В заводской столовой во время обеденного перерыва несколько парней затеяли драку. Из-за чего затеяли, так никто толком и не разобрался, но факт остается фактом: был нарушен общественный порядок, испорчено настроение у сотен людей, оскорблены их чувства. Да и сами нарушители пострадали от своей выходки: у одного был подбит глаз, другой потерял два зуба…

Естественно, хулиганов задержали и начали вести следствие. А за следствием, как известно, наступает суд.

Но не дожидаясь суда, поступок молодых рабочих решили обсудить на комсомольском собрании. Страстно, до хрипоты спорили, очень ли строго нужно наказывать виновников или можно не очень… Одни говорили: «Подумаешь, преступление… Со всяким может случиться. Простить им, и дело с концом. В крайнем случае, выговор объявить…»

Другие возражали: «Что значит — подумаешь?! Как это так — простить? Наказать! В тюрьму их, голубчиков…»

Тогда на трибуну поднялся молодой инженер, пытливым взглядом обвел зал и, помолчав немного, сказал:

— Знаете что?.. Давайте спросим у Ленина.

«Спросили». Открыли на 189-й странице 32-й том Собрания сочинений В. И. Ленина и прочитали: «Прежде всего мы должны убедить, а потом принудить. Мы должны во что бы то ни стало сначала убедить, а потом принудить».

Прочитав, стали думать: а в самом деле, кто же они такие, эти парни, учинившие дебош в столовой? Чем они, как говорится, дышат, о чем думают, чем интересуются, как проводят время, к чему стремятся? Пытались ли их «убедить», то есть, иначе говоря, воздействовать на них не устрашением, не карой, а добрым словом, увлекательным делом, строгим, но сердечным внушением?

А если не пытались, то не попробовать ли?

Попробовали.

Обратились с ходатайством не лишать ребят свободы, вернуть их на завод под ответственность всего коллектива. Это ходатайство было удовлетворено, хотя в то время передача на поруки почти не применялась: но ведь и суд в конце концов тоже вправе «пробовать».

«Проба» оправдала себя. Это факт, что шестеро из семи молодых рабочих первыми на заводе удостоились звания членов бригады коммунистического труда. И досталось оно им по заслугам, свидетельство тому — единодушное решение заводского собрания.

Развивая ленинские мысли об убеждении как первоочередном и главном способе борьбы с антиобщественными явлениями, Надежда Константиновна Крупская писала учительнице Стефанской в ответ на ее вопрос, чем объяснить хулиганские поступки ее сына-подростка:

«Надо знать корни хулиганства… Может, его очень уж донимают всякими поучениями, не умеют внимательно подойти к нему, обижают вечной подозрительностью. Может, он не находит себе дела по душе. Дайте ему… выбрать дело по душе».

Любимое дело — великий лекарь. Оно излечивает горе, врачует физические и душевные раны, предотвращает от многих пагубных соблазнов. Оно настолько увлекает человека, что тот отдает ему весь жар своей души, свои мысли, свое время.

Не зарегистрировано, кажется, ни одного случая, чтобы увлеченный полезным делом человек стал грабить или хулиганить. Напротив, как правило, многие, попавшие на скамью подсудимых, отличаются тем, что они либо бездельники, либо хоть и работают, но формально, без души, без интереса, лишь бы «числиться», лишь бы отработать и «подработать»…

А если заинтересовать человека, найти ему дело по душе?

Жил-был молодой, здоровый и красивый парень по имени Константин. В свои двадцать пять лет он умудрился иметь уже четыре судимости. Отбывал сроки, его выпускали, но он и не думал бросать свое непутевое ремесло. Он совершал новое преступление, и его вновь водворяли за решетку. Отпуская Константина в четвертый раз, начальник колонии поинтересовался:

— Когда тебя снова ждать: через неделю или через месяц?..

Прошла неделя, и месяц, и год — этого парня начальник колонии больше не дождется (чему он, конечно, рад, как и все мы). Не дождется, потому что на вахту заступили челябинские комсомольцы.

В Челябинске родилась благородная идея: брать шефство над заключенными и над освобождаемыми из мест заключения, с тем чтобы помочь им вернуться к честной жизни.

Шефы встретили Константина буквально у ворот колонии. Это были его сверстники, они не напускали на себя ложной солидности, не разговаривали с ним менторским тоном. Они вели себя как товарищи. Устроили его в заводское общежитие (у Константина не было родных). Провели его по цехам и сказали: «Смотри, выбирай, — может, что-нибудь понравится. А не понравится, подберем другое…». Ему ничего не понравилось. Зато однажды, проходя с Константином по двору, ребята заметили, с каким восхищением наблюдает он за работой верхолазов — рядом воздвигалось многоэтажное здание.

И судьба Константина была решена: он стал строителем-верхолазом. Хорошим верхолазом. С прошлым было покончено навсегда.

Или другой случай. На киностудию пришел наниматься паренек. Он просил дать ему какую угодно работу. Но в отделе кадров посмотрели его документы, увидели, что он недавно вернулся из заключения, и отказали.

Очевидцем этого разговора случайно оказался кинорежиссер, человек не только большого таланта, но и большой души. Он посоветовал пареньку оставить документы и зайти дня через два. Тем временем он по телефону связался с колонией, где паренек отбывал наказание, и попросил подробно рассказать о нем. Но ничего вразумительного ему ответить не смогли. Тогда режиссер поинтересовался, что этот паренек в колонии читал. Выяснилось: Жюль Верна, да еще журналы «Советский экран» и «Вокруг света». И все стало ясно.

Режиссер вскоре отправлялся на Север в опасную, но увлекательную экспедицию, снимать документальный фильм. Он добился, чтобы «подозрительного» паренька включили в съемочную группу. Бывший карманный вор был не только сметливым и дисциплинированным учеником, не только преданным порученному делу и влюбленным в него, но и мужественным: одному из участников экспедиции, провалившемуся под лед вместе с тяжелой киноаппаратурой, он спас жизнь.

Можно ручаться, что человек, познавший счастье любимого дела, никогда не станет преступником.

Кара без надобности, кара, которой не предшествовала даже попытка вернуть человека на правильный путь воспитанием, убеждением, не дает результата. Она не предотвращает рецидива, ибо сама по себе не может «излечить» человека от того глубокого душевного недуга, который позволяет ему совершать антиобщественные поступки. Она не выжигает главное зло — так сказать, психологические предпосылки к совершению преступления — пороки воли, нравственную шаткость и иные плоды дурного воспитания. А главное она не гарантирует, что те же правонарушения не будут совершены «новичками».

«…Предупредительное значение наказания, — подчеркивал Ленин, — обусловливается вовсе не его жестокостью, а его неотвратимостью. Важно не то, чтобы за преступление было назначено тяжкое наказание, а то, чтобы ни один случай преступления не проходил нераскрытым».

Сейчас сделан решительный поворот к замене уголовного наказания мерами общественного воздействия, коллективным надзором, вовлечением в труд и учебу, обращением к самому лучшему, к самому светлому, что есть в человеке, умелым пробуждением в нем гражданских и просто добрых человеческих качеств.

Это означает доверие. А доверие — это такое средство, с которым зачастую не может сравниться никакая кара.

Помните Карабанова, героя «Педагогической поэмы»? Помните волнующий эпизод: Макаренко поручает Карабанову, бывшему вору, привезти в колонию большую сумму денег, вручает ему «на всякий случай» свой револьвер, а привезенные Карабановым деньги даже не пересчитывает?

Что это — только рискованный прием со стороны Макаренко? Нарочитость? Поза?

Да нет же! Это практическое воплощение замечательного принципа: больше требовательности к человеку и больше уважения к нему. Распознав характер Карабанова, Макаренко убедился, что он нуждается в доверии, что применительно к нему, Карабанову, именно доверие даст желаемый эффект. И не ошибся.

Уважение к человеку, доверие почти всегда дают благотворные результаты.

Это, конечно, не означает, что следует проявлять мягкотелость, всепрощение к тяжким преступникам, к тем, кто не оступился, а сознательно противопоставил себя обществу, кто систематически нарушает советские законы, разлагающе влияет на молодежь.

Тот, кто не поддается убеждению, кто своим поведением объективно поставил себя вне нашего общества, — не может рассчитывать на снисхождение.

Вспоминается один из самых тяжких судебных процессов, в которых мне довелось участвовать. Ответ перед судом держал человек (я с трудом написал на этот раз слово «человек»), который поднял руку на ребенка — трехлетнего сына своей жены, ставшего ему, видите ли, обузой. Гнетущее впечатление от этого процесса усиливалось еще потому, что слушание дела происходило в незабываемый, праздничный день — минувшей ночью осуществилась дерзновенная мечта человечества: советский вымпел был доставлен на Луну. Стоит ли говорить, сколь мерзким и жалким выглядел этот выродок в день торжества разума, торжества человеческого гения! Но он еще имел наглость выклянчивать прощение, хныкать, а под конец даже требовать (да, да — не просить, а именно требовать!), чтобы его перевоспитывали, переубеждали…

Суд приговорил убийцу к расстрелу.

Ленин говорил: «Рабочий класс китайской стеной не отделен от старого буржуазного общества. И когда наступает революция, дело не происходит так, как со смертью отдельного лица, когда умерший выносится вон. Когда гибнет старое общество, труп его нельзя заколотить в гроб и положить в могилу. Он разлагается в нашей среде, этот труп гниет и заражает нас самих».

Все меньше и меньше людей подвержено в нашей стране действию этого «трупного яда». Но факт остается фактом: одно из самых омерзительных порождений эксплуататорского общества — преступность — еще существует. Переделка общественного сознания, борьба с влиянием буржуазной идеологии, воспитание социалистической дисциплины — это сложный процесс, который еще далеко не закончен.

Н. С. Хрущев неоднократно подчеркивал в своих выступлениях, что пьяниц, хулиганов, убийц мы с собой в коммунизм не возьмем. Коммунизм — не за горами. Значит, надо решительно избавляться уже сейчас от всего, что мешает нашему движению к заветной цели.

Самый верный и самый короткий путь к значительному сокращению, а затем и к полной ликвидации преступности — это вовлечение в борьбу с нарушителями общественного порядка миллионов людей. Только «всем миром навалившись» на это зло, мы сумеем быстро одолеть его.

Этому учил Ленин. Он не уставал подчеркивать, что «только добровольное и добросовестное, с революционным энтузиазмом производимое, сотрудничество массы рабочих и крестьян в учете и контроле… за жуликами, за тунеядцами, за хулиганами может победить эти пережитки проклятого капиталистического общества…»

Все мы являемся свидетелями того, как эти ленинские указания воплощаются сегодня в организации народных дружин, комсомольско-молодежных патрулей, товарищеских судов и других форм и способов борьбы с нарушениями советской законности, правил социалистического общежития.

И силу общественности поистине трудно переоценить.

…За очередное хулиганство должны были судить одного молодого рабочего. На его счету к этому времени было уже одиннадцать привлечений к ответственности за мелкое хулиганство. Милиция совершенно извелась в борьбе с этим хулиганом и сквернословом. Но поскольку каждый его поступок в отдельности не выходил за рамки формального понятия «мелкое хулиганство», ему каждый раз определяли «пятнадцать суток».

Но вот в следующий — двенадцатый — раз он вышел «за рамки» и должен был предстать перед народным судом как закоренелый хулиган, которому грозит пять лет лишения свободы. А до судебного заседания его привезли на комбинат, где он работал. Сколько горьких, возмущенных и справедливых слов он услышал на общем собрании рабочих! Никогда не забуду, как из зала вышел небольшого роста паренек в опрятной спецовке, поднялся на сцену, где сидел подсудимый, и, глядя на него ненавидящими глазами, тихо сказал: «Слушай, ты, шпаненок!..» Волнение сжало ему горло, и он замолчал. Но такая сила была в этих его словах, взгляде, фигуре, что преступник не выдержал, согнулся…

Он спрятал от зала свое пылающее краской стыда лицо. От ухарского вида нашего «героя» не осталось и следа.

Собрание все же обратилось к суду с просьбой о смягчении ему наказания. «Зачем меня сюда привезли?.. — прохрипел он. — Лучше б сразу судили, лучше б срок дали, чем такое затеять…»

Его приговорили к условной мере наказания, и он остался работать на комбинате. С тех пор прошло несколько месяцев. Он не имеет ни одного замечания. По единодушному отзыву рабочих, его поведение безупречно.

Общественное воздействие на правонарушителей — свидетельство огромных возможностей социалистической демократии, ее подлинного гуманизма, высоких моральных качеств советских людей.

…Мне вспоминается случай, на первый взгляд далекий от «острой» темы нашего разговора.

В гости к ученикам одной московской школы приехал знатный цветовод. Он рассказывал о своих удивительных опытах по выведению в Подмосковье южных сортов сирени. Это был захватывающий рассказ о человеческой настойчивости, о годах, заполненных скромным, но интереснейшим, нужным людям трудом, о красоте и поэзии повседневной жизни. Потом показывали диапозитивы, на экране в различных сочетаниях возникали охапки сирени — белой, лиловой, пурпурной. И казалось, аромат сухумской весны распространился по залу.

А в зале сидели не только ребята, но и родители — их пригласили на эту интереснейшую встречу. И дети, и взрослые с неподдельным волнением слушали рассказ цветовода, весело откликались на его шутки, громко, восторженно хлопали в ладоши.

Гостя вышли провожать на улицу. Был сентябрь. На клумбах в школьном саду пламенели георгины, на тонких стебельках покачивались головки гвоздик. Гость подошел к клумбам. Тут и там виднелись свежие следы ребячьих ног. Множество цветов и маленьких зеленых кустиков было вытоптано, вырвано, сломано. Посреди клумбы склонился над вмятиной и зачах огромный надломленный георгин. Было ясно, что здесь побывал футбольный мяч.

Цветовод молча постоял возле клумбы. Потом поспешно простился и уехал.

Взрослые и дети помахали ему вслед и пошли по домам.

Через несколько дней я поинтересовался, имел ли этот случай какие-нибудь последствия. Оказалось, никаких.

Случай, конечно, не из тех, чтобы стоило поднимать панику, выискивать виновных и принимать какие-то неотложные «карательные» меры. Но оставить его без внимания?! Хорошо известно, что из суммы подобных, казалось бы, незначительных, «мелких» проступков складывается облик эгоиста, не уважающего людей, их труд, их покой, их достоинство. От затоптанных клумб, заплеванного пола, замученной кошки лежит путь к хамским выходкам, к поножовщине. Хулиган не рождается «из ничего», он исподволь формируется в человеке, который дурно воспитан, которому все сходило с рук.

Нам нужно, нам очень нужно создавать обстановку общественной непримиримости, обстановку всеобщего осуждения любого и каждого, кто допустит отступление от норм нашей морали, и тем более — того, кто совершит преступление. Ничто так тлетворно не действует на людей неустойчивых, в особенности на подростков и юношей, как атмосфера снисходительного покровительства (пусть даже не осознанного) дебоширам, сквернословам, пьяницам.

Вот разыгрывается на улице такая малопривлекательная сценка: пьяный грубо пристает к прохожим, оскорбляет их. Кто-то пытается задержать его, вызвать милиционера. Тотчас находится «благодетель» — почтенный мужчина, к которому испуганно жмутся двое детей в школьных формах — девочка и мальчик.

— Вы что, никогда не слышали, как ругаются? — вступается папа за скандалиста. — Подумаешь, дело какое, уж и выпить нельзя…

Или так: парк, воскресный день, тысячи гуляющих — взрослые, дети, молодежь. На аллее, собрав вокруг себя десятки зевак, бранится какой-то пьяный дебошир. Толпа растет. Находятся смелые люди, призывают дебошира к порядку. Так нет же, раздается голос: «А он что, на ваши пьет? Поругается и перестанет. Ступайте своей дорогой, чего собрались?»

Это говорит по виду интеллигентный человек, тоже, наверно, чей-то отец. А рядом стоят дети — «чужие» дети. Что ему до них, этому «интеллигенту»?..

Можно ли удивляться, что далеко не всем вошедшим в самостоятельную жизнь присуще органическое отвращение к пьянству, к развязности, к матерщине. А через алкоголь, мат, распущенность прямая дорога ведет к скамье подсудимых. Прав был выдающийся русский юрист А. Ф. Кони, который на основании своего огромного судейского опыта заключал: «Слабость вырастает в порок, нравственная шаткость переходит в преступление».

Сейчас, когда на повестку дня поставлен вопрос о полном искоренении преступности, особое практическое значение приобретают ленинские указания выработать и испытать на практике «тысячи форм и способов учета и контроля» за всеми дезорганизаторами и тунеядцами. Очень важно брать под контроль каждого, кто допустит даже самое малое отступление от норм нашей морали, с тем чтобы предотвратить совершение им в дальнейшем уже не проступка, а преступления. Очень важно доискаться до причины каждого правонарушения, ибо это поможет нам вовремя обезвредить источник опасности.

В связи с этим вспоминается один поучительный случай. Несколько лет назад мне пришлось участвовать в судебном процессе над группой грабителей. Вечерами в безлюдных местах эти молодчики нападали на одиноких прохожих и отбирали у них деньги, кольца, часы.

В большинстве своем подсудимые были уже «испытанными» рецидивистами, и, может быть, поэтому так выделялся среди них восьмиклассник Сергей. Беспокойно ерзавший на стуле и с любопытством оглядывавший переполненный зал, он то и дело махал кому-то рукой, тряс головой, подмигивал, улыбался. Сначала нам казалось, что это — наглая бравада. Но вскоре все объяснилось. Когда его спросили, зачем он занимался грабежами, Сергей ответил:

— Так это ж очень интересно! Нужна выдумка, смелость, находчивость.

А ведь не только его привела на скамью подсудимых жажда остроты ощущений, жажда «подвига» наизнанку. О происходящем подчас перерождении «естественного романтизма юности» в бандитизм писал еще Горький. Юных тянет к необычайному, захватывающему, таинственному. Если эта тяга не удовлетворяется здоровой, подлинной романтикой познания, открытий, приключений, наконец, игры, — может одержать верх ложная «романтика» преступления, в которой нравственно не стойкий и не сильный духом подросток иногда видит все внешние атрибуты подлинной романтики.

Так давайте же с малых лет приобщать человека именно к подлинной романтике, удовлетворять его пытливость, жадность к увлекательному делу, к разнообразию впечатлений!

Здесь кроются неисчерпаемые возможности направить энергию и любознательность молодого человека по правильному руслу, а значит во многих случаях предотвратить совершение антиобщественных поступков, оторвать от преступной среды тех, кто в нее уже попал.

…У Петьки была за плечами короткая, но трудная жизнь. Отец его погиб, мать возвратилась с фронта с новым мужем и сразу же, оставив мальчика у бабушки, уехала на Урал. Через несколько лет, когда Петька уже почти забыл о ней, мать с отчимом вернулись. Трое взрослых никак не могли ужиться: не прекращались скандалы, ругань, дело доходило и до драк.

Петьке стало тошно от такой жизни в семье.

Все свое время он проводил на улице. Там никто его не дергал, никто не читал нотаций. Предоставленный полностью самому себе, он быстро попал в водоворот «вольной» жизни, связался с ребятами, занимавшимися карманными кражами. В конце концов по наущению старших ребят он стал воровать у себя дома. После каждой такой кражи Петька надолго пропадал — скитался по разным городам, ночевал на чердаках, в подъездах.

Мать обратилась в милицию. «Делайте с ним, что хотите», — сказала она.

«Что хотите»… Легко сказать. А что же с ним действительно сделать? Наказать, отправить в колонию? А может, лучше и полезнее доброе слово, умелый подход? Не получится? Что ж… Но почему не попробовать? Если дома не умели и не хотели это сделать, то зачем же сразу наказывать мальчика?

Так рассудили в милиции. И позвали на помощь… студентку Лену Дайнеко, активистку из соседнего института.

Тихая, застенчивая девушка постучалась в дверь Петькиной квартиры. Назвалась. Выслушала вкрадчивый шепот отчима: «Зачем вам с ним возиться?.. Намучаетесь только… Бесполезное дело… Ну, будет одним преступником больше!..»

Лена сразу поняла, в какой обстановке мальчик живет. И еще она поняла, что умными речами и внушениями он напичкан предостаточно.

Она просто подружилась с ним: затащила его к себе домой, потом еще раз и еще. Петьку угощали чаем, показывали книжки, фотографии. Никто не говорил с ним о его «перевоспитании». Это казалось странным, но Петька был доволен. Мать студентки относилась к гостю с полным доверием: неужели Лена даже не предупредила ее, что Петька вор?

Однажды девушка подарила ему прибор для выжигания по дереву. Мальчик увлекся этим занятием настолько, что просиживал целые дни, выделывая разные безделушки. Когда Лена почувствовала, что это начинает ему надоедать, она не дала, что называется, ни дня передышки и стала обучать Петьку фотографии.

А наряду с этим исподволь заставила вернуться в школу, регулярно посещать ее.

В школе эту девушку так и прозвали — «мамаша». Ведь она фактически заменила мать, которая сначала довела сына до края пропасти, а потом не ударила палец о палец, чтобы его спасти.

А спас его «чужой» человек, настоящая комсомолка, верный товарищ, который никогда не бросит в беде.

Они друзья теперь — Лена и Петя. Большие друзья. Давно уже забыты воровской мир, ночные чердаки, приводы в милицию. Нет, не стало одним преступником больше. Стало больше одним хорошим тружеником (Петя работает на фабрике), одним хорошим учеником (он учится в школе рабочей молодежи)! И еще стало больше одним хорошим поступком, который совершила Лена Дайнеко.

Ее подруге Оле Лопатиной тоже подыскали трудный «объект». Юру знали во многих отделениях милиции. На его счету были десятки приводов: он задерживался за спекуляцию театральными билетами, за драки, за нецензурную брань. Казалось неизбежным, что в недалеком будущем этот «сформировавшийся» правонарушитель попадет на скамью подсудимых.

В первую очередь Оля пошла к Юре домой.

Мать его — издерганная, измученная злоключениями сына женщина — встретила Олю в штыки: она уже отчаялась, не верила в его «исцеление» и уж, разумеется, не могла представить себе, что эта худенькая девушка окажется более могущественной, чем седовласые мужчины в серебряных погонах, уставшие составлять на ее Юру милицейские протоколы.

Олю не смутила такая встреча. Не смутило ее и то, что сам «герой» весьма подозрительно относился к ее попыткам установить с ним контакт. Но однажды во время очередного недружелюбного разговора она почувствовала, что нашла «ниточку»: оказывается, Юра интересуется искусством и особенно неравнодушен к балету. Это была очень слабенькая «ниточка», но Оля «потянула» за нее и не ошиблась.

Они вместе стали ходить в балет. Потом Оля договорилась с институтом художественного воспитания детей, где Юра начал заниматься в балетной группе. Все реже и реже его видели в подозрительной компании взрослых бездельников. Он вернулся в школу, кончил седьмой класс, поступил на работу в типографию.

А когда партия призвала молодежь на освоение целинных земель, тот самый Юра, по которому, как все считали, «плакала скамья подсудимых», пришел в райком комсомола. Ему оказали доверие и выдали комсомольскую путевку. Юра не подвел свою добрую наставницу: сейчас он знатный тракторист, награжден медалью и несколькими почетными грамотами…

Итак, преступности объявлена беспощадная война. В борьбу с нею включились миллионы людей. И здесь, как во всем, сбываются ленинские слова о том, что настанет время, когда все научатся управлять, когда все научатся судить сами и когда, тем самым «необходимость соблюдать несложные, основные правила всякого человеческого общежития… станет привычкой».

Это время настало. Все меньше и меньше нарушителей остается на нашей земле. Но почему есть хотя бы эти, немногие? Почему до сих пор иные молодые люди, случается, совершают преступления? Ведь преступником никто не рождается, это ясно. Никаких социальных условий, создающих питательную среду для преступников, у нас нет, это ясно тоже.

Молодости вовсе не предначертаны ни поножовщина, ни воровство. Ей свойственно мечтать и надеяться, дерзать и учиться, творить, радоваться, любить. И в этом, кажется, сомнений нет.

И все-таки…

Нет, я не буду здесь писать философский трактат о причинах преступности.

Я просто расскажу две печальные, но поучительные истории из моей практики адвоката, и, может быть, они в какой-то степени послужат ответом на этот «проклятый» вопрос.

Вот они, эти истории.