Ф. Энгельс писал в «Анти-Дюринге» о том, что перед деспотом «все равны, а именно — равны нулю».

К чему-то подобному привело в Китае нагнетание культа личности Мао Цзэ-дуна. «Великий кормчий» был искусственно возвышен над всеми другими. Все остальные заведомо ничтожны. Все, кроме Мао, по сути дела, были лишены права на собственный образ мыслей, обречены на полную умственную пассивность. Точнее говоря, на слепое подчинение, на формальную активность неодушевленных, взаимозаменяемых деталей огромной машины государственного механизма.

А это не может не приводить к разрушению личности. И этот процесс едва ли не самый вредный из всех, которые переживал Китай по вине пекинского руководства.

Много лет подряд пропаганда настойчиво внушала населению страны, что «идеи Мао Цзэ-дуна» будто бы «источник жизни». Людям вдалбливали, что «можно не пить, не есть, но нельзя не изучать идеи Мао Цзэ-дуна». Для того чтобы эти противоестественные высказывания выглядели хоть немного более естественно, в уста простых китайцев вкладывали слова о том, что они «полны решимости сделать изучение произведений председателя Мао первой необходимостью своей жизни».

Так осуществлялся гигантский процесс «промывания мозгов». В условиях подобного оголтелого культа намеренно создавалась ситуация, при которой один человек безапелляционно вещал, и бесчисленные материалы пропаганды пестрели формулами типа «Под водительством лучезарных идей председателя Мао…» и т. д. и т. п.

Эти формулы, как видите, не грешат большим разнообразием. Впрочем, их назначение чисто служебное: подготовить человека к тому, что сейчас последует истина, которую следует понять, зазубрить, принять как руководство к действию. Недаром пропаганда пользовалась всякой возможностью, чтобы придать этим «истинам» как можно больший вес. Для этого не чурались даже чисто психологических приемов. Так, во время «культурной революции» жителей китайских городов и поселков нередко будили среди ночи шум гонгов и барабанов, громкие голоса, возвещавшие «новейшие указания председателя Мао».

Но ни бесконечное «промывание мозгов», ни даже зверские погромы «культурной революции» не убили в Китае свободную мысль.

Так, осенью 1966 года, когда спровоцированные властями произвол и беззакония становились нормой общественной жизни, в стране появились антимаоцзэдуновские листовки. Например, в дацзыбао молодежной организации провинции Сычуань утверждалось, что «Мао Цзэ-дун убивал людей, а если его ошибками и недостатками нагрузить поезд, то не хватит вагонов для этого поезда».

Если в вышеприведенной дацзыбао авторы высказывались гневно и прямо, то автор дацзыбао, появившейся в конце декабря 1966 года на улице Ванфуцзин в Пекине, прибег к другому приему. Этот автор, назвавший себя «рабочим на пенсии Ян И», имя которого означает «Живущий в покое и праздности», принял позу простака, обуреваемого патриотическими чувствами. Он потребовал ввести новое летосчисление, ибо старое, по его словам, «служило буржуазии и феодалам» и начиналось по старинке с рождества Христова. Новое же надо начать со дня рождения Мао Цзэ-дуна. Таким образом, по мнению автора дацзыбао, начало новой эры Цзэ-дуна позволит провести резкую грань между двумя эрами.

C ехидным простодушием автор вносил и ряд других предложений. Он считал, что нужно отменить воскресенья. Он писал, что семидневная рабочая неделя введена капиталистами, которые дали рабочим всего-навсего один выходной день в неделю, а все остальное время безжалостно эксплуатируют их. Автор предлагал десятидневный рабочий цикл, заканчивающийся днем Цзэ-дуна. Это, по его мнению, позволит, во-первых, глубже и эффективнее пропагандировать «идеи Мао Цзэ-дуна»; во-вторых, позволит более четко провести грань между старой и новой политическими системами; в-третьих, в результате осуществления такого мероприятия можно будет дополнительно получать 1,8 миллиарда юаней на нужды «культурной революции».

По подсчетам автора, новая система позволит высвободить шестнадцать дней, которые ранее падали на воскресенье. Из них четыре или шесть дней хорошо было бы употребить на празднование Нового года или дня рождения Цзэ-дуна. А остальные дни следует «упорно трудиться».

Весьма язвительно звучит в этом контексте напоминание автора о том, что в старом Китае рабочие трудились обычно по шестнадцать часов, а выходных не имели. Новая же система, уверял автор, будет «все же лучше старой жизни». И чтобы уж никто не усомнился в огромных преимуществах новой системы, автор напоминал, что и нынче крестьяне в Китае довольствуются всего лишь двумя выходными днями в месяц. Следовательно, говорилось в дацзыбао, все-таки рабочие пользуются преимуществами по сравнению с крестьянами. И уж совсем издевательски звучит заявление автора о том, что предложенные им мероприятия позволят уменьшить различия между городом и деревней.

Итак, даже в условиях гнетущего и отупляющего культа личности Мао Цзэ-дуна далеко не всех удалось оболванить, приравнять к нулю.