Бывают дни-обманщики, которые ясной погодой и дыханием морского ветра обещают чудо и счастье, а потом ничего не происходит. Бывают, правда, и другие, когда низкое осеннее небо и едва слышные сквозь городской шум протяжные крики улетающих птиц наводят тоскливое предчувствие беды, и тоже ничего не случается. А сегодня привычное ленинградское серенькое небо с бледной кляксой солнца сулило только такой же серенький привычный денек.

Выйдя из дома, Зоя задумалась, куда пойти. Хотелось в клинику на дежурство, в воскресенье там всегда рады лишним рукам, но, чтобы стать, кем хочется, надо делать то, что не хочется. Вспомнив этот афоризм профессора Бахтиярова, она вздохнула. Еще он говорит, что даже в самом любимом деле находится несколько нелюбимых обязанностей, которые необходимо выполнять.

Другими словами, любишь кататься, люби и саночки возить. Зоя снова тяжело вздохнула. В ее случае саночками была научная работа. Лучше сутки у операционного стола, чем час за книгами и журналами, но без этого часа в операционную не попадешь. Будешь до пенсии панариции вскрывать в районной поликлинике.

Бахтияров говорил, что она способная девочка и рано или поздно почувствует вкус к научной работе. Зоя пока не дождалась этого светлого момента и насчет способной девочки не сильно обольщалась. У ее папы другой девочки родиться просто не могло.

Она понимала, что Бахтияров прав, и честно собиралась взяться за ум, но всякий раз находился железный довод вместо библиотеки отправиться в клинику. То дежурит доктор, который дает студентам оперировать, то в бригаде рук не хватает, то очередной праздник, а значит, большое поступление пациентов.

Предлог бы и сегодня нашелся, но Зоя почему-то не стала его искать.

Позже она не могла вспомнить, что заставило ее именно в это воскресенье повернуть на стезю науки и отправиться в настоящую цитадель знаний, библиотеку имени Салтыкова-Щедрина, величественное здание на Невском. Срок сдачи реферата еще не сильно поджимал, а просто ей захотелось испытать себя в роли настоящего ученого. Или она вспомнила, что читательский билет в эту библиотеку ей сделали по страшному блату, и не пользоваться им глупо.

Так или иначе, а Зоя отправилась в метро. Ей нравилось смотреть на свое слегка размытое отражение в окне вагона. Так можно было представить, что глаза побольше, носик поаккуратнее и волосы лежат не жесткой щеткой, а изящными золотистыми локонами.

Увы, она не была красавицей, причем не в том смысле, как Скарлетт о'Хара.

Невзрачная, угловатая, маленького росточка, Зоя с детства знала про свою внешность. Никто не восхищался ею и даже превращения из гадкого утенка не обещал. Она и не ждала, принимала себя как есть. «Не родись красивой, красота увянет, а родись счастливой, счастье не обманет», — говорила бабушка, и Зоя верила в свое счастье.

Как в былые времена дворяне при рождении записывали детей в гвардию, так Зое было приготовлено местечко на филфаке, она честно учила английский, приобщалась к мировой литературе. Во всех романах герои добивались любви красавиц, а дурнушкам отводилась весьма скромная роль. В идеале они должны были посвящать себя бескорыстному служению красивым людям, в крайнем случае выходить за таких же второстепенных персонажей, как сами, а если имели наглость притязать на личное счастье, то авторы наделяли их всяческими пороками. Это было зло, несправедливо, но в общем похоже на правду. Зоя не пользовалась успехом у молодых людей. Не то что на свидание сходить, даже ни одного «медляка» не удалось ей станцевать на дискотеке.

Грустно это, конечно, было, но, с другой стороны, смотреть на мучения подружки Лизы, когда парень «не звонит», было еще грустнее. Так себя изводить, неужели оно того стоит? Когда парень наконец «звонил» и Лиза возвращалась к жизни, она доставала свою косметичку размером с чемодан и наводила на Зою красоту.

Красота не наводилась. Когда Лиза отходила от Зои, как Рембрандт от готового полотна, и подавала зеркало, там отражалась та же простецкая физиономия, только в пятнах краски.

Чтобы не обижать подругу, Зоя закатывала глаза как бы в немом восторге и до вечера ходила накрашенной, что не производило на молодых людей ни малейшего впечатления.

Смывалась красота трудно, оставляя черные потеки, и терпеть муки макияжа ради мук неразделенной любви было, на взгляд Зои, совершенно лишено логики и смысла.

Она не верила в любовь без взаимности, в любовь с первого взгляда тоже не верила, да и вообще мама говорила, что нельзя понять, что это такое, пока не проживешь с человеком двадцать лет. Зоя была с ней, пожалуй, согласна. Сходить с ума по человеку, которого даже толком и не знаешь и с которым ничего не связывает, похоже на психическое расстройство, и то, что оно широко распространено, не возводит его в ранг нормы.

«Ты одна не останешься», — повторяла мама, и это была не просто поддержка некрасивой дочки. Зоя точно знала, что жених для нее найдется, слишком многие хотят породниться с их семьей. Папины молодые подчиненные не дураки, понимают, что родного зятя начальник будет двигать вперед охотнее, чем просто способного сотрудника, друзья семьи тоже не прочь подкрепить приятельские связи родственными с помощью детей. Словом, будет из кого выбрать. В десятом классе уже закидывал удочку папин друг и коллега, приводил своего сыночка, крепенького, как кукурузный початок, чтобы дети подружились и поженились, когда вырастут. И наверное, она бы пошла навстречу родительским планам, если бы сыночек показывал, что он здесь только по приказу папы, хоть чуточку менее активно. Всю оставшуюся жизнь созерцать на лице мужа обреченность пополам с отвращением Зое не хотелось. Она твердо верила, что найдется по ее душу хороший человек, который так же, как и она, будет ответственно относиться к семейной жизни.

Тогда она еще собиралась на филфак, воспитанная в парадигме, что женщина должна прежде всего быть хранительницей домашнего очага для своего мужа-героя, а сама получить хорошее образование и работать на какой-нибудь культурной и необременительной работе, только чтобы держать себя в тонусе. Так жила бабушка, так жила мама, так собиралась жить и сама Зоя, пока ее внезапно не пронзила мысль: а что, если силы, которые следует тратить на любовные страдания, приложить к тому, чтобы самой получить интересную и героическую профессию? Муж, в конце концов, может уйти, а профессия всегда при тебе останется. Сначала мысль эта показалась дерзкой и абсурдной, но покидать Зоину голову категорически отказывалась.

Служить тому, кто служит людям? Зоя вдруг почти с ужасом поняла, что хочет сократить эту цепочку и служить людям сама, без посредников.

Она поступила в медицинский и сразу влюбилась в хирургию. Все твердили, что это не женская специальность, Зоя кивала, да, не женская, но это мое, и я буду работать здесь. Она часами вязала узлы, вместе с сосудистыми хирургами сшивала под микроскопом аорту крысы, ходила в морг, вообще выполняла все указания преподавателей, далеко не сразу догадавшись, что те дают ей не нужные и даже абсурдные задания с благой целью «выбить дурь из головы».

Дурь не выбивалась. Чем больше Зоя работала, тем больше влюблялась в будущую профессию, зная, что теперь у нее до конца жизни есть ради чего вставать по утрам.

С трудом открыв тяжелую дверь, Зоя вошла в большой гулкий вестибюль и, показав вахтерше читательский билет, поднялась по мраморной лестнице.

Все было здесь всерьез, по-настоящему, и когда мимо величаво прошел седовласый старец, по виду не меньше академика, Зоя слегка оробела, почувствовав себя Золушкой на балу науки. Ее место в скромной библиотеке института, а не здесь.

Но раз уж пришла, надо двигаться вперед.

Вот принесет она реферат с самыми свежими публикациями в иностранных журналах, сразу станет ясно, у кого голова золотая, а у кого так…

Решительно подойдя к стене с систематическим каталогом, Зоя обнаружила на месте нужного ей ящика пустоту.

— «Орешек знания тверд, но все же мы не привыкли отступать», — прошептала она себе под нос и огляделась.

За столом возле картотечных шкафов сидел только один парень в военно-морской форме. Очевидно, он и взял так необходимый Зое ящик.

«Вот так раз в жизни захочешь поумнеть, и на тебе, — усмехнулась она, — эх, была бы я поначитаннее, посмотрела бы в алфавитном каталоге, по автору, а так ничего не поделаешь, придется ждать».

Она тихонько села на стул.

Молодой человек, сосредоточенно перебиравший карточки, вдруг оторвался от своего занятия и посмотрел на Зою.

Мир дрогнул и изменился.

Изменилась, кажется, и она сама.

— Вам нужен этот ящик? — спросил юноша.

Зоя кивнула, с трудом глядя в глаза человеку, внезапно оказавшемуся ее судьбой. Любовь с первого взгляда — не сказка, а вторая половинка — не слащавая присказка, ну надо же, как жизнь обернулась.

— Ничего, — сказала она, удивляясь, как спокойно звучит голос, — работайте спокойно, я подожду.

— Я тоже могу подождать.

Зоя покачала головой. Немного придя в себя от неожиданного удара судьбы, она смогла разглядеть, что молодой человек красив. По-настоящему красив, широкоплечий, худощавый, с большими черными глазами и тонким орлиным носом.

«Слишком красив для меня, — подумала Зоя без особой, впрочем, печали, — никогда мы больше не увидимся, ну и что? Просто буду знать, что моя вторая половинка существует и где-то ходит сейчас…»

— Я никуда не спешу, — сказала она вслух, что было правдой.

— Я тоже.

— Вы как Д'Артаньян, только наоборот. — Зоя улыбнулась, чувствуя, будто знает этого юношу всю жизнь, но, наверное, так казалось оттого, что разговаривать приходилось вполголоса, почти шепотом, чтобы не тревожить читателей.

Юноша нахмурил широкие, вразлет, брови:

— В смысле?

— Он говорил, что пришел вторым, но пройдет первым, а вы наоборот. Пожалуйста, занимайтесь, не обращайте на меня внимания.

— А вам какая тема нужна из этого ящика?

Зоя пожала плечами:

— Карточки все равно из него не вытащишь. Они насажены на железный прут.

— Мы могли бы смотреть с разных сторон.

— Тромбообразование.

— Надо же! Мне тоже!

— Значит, не судьба мне сегодня стать ученой, — сказала Зоя, — ладно, в клинику поеду.

Молодой человек нахмурился:

— Почему?

— Потому что нам понадобятся одни и те же книги.

— Совсем не обязательно! Вы кто по специальности?

— Хирург, — нехотя призналась Зоя, — но вообще-то пока студентка.

— А я спецфизиолог, и тоже еще клинический ординатор.

— Вот и познакомились.

— Очень приятно. Я Дмитрий.

— И мне. Я Зоя.

— А давайте скооперируемся? — вдруг спросил Дмитрий.

Заказав журналы, они нашли в длинном ряду столов с по-домашнему уютными зелеными лампами два свободных подряд и сели, Зоя спереди, Дмитрий за нею. Как в школе.

Странным и даже удивительным образом в этом новом мире, где Зоя внезапно очутилась, научные тексты не были такими скучными, как в старом, и читались легче. Может быть, помогало знание, что Дмитрий сидит за ее спиной и сосредоточенно переворачивает страницы.

Зоя знала, что ничего не может у них быть, но не впадала в отчаяние. Любовь, вдруг превратившаяся из сказочной фантазии в суровую реальность, не требовала взаимности и оказалась не жаждой и тревогой, а, наоборот, спокойствием.

Пройдет этот день, и они расстанутся с Дмитрием навсегда, а чудо останется.

Через пару часов он позвал ее в буфет, они выпили по стакану кофе и поговорили. Дима оказался теоретически гораздо подкованнее Зои, а главное, умел объяснять непонятное. Во всяком случае, механизм свертывания крови стал для Зои не просто каскадом римских цифр, а логичным и последовательным процессом. Зато Зоя намного лучше знала английский и помогла ему с переводом статьи.

После этого они еще немного поработали. Зоя готова была вечно сидеть рядом с Дмитрием в читальном зале, но почему-то не хотелось, чтобы он ушел первый. Естественно, это не имело ни малейшего значения, от перестановки мест слагаемых сумма не меняется, и мимолетная встреча останется мимолетной встречей, но все-таки в шесть часов вечера она заставила себя встать, собралась и кивнула Диме, готовая к вежливому ответному кивку и «приятно было познакомиться», произнесенному еле слышным шепотом. Но молодой человек поднялся вслед за нею.

Он проводил ее до самого дома и взял телефончик.

Зоя продиктовала номер, сразу приказав себе не ждать звонка.

Дмитрий такой красивый, такой серьезный юноша, и, если бы он в нее влюбился, это было бы даже странно. Более того, подозрительно. Просто он вежливый, воспитанный человек, вот и все.