– В магазине не было всего, что ты просил, но, надеюсь, тебе пока и этого хватит, – говорит Энди Стивену, вручая ему стопку книг и журналов по садоводству, купленных в Тусоне. Смотрит, как он водружает их на стол возле трейлера и раскладывает, словно пасьянс.
После того как в Стивена Чао ударила молния, мир для него стал лишь картинкой из цветных линий.
Однажды Стивен поведал Энди: у него такое ощущение, будто он видит все через странную плотную голограмму, словно жизнь превратилась в виртуальный конструктор. Стивен никогда не интересовался математикой или компьютерами, разве что видеоиграми. А потом молния пробила дырку в его левом глазу, и мужчину на два месяца погрузили в искусственную кому. Очнулся он с перепрошитым мозгом, способным членить действительность только на геометрические фигуры и сложные формулы.
Сначала Стивен взялся доказывать гипотезы Римана и Коллатца[9]. Теория музыки тоже подчиняется математическим законам, и он вдруг обнаружил, что умеет играть на фортепиано: развитая благодаря компьютерным играм координация пригодилась, когда он нажимал на черные и белые клавиши «Стейнвея». На какое-то время у него еще развилась графемно-цветовая синестезия: при взгляде на некоторые числа Стивен видел цвета. Четверка была зеленой, семерка – фиолетовой. Светящиеся линии и цифры, загадочная музыка, математика в голове… Он жил словно в яркой видеоигре, навечно запертый в виртуальной реальности.
Потрясенные доктора сначала в Чикаго, а потом в Нью-Йорке назвали это синдромом саванта, чудом, одним из самых невероятных, потрясающих случаев в науке, может, даже уникальным явлением, которое не видел и не изучал никто нигде и никогда.
Стивен признавался, что живет в аду.
– Круто, очень круто, – бормочет он, листая одну из книг, где со страниц на него смотрят всевозможные яркие растения.
– Ты правда думаешь, что такая флора здесь приживется? – Энди смотрит в томик через плечо друга.
Здесь – это не только в Нью-Корнелии, но и во втором трейлере Стивена, который тот за последние несколько месяцев превратил в тропическую оранжерею. Последняя идея фикс – выращивать хищные растения. Она скоро пройдет: Стивен меняет увлечения как перчатки – это побочный эффект, сказавшийся на мозге, который после удара молнии, едва не убившего хозяина, переродился и зажил собственной жизнью. Случилось что-то вроде короткого замыкания в электрощитке: разряд выбил сотни предохранителей и включил тысячи других, о существовании которых никто и не слышал. Впрочем, Энди прочувствовала такое на собственной шкуре.
У них со Стивеном есть точки соприкосновения, каких нет больше ни у кого, дружба, зародившаяся задолго до Нью-Корнелии, – в другое время, в другом месте, далеко отсюда.
В Техасе. В клубе «Черный свет».
– Легко уж точно не будет. Хотя у меня получается, – мотает головой Стивен, когда она с сомнением поднимает бровь и косится в окно на другой загадочный трейлер. – И нет, я пока не готов показывать. Но покажу. Скоро. Очень скоро.
– Кстати, о скором, – улыбается Энди, привыкшая к его торжественным презентациям, – я уже заходила к Эрвину и Лии, и они собираются устроить междусобойчик. Придешь?
– Конечно. – Он убирает со стола новые книги и журналы, чтобы освободить место. – Как съездила?
– Как всегда, хорошо, тихо, – немногословно отвечает она – да и зачем вдаваться в детали? Стивен и так все понимает. – Надо бежать. Руби сейчас в машине, торопится быстрее съесть M&M’s, пока не растаяли, и листает книжку, которую ты посоветовал.
В той книжке с картинками рассказывается о биолюминесценции – природном свечении живых организмов: светлячков, глубоководных рыб, кальмаров и даже грибов. Некоторые члены техасского клуба клялись, что тоже мерцают: молния, которая чуть не убила их, не только оставила шрамы на коже, но и вселила в них негасимый свет, вечный блеск, окутала черным фосфоресцирующим ореолом, невидимым чужому глазу, как и магнитное поле, появившееся вокруг пострадавших.
Энди однажды сама с этим столкнулась, а потому верила, хотя и не так истово, как раньше.
Как-то раз Стивен пять дней кряду просидел в темной комнате в поисках волшебного света.
– Я знал, что ей понравится, – кивает Стивен.
– Белла сказала, скоро пойдет дождь. Это ведь хорошо для твоих растений?
– Может, и так, – говорит он. У него на улице стоят пять 55-галлонных бочек, а в оранжерею от вестингхаусовского пропанового генератора на двенадцать тысяч ватт проведен свет и система автоматического полива. У Энди же есть маленькая солнечная батарея, позволяющая заряжать то и дело умирающие телефоны и детекторы молнии. Даже простенький сотовый Руби, купленный только для экстренных вызовов, не может продержаться дольше пяти часов. – В воде, которую нам доставляют из Хила-Бенда, полно химикатов, солей и всего в таком духе. Приходится ее кипятить. А дождевая часто с кислотами, бактериями и прочим, так что тоже не вариант. Моим растениям нужна особая тепличная среда, поэтому сгодится либо дистиллированная, либо вода обратного осмоса.
– Тогда тебе, похоже, придется и ее привозить, – отмечает Энди.
– Разберемся.
– Как и всегда, – опять улыбается она и нежно кладет ладонь ему на руку, исподтишка разглядывая маленькую захламленную переднюю и кухоньку, где на всех возможных поверхностях лежат замызганные книги, заметки или заброшенные, наполовину законченные творения. Старые аквариумы, компьютеры, аналоговые синтезаторы. Растянутые под потолком красные гирлянды из целой сотни огоньков. Огромная доска с мелом, исписанная уравнениями, и даже разобранный тренажер, из которого получился странный друидический тотем.
Окна закрыты запылившейся алюминиевой фольгой и занавешены уставшими шторами.
Энди видит все это барахло, хаос, беспорядок, продукт обнаженного сознания или разрушающегося разума. Поэтому она и не глядит открыто Стивену в лицо или на запястья, высматривая явные признаки, что он скоро опять запрется в темной комнате, как в те времена, когда он самозабвенно искал внутри себя свет и пытался сбежать из виртуальной реальности. Именно Энди его тогда и нашла, вызвала скорую, привела в чувство. К счастью, больше Стивен никуда не прятался. Но когда в Техасе ни у них обоих, ни у всего клуба ничего не сложилось, он отправился за ней в Нью-Корнелию – и единственный во всем мире знал, где искать Энди. А она единственная во всем мире знала, где искать его, когда он теряется в собственной голове.
Энди понимает, что Стивен, вероятно, влюблен в нее, и переживает, что никогда не ответит ему взаимностью.
– Не терпится их увидеть, Стивен, – говорит Энди. – Наверняка они очень красивые, удивительные.