная революция» ярко продемонстрировала всему миру, на какую жестокость способны пекинские руководители, отстаивавшие свою власть.

C годами эти кампании все больше утомляли людей, все дальше отталкивали их от маоцзэдуновской политики. Это была вынуждена в ряде случаев признать и пропаганда. Поступала так она совсем не из любви к истине, а из страха совершенно оторваться от действительности, потерять всякую возможность влиять на массовое сознание. И вот из официальных китайских материалов мы узнаем, что в последние годы все более широкие слои населения проявляли недовольство маоцзэдуновской политикой, нескончаемыми массовыми кампаниями.

Одни крестьяне, например, ехидно говорят: «Политику есть не станешь». Другие им вторят: «Нарисованными на стене пампушками сыт не будешь».

Вот что сказал после «культурной революции» рабочий из города Даляня: «Трудно понять борьбу двух линий. Когда обманывают даже тех, кто наверху, то как же нам внизу избегать ошибок?»

Подобные признания появлялись время от времени даже на страницах центральной китайской печати. «Жэньминь жибао» рассказала как-то об одном полковом комиссаре, который со вздохом произнес: «Некоторые товарищи надеются, что эта борьба „двух линий“, в которой одно все время следует за другим, когда-нибудь все-таки прекратится». Подобные настроения вполне понятны: люди безмерно устали от вечного «промывания мозгов». Вот почему даже теоретический журнал ЦК КПК «Хунци» вынужден был признать: «У некоторых людей возникли настроения „мирного паралича“. Им надоело вновь и вновь… бороться во имя классовой борьбы».

В том, какой большой вред приносили китайскому обществу маоцзэдуновские массовые кампании, можно убедиться на примере кампании «критики Линь Бяо и Конфуция». Она вступила в свой активный этап в конце января 1974 года. По стране прокатились волны грандиозных митингов. Их называли «мобилизационными». Они проводились с целью мобилизовать массы на критику Линь Бяо и Конфуция.

Вскоре, а именно 2 февраля, появилась редакционная статья «Жэньминь жибао», озаглавленная «Довести до конца кампанию критики Линь Бяо, критики Конфуция».

Антиконфуцианская кампания была громогласно объявлена «великой идеологической и политической борьбой», приравнена по значению к «культурной революции». «Жэньминь жибао» в своей редакционной статье объявила, что «политическая борьба масс» ведется «по инициативе и под руководством нашего великого вождя председателя Мао». Чтобы придать кампании большой эмоциональный накал, газета сочла необходимым процитировать отрывок из стихотворения Мао Цзэ-дуна:

Страна пришла в движение. Люди кипели показным гневом против Линь Бяо, исчезнувшего с политической сцены за два с половиной года до начала кампании, против Конфуция, жившего две с половиной тысячи лет назад. Диктаторы радио и телевидения посылали в адрес двух «злодеев» яростные проклятия, заученно гневно звучали речи бесконечных ораторов на митингах.

Поскольку в ходе кампании приходилось затрагивать очень сложные идеологические и исторические вопросы, занятия в ряде учебных заведений были прерваны. Студентов отправили в деревни, на фабрики и заводы. Им предстояло в самой доступной форме объяснять населению, что Конфуций, тысячелетия кряду почитавшийся в Китае мудрецом и даже святым, всего-навсего обманщик, даже негодяй и убийца. А недавний преемник Мао Цзэ-дуна Линь Бяо выглядел в этом изложении чуть ли не малограмотным и недалеким человеком, «не читавшим книг, газет и документов», зато переписавшим в свой дневник и развесившим на стенах своей спальни «возмутительные» изречения Конфуция.

Линь и Кун[12] становились объектом критики в бесчисленных дацзыбао, которые сочиняли в Китае все, объектом карикатур, объектом насмешек и гнева в «песенках», сочинявшихся гражданами КНР всех возрастов и профессий. В самой населенной стране мира разворачивался очередной гигантский парад политического «благомыслия».

В больших городах, под боком у высокого начальства политический декорум соблюдался особенно рьяно. Но Китай — страна большая. И в ряде мест не торопились по разным причинам разворачивать антиконфуцианскую кампанию. Не торопились, например, потому, что любая кампания отнимает у людей много времени и сил, как правило, вредит производству. Не торопились еще и потому, что знали по опыту: за любую большую кампанию всегда приходится платить немалую цену и в производстве, и в решении политических и социальных проблем, и в развитии культуры. И чем дальше, тем больше отражались в этих кампаниях борьба за власть в стране, противоречия враждующих группировок в вопросах развития китайского общества.

Все группировки, все отдельные люди дружно прославляли Мао Цзэ-дуна, его «идеи». Но многие понимали и толковали их по-своему. И нередко противоборствующие группировки пытались перехватить инициативу друг у друга, навязать противнику невыгодные позиции. Однако обязательный и всеобщий культ Мао Цзэ-дуна вынуждал противников скрывать свои подлинные цели под общими лозунгами. Отсюда в некоторых кампаниях столько непонятных для постороннего глаза тактических ходов, терминологической путаницы.

Вот одно из типичных признаний журнала «Хунци» на этот счет: «Иногда в ходе борьбы с „левым“ уклоном скрывают правый уклон; вместе с тем в других случаях в процессе борьбы с „левым“ уклоном предпринимается попытка скрыть еще более „левый“ уклон».

Воистину: правая, левая где сторона? Во всяком случае, из этой цитаты ясно одно: противоречия в Китае не ослабевали, кризис продолжался.

При этом центр, который, судя по всему, тоже далеко не един во взглядах, пытался контролировать ход кампаний, направлять их по нужному руслу. В качестве примера сошлемся на один документ — «Указание ЦК КПК о движении критики Линь Бяо и Конфуция», опубликованное летом 1974 года в зарубежной печати.

Вот некоторые примечательные пункты этого «Указания».

«…9. Запрещается насильственная борьба.

10. Запрещается останавливать производство и мешать ему.

11. Запрещается устанавливать незаконные связи.

12. Запрещается месть.

РАЗДЕЛ В. ВОСЕМЬ ТРЕБОВАНИЙ ЦК

1. Строго запрещается борьба между отдельными группировками, нападки на отдельных лиц и произвольный самосуд над теми, кто подвергается критике.

2. Строго запрещается насильственная борьба, установление связей и создание организаций типа хунвэйбиновских.

3. Развертывание движения на фабриках в основном не должно влиять на производство, запрещается приостанавливать работу для ведения больших собраний по критике Линь Бяо и Конфуция.

4. В деревне при условии, если это не влияет на весенние полевые работы, и в зависимости от обстановки большие собрания по критике Линь Бяо и Конфуция проводить три раза в неделю, главным образом в вечернее время.

5. В армии и на фронте культуры и образования необходимо проводить глубокую критику, через день проводить большие собрания и каждый день собрания, учебы и обсуждения.

6. Должным образом вести работу по критике Линь Бяо и Конфуция среди молодежи, отправленной в сельские и горные районы, чтобы молодежь могла спокойно работать в деревне.

7. Сосредоточить наступление на ревизионистские пролиньбяоские элементы и твердолобых, которые составляют 5 процентов населения (5 процентов населения КНР — свыше 40 миллионов человек. — М. C.).

8. Держать под наблюдением лиц, относящихся к пяти категориям (согласно маоистской пропаганде — бывшие помещики и владельцы предприятий, богатые крестьяне, правые элементы и контрреволюционеры. — М. C.), предотвращать их провокации и контрнаступления. Произвести проверку прописки, ликвидировать „черных людей“ с „черной пропиской“».

Авторы этого документа, хотели они того или нет, показали в нем, какое брожение умов царит в Китае, какие противоречия раздирают страну, какому упорному «промыванию мозгов» подвергают население Китая.

Вместе с тем авторы документа явно стремились заранее снять с себя ответственность за насилие, которое неизбежно возникнет в ходе кампании («борьба силой», «самосуд»), насилие, которое они сами провоцировали. Они пытались также снять с себя ответственность за тот вред, который кампания нанесет экономике страны.

Но, увы, инициаторам кампании не удалось избежать ни вреда экономике, ни взрывов массового насилия. И эти факты вынужден был признать вскоре сам ЦК КПК. Мы имеем в виду уже упоминающийся нами другой его документ — «Документ ЦК КПК № 21», изданный 1 июля 1974 года и распространенный в Китае вплоть до уездов.

В нем отмечалось и невыполнение государственных планов за первое полугодие 1974 года многими крупными предприятиями, и огромные затруднения, возникшие в угольной промышленности и на железнодорожном транспорте, и саботаж в промышленности и сельском хозяйстве, и наличие в стране целых банд грабителей, воров и убийц, и вражда различных группировок. «Сегодня группы устанавливают нелегальные контакты с другими группами за пределами своих районов или вступают в борьбу друг с другом… Они открыто призывают к прекращению работы», — говорилось в «Документе ЦК КПК № 21».

Такие вот плоды приносят маоцзэдуновские массовые кампании. И все-таки они продолжают следовать одна за другой. «Промывание мозгов» не прекращается. Интенсивность обработки людей в маоцзэдуновском Китае всегда была очень высока. Так, 15 июля 1975 года радиостанция Внутренней Монголии,[13] касаясь изучения очередного «указания» Мао Цзэ-дуна, заявила: «Чтобы хорошо осмыслить это указание, люди недосыпают и недоедают».

Само здоровье людей приносится в жертву «промыванию мозгов»!