На следующее утро не успел еще Рикардо встать с постели, как ему доложили о приходе Гано, который весело вошел в комнату, но с еще более таинственным видом, чем всегда.

— Отошлите прочь вашего лакея, — сказал он и, как только они остались вдвоем, вытащил газету, помахал ею перед лицом Рикардо и затем отдал ему.

Рикардо с удивлением увидел на первой странице полное описание Целии Гарланд, ее наружности и одежды, всего, одним слоном, за исключением имени; в конце стояло обещание награды в четыре тысячи франков тому, кто сообщит о местопребывании этой особы господину Рикардо по указанному адресу.

Рикардо с негодованием привстал со своей кровати.

Это вы сделали? — спросил он.

— Да.

— Зачем? — воскликнул Рикардо.

Гано с таинственным видом подошел на цыпочках к нему.

— Сейчас сообщу, — сказал он конфиденциальным тоном. — Пусть только это останется между мной и вами. Я сделал это… потому что мне так захотелось.

— Я ненавижу подобные публикации, — сказал Рикардо.

И жалеете четыре тысячи франков, — сказал Гано. — Что же мне было делать? Поставь я здесь свое имя, те, кого мы так жаждем поймать, а они, поверьте мне, первыми прочтут это объявление, узнают, что я, великий Гано, ищу их, а я не желаю, чтобы они это знали. К тому же, — и он снова заговорил серьезно, — зачем отравлять жизнь мадемуазель Целии, сообщая всему миру, что полиция ее ищет? Мы успеем это сделать тогда, когда она предстанет перед уголовным судом.

— Когда вы послали это объявление?

— Я написал письмо в то время, как мы завтракали, — сказал Гано. — Письмо я отправил Бенару и просил его немедленно послать по телеграфу это объявление.

— Но вы не сказали нам об этом ни слова, — недовольным тоном заметил Рикардо.

— Нет! Разве я неправильно поступил? — спросил Гано с оттенком самодовольства в голосе. — Вы запретили бы мне пользоваться вашим именем.

— О, так далеко я не захожу, — сказал Рикардо уклончиво.

Негодование его мигом улетучилось. В голосе у него мелькнуло приятное предвкушение того, что объявление сделает известным его имя. Он поспешил встать с постели.

— Располагайтесь, пожалуйста, поудобнее в гостиной, пока я приму ванну.

— С удовольствием, весело ответил ему Гано. — Я уже распорядился, чтобы мне подали мой утренний шоколад. Я питаю надежду, что вам скоро принесут телеграмму. Газету эту продавали вчера вечером на улицах Женевы.

Рикардо с необыкновенной поспешностью оделся и присоединился к Гано.

— Еще ничего нет? — спросил он.

— Нет! Шоколад здесь очень хорош… несравненно лучше, чем у меня в отеле.

— Боже милостивый! — воскликнул Рикардо, который весь дрожал от возбуждения. — Вы так спокойно говорите о шоколаде, тогда как моя чашка дрожит у меня в руках.

— Я вынужден снова напомнить вам, что вы — любитель, а я, мой друг — профессионал.

— Но по мере того, как проходило время, улетучивалось понемногу и его профессиональное спокойствие. Он вздрагивал при малейшем звуке шагов в коридоре, чуть не каждую минуту выглядывал из окна, не курил, а просто пожирал свои сигары.

В одиннадцать часов лакей Рикардо принес, наконец, телеграмму. Рикардо поспешил схватить ее.

— Спокойствие, мой друг! — сказал Гано.

Дрожащими руками Рикардо вскрыл телеграмму и моментально вскочил со стула. Безмолвно передал он ее Гано. Она была прислана из Женевы и гласила:

«Ждите меня после трех. Марта Гобин».

— Не послать ли за Везермиллем? — спросил Рикардо.

Гано пожал плечами.

— Как хотите. Если вы находите, что будет лучше заставить мучиться вашего приятеля в ожидании приезда Марты Гобин, а затем, быть может, еще больше страдать от тех сведений, которые она сообщит нам, тогда пошлите за ним. Если же, с другой стороны, вы думаете, что лучше оставить Везермилля в покое, пока мы сами узнаем, в чем дело, оставим его в покое. Вам решать.

— Хорошие вести не сделаются хуже, если он подождет их несколько часов, — сказал Рикардо. — А плохие все же лучше подождать.

— Да, — сказал Гано. — Я был уверен, что вы так решите. Итак, в три часа вы захватите меня на машине из моего отеля? Мы отправимся на станцию и увидим там приехавших этим поездом. Это даст нам некоторое понятие о той особе, с которой мы будем иметь дело.

В три часа Рикардо подъехал к отелю Гано на своей машине, и оба отправились на станцию. Они остановились у выхода. Внимание их сразу привлекла находившаяся среди пассажиров женщина средних лет, небольшого роста и, видимо, очень полнокровная. Она была одета чисто, но черное платье ее было поношено, а перчатки заштопаны; она, видимо, куда-то очень спешила. Выйдя со станции, она спросила комиссионера:

— Как далеко отсюда до «Гранд-отеля»?

Комиссионер ответил ей, что отель находится на самом высоком месте города и что туда довольно крутой подъем. Она взяла поэтому закрытый кэб и тотчас же уехала.

— Так как мы едем на машине, то будем на месте до ее приезда, — сказал Гано.

Они перегнали кэб в нескольких ярдах от станции. Он поднимался шагом по крутому подъему в гору.

— Она выглядит искренней, — сказал Гано, вздохнув с облегчением. — Добрая, надо полагать, простая мещанка, желающая заработать четыре тысячи франков.

Не прошло и нескольких минут, как они подъехали к отелю.

— Ваша машина может нам еще пригодиться после того, как Марта Гобин уйдет, — сказал Гано. — Пусть она стоит в переулке, позади отеля. Не следует, чтобы ее видели здесь. Хватит ли у вас бензина на далекое путешествие?

Рикардо дал указание водителю и последовал за Гано в отель.

Гано занялся приведением всего в порядок и в то же время то и дело подбегал к окну и высматривал, не едет ли кэб.

— Положите на стол банковые билеты, — сказал он. — Они должны убедить ее рассказать нам все, что только она может рассказать. Да, это подействует на нее. Не видно ее еще?

— Она не может приехать так быстро. Станция далеко отсюда, — сказал Рикардо, — подъем очень высокий.

— Да, это правда, — ответил Гано. — Чтобы не смущать ее, мы не должны сидеть вокруг стола, как судьи. Садитесь в это кресло.

Рикардо сел на предназначенное ему место, положил ногу на ногу и сложил руки.

— Так! — сказал Гано. — Я сяду здесь у стола. Что бы вы ни говорили, только не пугайте ее. Марта Гобин сядет напротив, чтобы лицо ее было обращено к свету.

Через секунду он уже снова был у окна.

Рикардо не двигался. Он готовился к предстоящему допросу.

Гано не следует бояться. Он не испугает ее, будет деликатен и ловок. Нежно и осторожно, как перчатку, вывернет он эту женщину наизнанку. Артистические жилки в его душе все дрожали от предвкушения драматического допроса.

Вдруг Гано высунулся из окна.

— Она едет! Едет! — сказал он лихорадочно. — Кэб уже виден из-за деревьев аллеи!

Продолжая сидеть на месте, Рикардо все же слышал скрип колес по аллее.

— Вот он у подъезда, — сказал Гано и несколько секунд молчал после этого.

Он стоял спиной к Рикардо, смотрел вниз, опустив голову, и вдруг с диким криком отскочил от окна. Лицо его было бледно, как смерть, глаза полны ужаса, рот открыт.

— Что случилось? — вскрикнул Рикардо, вскакивая с места.

— Они вынимают ее из экипажа… Она не шевелится… Они несут ее.

С минуту он смотрел на Рикардо, точно парализованный. В следующую минуту они уже бегом спускался по лестнице. Рикардо последовал за ним.

В коридоре было невероятное смятение. Мужчины бежали, отовсюду слышались недоуменные вопросы. Со станции приехал кэб и остановился у главного подъезда. В кэбе находилась неизвестная женщина, убитая ударом кинжала в сердце.