Эрато

Мой череп невыносимо болел.

Я с трудом открыла один глаз, но тут же закрыла его, ослеплённая светом, который жёг мою сетчатку. Чёрт, что это за белизна? Я поморщилась, прикрывая глаза рукой, чтобы снова попытаться оглядеться. Я увидела комнату с абсолютно белоснежными стенами. Здесь было немного мебели. Большое панорамное окно, комод, зеркало, кресло цвета морской пены и эта огромная кровать, в которой я лежала.

А ещё рядом со мной была капельница. Я лежала в больнице?

Я попыталась сесть, но пронзительная боль в груди чуть не заставила меня закричать. Моя голова внезапно показалась мне тяжёлой, как свинец, как и всё остальное тело. У меня на большом пальце была огромная шина. Окинув взглядом остальное тело, мне потребовалась всего секунда, чтобы заметить толстую белую повязку, которая обматывала мою грудь и поднималась до плеча. Одно было ясно: я была в плохом состоянии. В очень плохом состоянии.

Но как я сюда попала?

Я с трудом поднялась, каждая часть тела ужасно болела. Покачиваясь, я подошла к большому зеркалу, висевшему над комодом, радуясь, что никто не видит эту жалкую сцену. Я, должно быть, выглядела жалко. И я получила подтверждение, увидев своё отражение в этом зеркале. Ужасно!

Мои тусклые и спутанные волосы были собраны на затылке, открывая лицо. Вокруг глаз были глубокие круги, а цвет лица был бледным, как у призрака: я была неузнаваема. Фиолетовый синяк украшал мою скулу, а уголок губы был разбит.

Пощёчина. Это из-за пощёчины.

Моё тело, в свою очередь, тоже выглядело плачевно. Я оглядела огромную повязку на груди. Каждый вдох причинял мне ужасную боль.

Нож. Это из-за удара ножом.

И пока я обнаруживала одну за другой свои раны, воспоминания возвращались ко мне, как ослепительный калейдоскоп, от которого у меня кружилась голова. Я вспомнила похищение на том складе, того чудовищного человека с пугающей улыбкой, наручники и кинжал, который вонзился под моей грудью. Но одна вещь, в частности, смогла привлечь моё внимание среди всего перечисленного: предательство моего отца. Я почувствовала, как мои мышцы напряглись, пальцы задрожали, а пульс ускорился под воздействием пламенного гнева, пробудившегося во мне. Это его вина. То, что я оказалась в таком плачевном состоянии, это из-за него. Всё это его вина.

Внезапно в памяти всплыла деталь, которую я пропустила: полицейские сирены. И гнев, который ещё минуту назад меня пожирал, утих, уступив место ещё более ужасному чувству: тревоге.

Где Каз?

Моё сердце начало бешено колотиться о грудную клетку, в то время как воздух в лёгких стал разреженным, до такой степени, что мне казалось, я задыхаюсь. Где он? И я, где я? Что произошло? Я потеряла нить мыслей, охваченная потоком вопросов без ответов. Мои руки начали сильно дрожать, а глаза наполнились слезами. Что со мной происходит? Моя грудь, казалось, сжималась вокруг меня, как в тисках. Я задыхалась. Я больше не могла дышать. Мне нужно было выбраться из этой комнаты. Но что со мной происходит?

Внезапно дверь в комнату открылась, заставив меня резко обернуться. И я почувствовала, как моё тело замерло, когда слишком тёмные глаза встретились с моими.

Каз. Он действительно был здесь. Стоял передо мной.

Но как будто какая-то иррациональная часть меня отказывалась видеть правду, я почувствовала, как мои ноги ослабли, подогнувшись подо мной. Я упала на колени, а высокий брюнет издал вздох изумления, выронив бутылку воды, которую держал в руках.

— Чёрт, Эра! — воскликнул он тогда.

Я задыхалась. Я сейчас умру. Кислород, казалось, больше не поступал в мою трахею, в то время как мои рыдания усилились. Тело, сотрясаемое болью и судорогами, я попыталась поднести руки к лицу, чтобы скрыть свой плач, стыдясь. Потому что он не должен был видеть меня слабой. Он не должен был знать, насколько я уязвима. Потому что чувства — это слабости. А слабости всегда ведут нас к гибели. Тем не менее, я задыхалась. Я сейчас умру. И слова путались в моей голове.

Кризис. Я. Тревоги. Одна.

Мне казалось, что я снова оказалась в том мрачном супермаркете на обочине шоссе, стены которого постепенно сжимались вокруг меня, пока я чувствовала ужасный нездоровый взгляд кассира. Казалось, что я снова оказалась в грязной ванной мотеля, тело сотрясалось от плача. Казалось, что я снова прикована наручниками к этому стулу, а толстый чёрный мешок мешает мне видеть и дышать.

Но внезапно я почувствовала, как одна рука обхватывает мой затылок, а другая хватает моё запястье, чтобы убрать его от лица. Мои заплаканные глаза встретились с глазами Каза, который смотрел на меня. И боль в его глазах, казалось, убивала меня ещё немного. Потому что то, что так иррационально напугало меня, было страхом потерять его.

— Успокойся… Теперь всё хорошо, постарайся успокоиться, — повторял он низким, успокаивающим голосом.

— Н-но они нас предали! Они все нас предали! — пролепетала я, голос дрожал от рыданий. — А ты, я думала, что… что ты… Я-я задыхаюсь, Каз… Я… Я не могу больше дышать!

И тут я увидела, как он подносит мою руку к своей груди. Он положил её слева, чтобы я могла почувствовать его сердце под ладонью. И хотя внешне он казался спокойным, его пульс бешено колотился.

— Послушай меня, Эрато, — начал он нежно. — Ты будешь дышать вместе со мной, хорошо? Всё будет в порядке, вот увидишь. Когда я вдыхаю, ты вдыхаешь, и когда я выдыхаю, ты выдыхаешь. Хорошо?

Не в силах ответить, так как моё горло, казалось, было перекрыто слезами, я лишь слабо кивнула. Я почувствовала, как он глубоко вдохнул под моими пальцами, и попыталась сделать то же самое, но мои лёгкие, казалось, наотрез отказывались, только усиливая мою тревогу. У меня не получалось! Я задыхалась!

— Тсс… Посмотри на меня, — приказал он мне твёрдым, но всё ещё таким спокойным голосом. — У тебя получится, мой ангел. Сосредоточься на мне и вдохни медленно.

И на этот раз, впившись глазами в его глаза, я сделала вдох. И постепенно, никогда не теряя терпения и не торопя меня, он добился своего: я наконец смогла синхронизировать своё дыхание с его. И я почувствовала под ладонью, что наши сердца теперь бьются в унисон.

Через то, что показалось мне часами, мои рыдания прекратились, как и дрожь. Тем не менее, Каз не шелохнулся, и, несмотря на мои глаза, опущенные к полу, я чувствовала его взгляд, который не покидал меня на протяжении всего приступа. Внезапно я почувствовала, как его пальцы коснулись моего лица, чтобы стереть последние слёзы. Затем он нежно коснулся моей ушибленной щеки. Потом его рука опустилась и пролетела над моей разбитой губой, заставляя мою кожу вздрогнуть.

Он медленно поднялся и схватил меня за руку, чтобы помочь мне сделать то же самое. Встав на ноги, я почувствовала, как мои ноги зашатались, но Каз стабилизировал меня, его хватка крепко удерживала меня вертикально. И когда я подняла на него глаза, чтобы поблагодарить, я была удивлена, обнаружив в его взгляде ужасный гнев. Что с ним происходит?

— Почему ты это сделала, Эрато?

Моё имя на его губах звучало как болезненный упрёк, который я не понимала. И в его низком голосе больше не было ничего успокаивающего.

— О чём ты говоришь? — парировала я, нахмурив брови.

Он резко схватил моё запястье, чтобы поднять его перед собой, мой взгляд сосредоточился на шине вокруг моего большого пальца. И я почувствовала, как гнев охватывает меня в ответ.

— И что? — возмутилась я тогда. — Ты серьёзно думал, что я буду спокойно сидеть и смотреть, как этот псих сдирает с тебя кожу заживо?!

— Да, я думал, что будешь, да! Или, скорее, хотел, чтобы ты это сделала, но нет! Я забыл, что ты, чёрт возьми, тупая!

Ох. Это подействовало на меня, как пощёчина по лицу. Обиженная этими словами, я резко вырвалась из его хватки, прежде чем указать обвиняющим пальцем на его грудь и выпалить:

— Вместо того чтобы оскорблять меня, ты должен благодарить! Без меня ты бы уже был в могиле, идиот!

— Благодарить?! — повторил Каз с ошеломлённым смехом. — Но послушай меня, если есть что-то, что я ненавижу, Эрато, так это бояться! И знаешь что?

Я почувствовала, как моё сердце перестало биться в груди, когда он шагнул вперёд, сократив расстояние между нашими двумя пылающими телами. Наклонив лицо к моему, мы были теперь так близко, что я чувствовала его неровное и горячее дыхание, разбивающееся обо меня. И пока его чёрные от ярости глаза пронзали меня, как два острых кинжала, я задержала дыхание, чтобы позволить ему закончить фразу:

— Я никогда в жизни не был так, чёрт возьми, напуган, как когда увидел, что ты приняла этот нож вместо меня.

Сбитая с толку его признанием, я некоторое время стояла с открытым ртом, пока незнакомое чувство скручивало мне живот. И всё накопившееся во мне напряжение, казалось, мгновенно растаяло. Значит, вся эта злость была из-за того, что он… испугался за меня?

Внезапно Каз вздохнул, затем обхватил мой затылок и медленно прислонился своим лбом к моему, его веки теперь были закрыты. И хотя я была удивлена этой неожиданной близостью, я, наконец, тоже отпустила себя, закрыв глаза и просто наслаждаясь этим мгновением тихой передышки. Потому что, по правде говоря, как бы странно это ни звучало, я тоже была в ужасе от мысли потерять его.

— Прости меня, Эрато, — прошептал он мне вдруг.

Затем он слегка отстранился, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, прежде чем продолжить:

— Прости меня за то, что я сделал в мотеле. Прости, что оставил тебя одну в ту ночь. И прости, что не смог защитить тебя от этого ублюдка Рэя.

Я моргнула, поражённая. Каз Маршалл только что извинился передо мной? Он, который никогда не извинялся, даже после всех ужасных вещей, которые он мне бросал в лицо? Сдерживая нервный смех, я притворилась, что хмурюсь, прежде чем ответить как можно серьёзнее:

— Кто вы и что вы сделали с моим телохранителем?

И когда он засмеялся, моё сердце, кажется, дрогнуло. Чёрт, как же раздражало, что он так красив, когда улыбается!

Но внезапно тревожное воспоминание вернуло меня к реальности. Потому что, если я и простила Казу всё, что он сделал и что сделает в будущем, в ту секунду, когда я бросилась перед ним, чтобы перехватить нож, был один человек, которого я совсем не была готова простить. Мой отец. Потому что вся эта ситуация была, безусловно, его виной. И ему лучше подготовить убедительные объяснения, потому что теперь я пылала от гнева.

— Где мы, Каз? — спросила я тогда с большей холодностью, чем хотелось бы.

— В одной из загородных резиденций банды, в Лос-Анджелесе, — ответил он. — Сирены, которые мы слышали, это была не полиция. Это были «Кровавые Жнецы», которые приехали за нами.

Недостающие части головоломки постепенно складывались в моём сознании.

— Он здесь?

Каз секунду смотрел на меня, безмолвный, прежде чем вздохнуть. Потому что он прекрасно знал, о ком я говорю. Затем он отступил, словно давая мне пространство, в то время как его молчание ещё больше усилило мою ярость, и я повторила свой вопрос, стиснув зубы:

— Он здесь или нет?

— В своём кабинете. Он ждал, пока ты проснёшься.

Кислый. Мой гнев был кислым. У него был вкус предательства.

Моё тело, подстёгнутое адреналином, почти перестало болеть, и я резко выдернула капельницу из руки, прежде чем броситься большими шагами к двери. Теперь у меня была только одна мысль: пойти и противостоять Маркусу Карлтону. И ему лучше подготовить хорошую защиту и быть готовым отразить мои удары, потому что я не собиралась его щадить. Да начнётся битва…