Это была случайная встреча. Сначала – сдержанного достоинства могильный камень на бердском кладбище, надпись на котором пронзила меня в сердце: «София Алексани Марандян. 1890–1964. С 1905 по 1946 год жила в Китае, лишилась мужа и родных, оставила роскошную жизнь, вернулась на родину и похоронена под этим могильным камнем, который оплатила сама».

Меня так поразила судьба этой женщины, о которой я не знала ровным счетом ничего, что я сфотографировала надпись на ее могильном камне и сохранила в своем телефоне, чтобы расспросить потом родных и знакомых. К сожалению, никто о ней ничего не слышал.

Вторая «встреча» с Софией случилась спустя пару лет. Мне позвонила бывший прокурор нашего района Нуне Погосян и пригласила в гости – она прочитала мою книгу и хотела обсудить ее со мной. Обычно я не соглашаюсь на такие встречи, но тикин Нуне была старше моей мамы, и отказать ей я не могла. Она была очень рада мне и в разговоре, к моему удивлению и радости, сама упомянула о Софии. К сожалению, она мало о ней знала, несколько разрозненных фактов: родители хотели выдать ее замуж за другого, но она бежала со своим возлюбленным. Брат догнал беглецов и убил ее молодого человека, а София скрылась. Добралась до Баку, откуда попала в Туркестан и оказалась в гареме. Убила бая, бежала в Китай. Там открыла свое дело – магазин тканей – и сколотила внушительное состояние. Потеряла во время японской оккупации сына, но потом нашла его тяжелораненым и искалеченным. Боролась за него до последнего. Продлила ему жизнь на несколько лет, а после его кончины вернулась в Армению, которая тогда находилась в составе Советского Союза.

– Почему ее не посадили или не депортировали в Сибирь, как поступали почти со всеми нашими репатриантами? – спросила я.

Тикин Нуне развела руками:

– Скорее всего, ее спасло то, что сын партизанил. И, по слухам, она сама помогала китайскому сопротивлению – в тюках тканей ввозила в страну шифровки.

Предпоследняя встреча случилась, когда я заглянула в гости к своей тете. Она полюбопытствовала, что я пишу сейчас, и, услышав сюжет, вспомнила, что лежала, будучи пятилетней девочкой, в одной палате с Софией. «Ее все звали бабушкой Софией – она была удивительно доброй, отзывчивой и улыбчивой женщиной, никто не слышал от нее жалобы или упрека. И даже в возрасте она была невероятной красавицей – с благородными чертами лица и серебристыми, заколотыми на затылке в пучок волосами».

– Были ли у нее родственники?

– Нет, она была совсем одинока. Семья ее не пережила Второй мировой войны.

Последняя встреча с Софией произошла в немецком Генгенбахе. Мы с мужем гуляли по живописным холмам, окружающим город, и набрели на поминальную часовню. Под ее стенами лежали небольшие, величиной с ладонь, камни с именами людей, которые покинули этот мир. Мое внимание привлек ярко-желтый, изрисованный сердечками камень. Нагнувшись, я прочитала имя, выведенное на нем любящей рукой, – Sofia. Мне показалось, что это знак от моей Софии, что именно она привела нас к этой часовне, чтобы мы вспомнили о ней.

«Sofia was here with me. She was a wonderful and kind person»[82], – написала я в книге памяти и прошений, которую обнаружила в часовне.

Я ничего не знала о Софии, но не сомневалась, что должна написать о ней. О девочке, имевшей смелость пойти против патриархальных устоев и пожелавшей жить не по указке, а по зову собственного сердца. О тяжелых испытаниях, выпавших на ее долю. О постигшей ее чудовищной потере и о возвращении – туда, откуда она бежала, чтобы остаться собой.

Эта история – плод моего воображения, и, скорее всего, я не угадала ничего из того, что было на самом деле. Но я рассказала ее – так, как сумела и прочувствовала, с нежностью, любовью и благодарностью к женщине, которая никогда не сдавалась и не сдалась даже после своей смерти, уйдя с высоко поднятой головой, не позволив никому оплатить свой могильный камень.