Эрато

Уставившись на дорогу, которая уже несколько минут проносилась за окном, я начала серьезно скучать, раздраженная тем, что снова не знала, куда меня решили отвезти, не спросив моего мнения.

Устав от однообразия пейзажа, я начала рассматривать Кровавого Жнеца рядом со мной. Сосредоточенный на дороге, он слегка хмурился, отчего на его лбу появлялись складки. Надо признать, что его сбивающая с толку красота, к сожалению, не могла оставить никого равнодушным. Его четко очерченная челюсть, прямой нос и мрачный, устрашающий взгляд, обрамленный непослушными каштановыми прядями, падающими на лоб, придавали ему очень привлекательный образ плохого парня.

Мой взгляд задержался на его мускулистых руках, покрытых тысячами разнообразных татуировок. На его правой руке я заметила крест, обвитый змеей, розы в довольно готическом стиле, а также испещренную шипами игральную карту — туз пик. Его рука, крепко державшая руль, была украшена костями, изображающими его скелет, доходящими до фаланг, обведенных различными широкими серебряными кольцами. Затем, поднимаясь к вороту его футболки, можно было разглядеть крылья черной бабочки, обвивающие его горло, и тонкую серебряную цепочку.

— Ты закончила пялиться на меня? — спросил он, сразу же вырывая меня из размышлений.

Я быстро перевела внимание на дорогу, пытаясь игнорировать внезапно хлынувший к моим щекам румянец. Я не пялилась! В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы немного понаблюдать за кем-то. Это было совершенно нормально. Если мне предстояло застрять с ним в каком-то далеком, неизвестном краю на довольно долгое время, я должна была привыкнуть к его обманчивой внешности и его истинной демонической натуре...

Чтобы попытаться сменить тему, я прочистила горло, прежде чем спросить:

— Куда мы вообще едем?

— Твой дорогой папочка тебе ничего не сказал? — саркастически ответил он.

Я нахмурилась. Папочка... Это слово странно прозвучало в моей голове. Наверное, потому, что мне редко доводилось его использовать...

— Нет, — призналась я шепотом, который хотела бы сделать менее дрожащим.

Я почувствовала, как его взгляд задержался на мне на несколько секунд, прежде чем вернуться к дороге. В конце концов, может быть, он думал, что я важна для своего отца и всегда была частью его жизни. Что он доверял мне свои секреты, что мы делились воспоминаниями, смехом и привязанностью. Откуда ему знать, что этот человек был мне почти чужим, и что он сам, вероятно, разделил с ним больше, чем я?

Когда мы с мамой переехали в Огайо, мне было десять лет. И хотя я кричала, плакала и цеплялась за пиджак отца, словно от этого зависела вся моя жизнь, мы все равно сели в самолет. Маркус Карлтон, возможно, научил меня быть сильной, храброй, защищать себя, когда это необходимо, и стрелять из огнестрельного оружия по силиконовой мишени, но он никогда не готовил меня к жизни без отца. Первые годы были тяжелыми. Нет смысла рассказывать, как я дорожила открытками, которые он присылал мне на день рождения, и с каким нетерпением ждала его еженедельного звонка в пятницу вечером, возвращаясь из школы, как некоторые ждут прихода Санты Клауса, прислонившись к окну. Но в итоге он перестал звонить, а я поняла, что он никогда не вернется. И моя грусть уступила место обиде, этому ужасному чувству, которое разъедает тебя изнутри с каждым днем все сильнее. Не было смысла бороться за сохранение связи, которую он, казалось, старался разорвать. Я просто смирилась с реальностью. Мой отец бросил нас с матерью. Он выбрал свою банду...

Пока я сидела в тишине несколько минут, потерянная в мрачном и густом тумане своих мыслей, его низкий голос раздался в салоне, внезапно вырвав меня из болезненного транса:

— Мы приехали.

Подняв глаза, я увидела дом весьма современной, кубической и лаконичной архитектуры, в два этажа, который сильно напоминал логово банды, но был гораздо менее внушительным. Белый фасад украшали несколько больших окон, а также массивная дверь из черной стали. Затерянный посреди природы, теперь у меня было ощущение, что мы остались одни во всем мире, что, к сожалению, не предвещало ничего хорошего.

Каз первым вышел из машины. Пока брюнет выгружал багажник, я забрала свою сумку, и мы направились к входной двери. Когда он достал связку ключей из кармана, я спросила его:

— Но что мы здесь делаем?

Не удостоив меня ответом, он открыл дверь и вошел в дом. Я последовала за ним и была приятно удивлена, увидев современный и светлый интерьер, сильно отличающийся от всей той громоздкой черной мебели в огромной вилле моего отца.

— Черт, от всего этого белого у меня уже голова болит, — проворчал Каз.

— А если вместо того, чтобы говорить о влиянии декора на твое здоровье, ты объяснишь, что я здесь делаю, одна с тобой? — раздраженно сказала я.

Он повернулся в мою сторону, и гнев значительно омрачил его черты. Внезапно приблизившись ко мне, он в одно мгновение сократил безопасное расстояние, которое до сих пор нас разделяло. Его высокий рост давал ему преимущество, и пока он возвышался надо мной, опасная аура, казалось, медленно окутывала нас, вызывая неудержимую дрожь по всей моей открытой коже, в то время как кислорода в моих легких становилось все меньше и меньше.

— Слушай меня внимательно, паршивая девчонка. Твой отец четко приказал мне обеспечить твою безопасность, потому что, если ты еще не поняла, тебе угрожает одна из крупнейших банд в штате. А я не из тех, кто терпит неудачу, так что тебе лучше тихо сидеть взаперти здесь и заткнуть свой чертов рот, потому что пока у меня все еще есть безумное желание разнести твой череп моим пистолетом. Я достаточно ясно выразился?

Я сжала кулаки в ярости, ногти впились в плоть моих ладоней. Я сделала решительный шаг вперед, не отводя от него взгляда, несмотря на его слова, которые слишком походили на угрозы.

— А теперь ты будешь слушать меня! Ты не мой отец, так что перестань отдавать мне приказы и просто постарайся подчиняться его указаниям, как та хорошая дворняжка, которой ты являешься! — выплюнула я.

В его глазах вспыхнула ярость. Внезапно мое дыхание перехватило. Он схватил меня за горло и прижал к стальной двери. Затылок и спина сильно ударились о металл, вырвав у меня стон боли, в то время как мой мучитель усилил хватку, чтобы удерживать меня крепче. Лицо его было искажено яростью, он наклонился очень близко ко мне, и я чувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей коже.

— Никогда больше не смей этого говорить.

Его рука, сжимавшая мое горло, не давала мне возможности пошевелиться. В любом случае, у меня не хватило духу двинуться. Его взгляд никогда еще не казался мне таким мрачным и ужасающим. Ненависть, страх... Ужасные и противоречивые чувства захлестнули меня, пока я чувствовала, как моя храбрость сгибается под натиском его убийственных зрачков.

Медленно, как и во время нашей первой стычки несколькими часами ранее, он наклонился к моему уху, прежде чем продолжить хриплым шепотом, который леденил меня от ужаса:

— Потому что здесь, ангел мой, ты одна, ты в моей власти, и даже твой отец ничего не сможет сделать, когда я решу навсегда заставить замолчать твой маленький невыносимый голосок.

Он внезапно отпустил мою шею, отступив на несколько шагов, продолжая враждебно меня разглядывать. Все еще прижатая к двери, я бросила на него мрачный взгляд, который, как я надеялась, скрывал слезы, застилающие мне глаза.

Мой желудок скрутило, когда он издал короткий циничный смешок, отступив еще на шаг, сохраняя эту невыносимую усмешку на губах. В этот момент он решил нанести мне контрольный удар, бросив с безразличным видом:

— И потом, насколько я понял, он не особо-то и дорожит тобой, не так ли?