Куда пропала моя храбрость, которая понесла меня преследовать парня в красной бейсболке? Я стоял на тротуаре, оглядывался и чувствовал себя раздетым и беспомощным. Вдобавок разболелось колено. Пять дней, как прошли эти боли, и я мог ходить без трости, не хромая, а сейчас, стоило мне наступить на левую ногу, как боль, начинаясь в колене, достреливала до самого плеча.

Вернуться в лабораторию за тростью? Я оставил ее там пять дней назад в углу между раковиной и шкафчиком.

— Ну-ну, — сказал тогда Шеф, увидев мои действия. — Далеко не убирай, — добавил он Зое, которая направилась к раковине, чтобы положить трость на место.

Я решил не возвращаться, а как-нибудь доковылять до метро. Такси решил не брать. Цепа как-то сказал, что в такси может быть опаснее, чем среди людей. Почему — он не объяснил, а я и не спрашивал. Да и перспектива тащиться в пробках от проспекта Мира через центр до Ленинского проспекта, где была моя квартира, меня не прельщала.

Я дохромал до Банного переулка и огляделся. Все спокойно, даже тихо, если не обращать внимания на далекий шум проспекта Мира. Тротуары пустые, окна в домах закрыты. Но почему мне так тревожно? Я прислонился к стене стоматологической клиники — с защищенной спиной чувствуешь себя увереннее. Солнце уже начало клониться к западу, но за день оно успело раскалить асфальт и стены домов. Я даже через рюкзак чувствовал жар, который излучала стена. Мимо прошла молодая женщина с большим пластиковым пакетом. Около меня она замедлила шаг, внимательно меня осмотрела, как будто хотела что-то сказать, но я отвернулся, и она прошла мимо. Понимаю ее. Не похож я на типичного прохожего — плотная рубашка, огромные темные очки, шапочка, похожая на лыжную. И это в такую жару! Я запрокинул голову и посмотрел на небо — белесо-голубое без единого облачка. В шею сразу впился жесткий воротник рубашки. Что они туда вложили? Женщина замедлила шаг, остановилась, обернулась. Только этого мне не хватало! Я демонстративно стал разглядывать сквер на противоположной стороне улицы. Общение с посторонними надо сводить к минимуму — такое одно из правил безопасности. Женщина, увидев отсутствие моего интереса, пошла дальше. Я двинулся за ней, но тут пискнул телефон. Я взглянул на экран — там высветился большой знак вопроса. Неужели у Шефа в субботний вечер нет других дел, кроме как следить за мной? Я три раза нажал кнопку на ремне — не беспокойтесь, у меня все хорошо.

На тротуаре проспекта Мира оживленно, но ко мне близко никто не приближался, никто не смотрел в мою сторону. Меня учили, что надо остановиться и обратить внимание на тех, кто замедлил шаг, начал рассматривать витрины или наклонился, чтобы завязать шнурки. Я доковылял до небольшого сквера, сел там на скамейку и огляделся. Никто не остановился, никто не начал разглядывать экран телефона или отряхивать несуществующую пыль с брюк. Все шли по своим делам, не обращая на меня внимания. Я обернулся — сзади никого, можно сидеть спокойно. Страх, появившийся около здания института, начал рассеиваться. Боль в колене затихла, мне даже стало комфортно. Я никуда не спешил, дома меня никто не ждал, стараниями Цепы холодильник забит, можно сидеть тут и смотреть на прохожих, размышляя, куда они так торопятся. Отличное занятие для тридцатилетнего мужчины, полного сил!

Последнее время мне стало казаться, что я веду жизнь кота. Поел, погулял, поспал. Все тебя любят, о тебе заботятся, кормят, волнуются, контролируют каждый шаг, прощают мелкие шалости и постоянно говорят приятные слова. Я вспомнил свою прежнюю работу в компании, которая занималась импортом и экспортом труб и металлоконструкций. Девять часов за столом, перед глазами экран компьютера, на столе кипа бумаг, калькулятор и постоянно звонящий телефон. За соседними столами бессловесные и очень занятые сотрудники и еще начальник, снующий между столами и ворчащий по любому поводу или без оного. Потом переполненный вагон метро, трамвай, комната в коммуналке, которая досталась после развода и куда было стыдно привести девушку, с которой познакомился в местном баре. Безделье и беззаботность, в которых я пока с удовольствием пребывал, казались мне раем, наградой за скучные годы до аварии и дни, проведенные в клинике института. Последние дни мне постоянно намекали, что такой рай не вечен, что скоро мне предстоит важная работа, но чем я буду заниматься и в чем важность этих занятий, мне не объясняли. Меня поселили в хорошей двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте, недалеко от площади Гагарина. Окна во двор, недалеко Нескучный сад и парк на Воробьевых горах. Мне выдали значительную сумму наличных и кредитную карту, но я почти ничего не тратил. Продукты мне привозил Цепа, одежду, вернее, спецодежду мне выдали в институте, посещать места, где можно развлечься, мне временно запретили. Оставались прогулки и сидение дома с компьютером, планшетом и телевизором. Все это, кстати, мне тоже выдали бесплатно.

Где-то через полчаса я почувствовал, что у меня затекла спина и что пора двигаться дальше. До метро я добрался без приключений, задержавшись только у турникета. «Следи, чтобы сзади никого не было», — вспомнил я инструкцию. «В плотной толпе передвигайся боком, чтобы контролировать тех, кто сзади», — это тоже из инструкции. Помню, я учился передвигаться боком, пока Цепа не поднял меня на смех и сказал, что надо идти нормально, слегка развернув туловище. У турникета меня подпирал неопрятный мужичок, от которого несло дешевым алкоголем. Вроде бы безопасно, но я отошел в сторону, пропустил его и только потом приложил проездной к валидатору.

Инструкция также гласила, что в вагоне метро мне надо сидеть или стоять, прислонившись спиной к боковому поручню или к двери, чтобы контролировать всех, кто мог ко мне приблизиться. Пассажиров в вагоне было немного, но все сидячие места были заняты. Вдруг я почувствовал, что кто-то тронул меня за рукав.

— Садитесь, пожалуйста, — это девочка-школьница хотела уступить свое место. Вероятно, она заметила мою хромоту.

Я поблагодарил и сел, с облегчением ощущая наслаждение от стихнувшей боли в колене. Напротив сидела девушка с розовыми волосами и смотрела на меня весьма неодобрительно. Опасности я не чувствовал, попробовал отвернуться, но все равно ощущал ее напряженный взгляд. Что не так? Я украдкой осмотрел рубашку, брюки — все нормально. Девушка не хмурилась, не щурилась, но все равно ее лицо было злым. Мне даже стало интересно, что в ее мимике выдавало раздражение, но тут звякнул телефон — пришло сообщение. Зоя спрашивала, добрался ли я до дома? Я сообщил, что нахожусь в метро, все хорошо, а ее целую и благодарю за заботу. В ответ на экране появилось красное сердечко и поднятый большой палец. Ругаться, что я не взял такси, Зоя не стала.

Из метро я вышел спокойно. Девушка с розовыми волосами вышла следом, но на улице пошла в другую сторону. Пару раз я останавливался, осматривался, но никого подозрительного не заметил. Ну вот и мой дом. Двор пустой, ничего страшного. Сейчас самое сложное и опасное — войти в подъезд и подняться на лифте. Я набрал код, распахнул дверь и сделал шаг в сторону. Тишина. Я заглянул в темноту подъезда — никого. До лифта надо подняться по четырем ступенькам. Я сделал пару шагов, огляделся. На лестнице и на площадках около окон тоже никого. Заскрипела дверь лифта, я вошел и нажал кнопку седьмого этажа. Живу я на шестом, но надо ехать на седьмой — так всегда делал Цепа, следуя какой-то старой инструкции. Но вот и седьмой этаж, дверь лифта открылась. Я подставил ногу, придерживая дверь, и огляделся. Лестница и площадки у окон пустые — можно выходить. Начал спускаться по лестнице, посмотрел на площадку у лифта на шестом этаже — пусто. Я подошел к своей двери, открыл, вошел и облегченно вздохнул. Кажется, сегодня приключений больше не будет. Я три раза нажал кнопку на ремне, мысленно пожелал Шефу хорошего вечера, послал сообщение Зое, что у меня все в порядке, прошел в комнату, сел на диван и задумался.