Поговорив по телефону с Люком, Энди просыпается от кошмара, где главный герой – Стивен.
Не то чтобы друг ей приснился; перед Энди возник призрак, привидение или даже дурной знак. Стивен словно пытался что-то ей сказать, что-то серьезное, хотя его рот был объят огнем. Теперь он уже никогда и ничем с ней не поделится, потому что взорвался к чертовой матери – жуткий несчастный случай или нечто похуже, причем настолько, что Люк просит ее не возвращаться, хотя сам сидит там в трейлере вместе с Руби и тоже наверняка рискует жизнью.
Энди велела ему забрать дочку в Нью-Корнелию и не волноваться из-за Макса.
Люк пообещал защитить их всех.
Теперь Энди сомневается, что дело кончится благополучно.
Она просыпается в палате от кошмара со Стивеном и видит, как Белла пристально смотрит на нее, и, хотя Энди еще не разобралась, во сне это или наяву и вообще в сознании ли подруга, та наклоняется и шепчет:
– Ты светилась, mija.
Светилась, как звезда.
Доктор Деннон поясняет, что Белла бредит от анальгетиков.
Ее держат на мощном коктейле бензодиазепинов, опиатов и транквилизаторов, призванных до самого конца облегчать боль, проблемы с дыханием и тревогу. Дозы постепенно увеличиваются, и эти лекарства Энди должна будет сама давать Белле, забрав ту домой.
Энди рада бы уехать уже сегодня, прямо сейчас, однако Деннон решительно отказывает.
– Здесь у нас лучше получится ей помочь. Хотя самый оптимальный вариант, как я говорил, – это хоспис, могу даже порекомендовать несколько. – Он принес очередной кофе, и она неохотно берет стаканчик. Врач бесстрашно смотрит ей в глаза, и Энди гадает, сколько вот таких тяжелых разговоров успел провести этот совсем молодой человек. – Не думаю, что вы полностью осознаете, на какую ответственность себя обрекаете, и что миз Фрэнсис не желает рассказывать, кто ее настоящая семья.
– Я ведь говорила, предупреждала. Вы меня не послушали.
– Зато я услышал, что вы ей никакая не родственница.
– Она уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения за себя, и, по-моему, она выразилась предельно ясно.
– У нее жуткие боли, – откашливается Деннон, – и, хотя она храбрится, на самом деле ей очень страшно. Она умирает, Энди. Мы предпочитаем, чтобы в таких обстоятельствах пациенты не принимали решения в одиночку. Лично я этого не одобряю.
– Она не одна. Я постоянно здесь. – Энди наконец отхлебывает кофе в знак примирения. – Спасибо вам большое, без вас я бы не справилась. Я очень ценю, что вы сделали и для меня, и для нее. Но, пожалуйста, закройте глаза на формальности еще разок.
– Вы бы хоть о дочери подумали, – вздыхает врач.
– А при чем здесь она?
– Вы правда хотите, чтобы девочка смотрела, куда все катится? Ей ведь придется день за днем сидеть возле миз Фрэнсис и смотреть, как той становится хуже и хуже. Лучше-то уже точно не будет. В ее положении чуда не случится. Угасать миз Фрэнсис предстоит еще несколько дней или даже недель, а вы с дочерью займете места в партере, глядя, как она мучительно умирает. Вряд ли вы задумывались, каково будет вашей малышке.
– Мы выдержим.
Деннон кивает, хотя ее слова его не убедили.
– И последнее, – подытоживает он, – причем это не обсуждается…
– Допустим, – с опаской произносит Энди.
– Мне нужно знать, кто вы на самом деле. Ваше полное имя, настоящее.
– Зачем?
Врач делает шаг вперед и наклоняется к Энди, чтобы никто их не услышал.
– Уж не знаю, что у вас за ситуация, да и мне, в общем-то, все равно. Вы производите впечатление порядочной и доброй женщины, а самое главное, миз Фрэнсис вам явно небезразлична. Так что не важно, ищут вас за мошенничество или убийство или у вас вообще химическая зависимость. Однако я не могу отпустить вас с больной пациенткой, если вы не в состоянии позаботиться о ней до самого конца. Вдруг вас посадят или вы сбежите, бросив ее умирать одну?
– Никакая я не преступница. И я не намерена красть лекарства. И уж тем более бросать Беллу, ой, миз Фрэнсис. Впрочем, это не вам решать. Если она сама захочет уйти, то уйдет. Вы всего лишь врач, безликое мнение в белом халате. Я всегда могу найти другого.
– Можете, – все-таки улыбается Деннон. – Но вы удивитесь, как я похороню эти мнения в ворохе бюрократии. У меня достаточно авторитета и полномочий – меня знают как врача, который помогает безнадежным больным, потерявшим былые умственные способности.
Энди хочется его ударить.
– Зачем вы все усложняете?!
– Для спокойствия совести. Чтобы ни сегодня, ни завтра не было стыдно смотреть на себя в зеркало. И вообще, как бы глупо это ни звучало, я давал клятву Гиппократа. Я обязан поступить хорошо, найти лучший выход для пациента. Вы ведь тоже хотите найти лучший выход для приятельницы. Так что мы можем либо вместе его поискать, либо создать друг другу кучу проблем.
Хоть Энди и рада бы хорошенько рассердиться на доктора Деннона, но она понимает, что поставила его перед серьезной дилеммой: со стороны ситуация и вправду выглядит подозрительно, вот он и опасается, что здесь кроется жажда наживы, мошенничество или еще какое зло. Энди знает, какое странное впечатление производит: отчаявшаяся, упрямая, мутная женщина, скрывающая о себе практически все. Знает, что врач пробьет ее по базам, чтобы убедиться: она не преступница в розыске, не убийца. А еще Энди знает, что он прав. Либо она уступает ему, либо он делает все, чтобы она не сумела забрать из больницы Беллу.
– Ладно, – сдается Энди. – Объясните, как за ней ухаживать, дайте рецепты и остальные бумажки, а я расскажу о себе ровно столько, сколько вы хотите знать.
Никакой торжествующей улыбки на лице Деннона не отразилось, но с плеч будто гора упала.
– Хорошо, давайте.
Энди протягивает врачу руку.
– Меня зовут Одри Эллис, а мою дочь – Руби.