Что особенного было в квартире Андрея? Я закрыл глаза, представляя обстановку гостиной, все ее детали. Ковер, стол, четыре стула, буфет, телевизор на стене, стеллаж с книгами и безделушками, диван, два кресла, журнальный столик… Ничего странного, разве что…
— Смутило то, что довольно простенький обеденный стол стоит на дорогом ковре.
— Неплохо — стол и стулья, которым место на кухне, стоят на ковре за сто тысяч. Тебя в стульях ничего не смутило?
— Разве что их зеленоватый цвет, а ковер красный. Со вкусом у него не очень.
— Согласна, но меня не волнует его вкус. Тут другое. Мы с мамой тоже искали стулья в IKEA, я их каталог помню наизусть. Так вот — такие стулья у них появились только три недели назад. А это значит…
Она посмотрела на меня.
— Значит, купил недавно, — сказал я, все еще не понимая, куда она ведет.
Наташа улыбнулась.
— Это значит, что Зоя не собирается выходить за него замуж.
Я изумленно посмотрел на нее.
— Его квартира — это место, где собирались жить молодожены. Безусловно, Зоя бывала там и не раз. Свадьба не за горами, и стулья не могли быть куплены без ее одобрения. У нее хороший вкус — вспомни ее комнату. А стулья с их обивкой на таком ковре — это ужас на крыльях ночи. Он их купил без согласия Зои, значит ей все равно, что у него дома. Зоя — не из тех, кто махнет рукой и скажет «делай что хочешь». Особенно когда речь о доме, в котором ей жить. А раз так, то…
— Понятно, — согласился я, хотя не совсем понял, к чему она клонит. — А что это нам дает?
— Пока, я подчеркну — пока он точно не в первых строчках списка подозреваемых. Андрей ей явно безразличен, а для женщины это означает, что такому нельзя довериться. Но мы узнали важное — кроме Ирины у Зои нет близких друзей.
Я любовался ей. Меня не смущало, что я сам не смог догадаться о таком очевидном, которое стало таковым после ее объяснений. Было чувство, что мы с ней одно целое и неважно, кто сообразил первым. Я перебрал в памяти все ею сказанное и вспомнил, что она не объяснила свою фразу об Андрее.
— Но тебя смутило, что он может себе позволить дорогую ипотеку и новую машину.
— Смутило, но это на втором плане. Сейчас… — она посмотрела на часы. — Сейчас мы едем в Свиблово. Посмотрим, где живет Ирина.
Я представил, что нам нужно пересечь всю Москву.
— Но ведь там ребята Михалыча.
Наташа хлопнула себя по лбу.
— Совсем забыла!
Она достала телефон.
— Михалыч? Привет, дорогой. Какие новости? Так, понятно… Поняла… У нас ничего существенного. Ага, пока, удачи тебе!
Повернулась ко мне.
— Михалыч теперь не начальник. Все решает наш следак. Он услышал про парня у дома Ирины и направил туда своих наружников, чтобы те пасли любого курящего в бейсболке. Больше Михалыч ничего не знает. Следак испарился, нам ничего не докладывают.
Начался мелкий дождь. Наташа завела двигатель, включила щетки.
— Ты извини, — сказала она, включив заднюю передачу и начиная выруливать, — ко мне не успеваем, давай в другой раз. А сейчас в Свиблово. С ветерком и с песнями.
Мы припарковались перед машиной, в которой сидели двое мужчин.
— Зуб даю, что это наружники, — сказала Наташа, заглушая двигатель.
Дождь прекратился, но в воздухе висела холодная морось. Мы прошли мимо машины с наружниками. На коленях у них лежали пакеты с какой-то едой, в руках высокие бумажные стаканы с газировкой.
— Профессионалов почти не осталось, — вздохнула Наташа. — Ежу понятно, что эти молодцы кого-то выслеживают. Это не работа, а просто видимость работы.
На нас молодцы не обратили внимания, мы спокойно вошли в подъезд, поднялись на лифте на седьмой этаж и остановились перед дверью, почти точной копией двери в квартире Андрея. Даже я сразу заметил маленький цилиндрик, прилепленный к верхнему правому углу двери.
— Стиль похожий, никакого воображения, — вздохнула Наташа, отковыривая прослушку и вынимая из нее батарейку. — Пошли теперь к родителям Зои.
Перед их дверью мы замерли. Дверь была оббита кожзаменителем с поролоном. Никаких цилиндриков, все, как у других дверей на площадке.
— Не может этого быть, — сказала Наташа, достала телефон и включила на нем фонарик. Минуты через две она фыркнула и показала мне на крошечный разрез в верхнем правом углу. Протянула руку, сказала: «Есть!», достала из сумочки пилку, поковыряла в разрезе и показала мне цилиндрик.
— Ожидаемо, наши соперники работают широким фронтом, а мы сегодня изрядно испортили им настроение. И это прекрасно! Они начнут нервничать, делать глупости и где-нибудь обязательно проколются.
Куда девалась ее усталость! Глаза горят, на губах улыбка.
— Как ты догадалась?
Мой вопрос был лишним. Сейчас, когда я видел разрез и прослушку в ее руках, то опять стало очевидно, что могло быть только так и никак иначе. Наташа не ответила. Она вдруг резко потухла — как бывает у студентов после сданной сессии. Она поправила сумочку, висевшую на плече, подошла ко мне, уткнулась лбом в мою грудь и тихо сказала.
— На сегодня все. Сейчас к тебе домой, я у тебя переночую. Цепу я предупредила. Накорми меня и уложи спать. Нам очень нужны силы для завтрашнего дня.
Дома она выпила чай, съела пару бутербродов, отказалась от пельменей и попросила постелить ей на диване. Когда она улеглась, я подошел к ней, поцеловал и попытался обнять. Она взяла мою руку в свою.
— Алекс, дорогой. Я понимаю, что ты хочешь. Я в принципе не против, но не сегодня. Сейчас я бревно, сухое старое бревно. Ложись и ты, завтра у нас будет горячий денечек.