О незнакомце, прибывшем накануне вечером, Энди по телефону рассказывает Уэйлен.
Его зовут Лукас.
Люк.
Уэйлен делится тем немногим, что успел узнать о новеньком, и заверяет, что в ближайшие дни выяснит больше, гораздо больше. Говорит, что у автодома Люка – дорогого Wolf Pup – номера Иллинойса, но Уэйлен толком не разглядел. Как только подберется поближе, то сфотографирует их и пробьет по базам.
За один такой запрос – будь то номера или биография – берут всего сто долларов. Энди понимает, как мало номера́ и даже права нынче могут сказать о человеке: нетрудно ведь сменить имя, адрес, подделать возраст, данные об образовании… Цифры и другие лежащие на поверхности мелочи легко исправить, стереть или удалить. Дьявол кроется в деталях.
Надо знать, как Люк выглядит.
Конечно, лицо перекроить тоже нетрудно: некоторые меняют цвет волос и глаз как перчатки. Энди и сама раз двадцать колдовала со своей внешностью. И у Руби волосы так коротко подстрижены, что издалека или когда она в бейсболке ее легко спутать с любым другим ребенком. Но свой истинный облик изменить практически невозможно. Некоторые люди так сильно ранят тебя, что и в психике, и на сердце навеки остаются шрамы, которые ничем не излечишь. У Энди есть отметины от молнии и пустота в душе – след от Макса, поэтому она способна узнать того где угодно.
Вот почему Энди надо посмотреть на новенького собственными глазами.
Но если это Макс, ей и дочке нужно сейчас же рвать когти – не возвращаться в трейлер, а взять пикап и спрятать Руби в кабине.
Всего лишь год назад девочка безропотно подчинилась бы. Она прекрасно понимала правила игры и смирялась с бесконечными предосторожностями, пусть даже они ей и не нравились. Однако сегодня она капризничает, гримасничает и сердито сверкает глазами, когда Энди заводит пикап и велит дочери сесть уже наконец по-человечески, пока не получила по попе. Это пустые угрозы: Энди никогда не поднимала руку на Руби и никогда не поднимет, поэтому, если та будет душечкой и спокойно, без разговоров сделает, что ей сказали, Энди обещает заскочить в Ахо и купить в большом продовольственном мексиканское мороженое, которое дочь очень любит.
Та с хитрющей улыбкой соглашается.
И вот Энди гонит по утренним дорогам – стекла опущены, столбик термометра дополз до семидесяти пяти градусов по Фаренгейту[12], и тепло почти не напрягает. На Энди бывшая когда-то черной, а теперь уже серая, выцветшая после многочисленных стирок футболка с длинным рукавом, которая прикрывает маленький полуавтомат «зиг-зауэр» за поясом джинсов. Под передним сиденьем, как всегда, еще лежит «смит-вессон» – побольше. Руби знает, что оружие трогать нельзя, но Энди показывала ей, как держать пистолет, где курок и где предохранитель, даже несколько месяцев назад давала пострелять из маленького.
На всякий случай.
Они разнесли шеренгу старых уэйленовых бутылок из-под виски и пива, выстроенную в пустыне рядом с карьером, отчего перепуганные земляные кукушки взметнулись в разные стороны, уклоняясь от летящих осколков, и громко загалдели, предупреждая сородичей об опасности. Впрочем, как правило, в Соноре так же спокойно и тихо, как и сейчас, – в этом вся Нью-Корнелия. Если тебе нужно по делам за ее пределы, то ехать надо либо рано утром, либо после заката, почти ночью. Здесь такой жар, что небо становится тяжелым и стеклянным и будто придавливает собой землю, отчего даже горы становятся маленькими, бугристыми, плохо различимыми. Все равно что жить в хрустальном шаре, где вместо снега мелкий песок и пыль. Люди съезжаются в Нью-Корнелию неспроста: они так или иначе больны, вот и сидят отшельниками в пустыне, заключенные в стенах трейлеров и авто-домов.
В Соноре жарко, голо и безжизненно, природу почти ничего не загрязняет. Однако здесь есть и свои опасности. В пустыне отнюдь не безмятежно, и хотя вчера ночью Энди твердо решила уехать, сейчас, когда взошло солнце, она вдруг столкнулась с тем, что не уверена в своей готовности покинуть Нью-Корнелию и тех немногих друзей, что успела обрести.
Даже если Люк – это и не волк в овечьей шкуре, не переодетый Макс, она очень надеется, что он не очередной аферист, оппортунист или беглец, потому что, пусть народ здесь и собрался изобретательный, пастухи по пустыне не ходят.
Их маленькое стадо предоставлено само себе.
Когда Энди подъезжает, новенький стоит на улице к ней спиной, починяя автодом.
Даже не видя лица незнакомца, Энди понимает, что это не Макс.
Разворот плеч, осанка, манера наклоняться, чтобы заглянуть под днище, опираясь на стенку одной рукой. Невозможно жить с человеком, спать с ним, дышать одним воздухом, слышать, как сердца бьются в унисон, – и не знать его как свои пять пальцев.
Даже если от самой мысли о нем покрываешься мурашками.
Люк оборачивается на гул мотора и машет рукой, Энди отвечает тем же, еле слышно шепча дочери, чтобы посидела на месте, а мама скоро вернется. Выйдя из пикапа, проверяет, надежно ли футболка прикрывает пистолет, и догадывается, что Уэйлен смотрит на нее и на новичка в бинокль. Однако Люк, похоже, чует неестественность ее походки или замечает странное выражение лица, когда она оглядывается на автодом, потому что, шагнув навстречу, мужчина вдруг в нерешительности останавливается.
Черт! Он видит, что у меня пистолет под футболкой.
– Привет, – довольно доброжелательно здоровается Люк. Если он и заметил очертания пистолета под ее одеждой, голос этого не выдал. – Ты уже вторая гостья за несколько часов. Честно, не ожидал, что меня встретят так тепло. Скорее наоборот.
– У нас новеньких мало, поэтому мы не столько радуемся, сколько любопытничаем.
– Я только… – тепло и тихо усмехается он.
– Знаю. Мне звонил Уэйлен, твой сосед вон оттуда. – Энди показывает рукой в сторону Верхнего Царства. – Не сомневайся, наши птички уже разносят на хвостах весть о твоем приезде. Скоро поймешь, у нас тут собралась шайка чудаков, что-то вроде диковатого племени.
– Заметно.
Они так и мнутся в двадцати футах друг от друга, а в воздухе еще висит пыль от колес пикапа, наплывая между собеседниками грязным мутным облаком. Энди никак не может прикинуть возраст Люка. Тот недурен собой, хотя его и трудно было бы выделить из толпы. Казалось, он сошел со страниц каталога мужской одежды – «Эдди Бауэра» или «Мармота».
– Да, племя, живущее по странным правилам и обычаям, – и мистер Уэйлен Бэрроуз, похоже, все нарушил, лишь бы хорошенько тебя рассмотреть, – улыбается Энди. – Прости, мы правда стараемся проявлять друг к другу уважение и не совать нос куда не надо – это первостепенно. Основа нашей философии.
– И поэтому ты приехала, чтобы самой на меня посмотреть и составить мнение?
– Да, вроде того. – Она показывает на плотные заросли кустов с желтыми цветами, раскинувшиеся рядом с автодомом. – Смотри, это креозот, ты по запаху догадаешься. В дождь тот становится таким густым и кислым, что ощущение, будто с неба навалили нафталина. Листья покрыты особыми веществами, чтобы задерживать влагу, – так легче выживать в пустыне. У людей обычно на креозот аллергия, но несильная, ничего серьезного или смертельного.
Нет, небезопасно в пустыне.
– Ясно, спасибо. У вас тут, похоже, сообщество зожников. Я не болен, по крайней мере, ничего серьезного, если ты об этом.
– Просто имей в виду, что нам тут всем нравится креозот – как он адаптируется к условиям, выживает, – снова улыбается Энди.
Он отвечает тем же и наконец делает пару шагов вперед.
– Я Люк Китс.
– А я Энди.
– Ой! – Он не может скрыть удивления и смущения. – Когда Уэйлен говорил об Энди, я подумал…
– Что я ростом повыше?
– Не знаю, честно, – громко смеется Люк. – Я читал об этом месте, и мне хотелось… нет, мне нужно было увидеть его воочию. Наверное, я тоже любопытный.
– И как тебе первое впечатление?
– Пока все даже интереснее, чем я представлял. – Он оглядывается по сторонам и снова смотрит на Энди.
– Ну, ты пока и не так много видел.
– А ты давно здесь? – спрашивает Люк.
– Ты что, журналист?
– Я полицейский… нет, то есть… Я раньше служил в полиции. – В его лице что-то неуловимо меняется, словно тень пробежала – или это игра света? – Прости, я до сих пор не привык и иногда забываюсь. Я бывший полицейский.
– Не волнуйся, у нас тут много бывших: ученых, артистов, учителей.
– А ты?
Она тоже мешкает – всего мгновение.
– Да говорю же, я просто Энди.
Не успевает Люк ответить, как из-за спины Энди раздается громкий лай, а затем визг. Энди оборачивается и видит, что Руби стоит возле машины, а вокруг нее носится крупная собака.
– Господи, Руби, нет! – кричит Энди и уже тянется за пистолетом, когда ей на плечо ложится ладонь, легкая, неопасная.
– Тише, тише, все нормально, это всего лишь моя собака. Ее зовут Чили. – Люк свистит. – Чили, сидеть!
Отнюдь не сразу та плюхается на попу, вываливает язык и виляет хвостом.
Похоже, она одна ничему здесь не удивляется.
– Напугала… – начинает Энди, но тут Руби обращает к ней огромные глазищи, полные, нет, не ужаса, а восторга.
Радости.
Энди вспоминает, что еще вчера говорила Белла:
Я тебе гарантирую, скоро у нас появится собака.
Девочка опускается перед Чили на колени, запускает пальцы в густую шерсть и хохочет.
– Чили безобидная, – говорит Люк, сунув руки в карманы. – Добрейшее существо. Мудрая, будто тыщу лет прожила, детей любит.
– Здорово, очень здорово, – бормочет Энди, пытаясь воскресить на лице улыбку, но сердце по-прежнему где-то в пятках и колотится так громко, что Люк вот-вот услышит.
Е-мое, у него есть собака! Милая, забавная, глупая собака.
И Энди едва не пристрелила ее прямо перед ним и собственной дочерью.
– Да ладно тебе, не обращай на Чили внимания, – говорит Люк через несколько минут, когда все уже успокоились. Они с Энди смотрят, как Руби гоняется туда-сюда за собакой. – Прости, если напугала. Она упрямая, но только лает, не кусает.
– А вот тебе стоило бы обращать на нее больше внимания, – отвечает Энди. – Собакам здесь тяжко, гремучих змей много. На восходе и закате они выползают на охоту, и надо глядеть в оба. Прячутся прямо под трейлером – там всегда прохладно, и они пережидают самое пекло и теплые ночи. Тебе бы сюда хорошую лопату, чтобы их отгонять, а лучше вообще пистолет.
– Понял, спасибо. – Люк косится на свои обутые в сапоги ноги, будто под ними уже затаилась змея. Затем поднимает взгляд на Энди и будничным тоном спрашивает: – Так тебе для этого пистолет нужен? Чтобы змей пугать?
Та смущенно улыбается и переводит разговор на другую тему:
– Классный у тебя автодом. Преобразователь на пятьдесят пять ампер, проточный водонагреватель. Изоляция из термофольги, солнечные панели на четыреста ватт. Лифт-комплект на два дюйма и шины для бездорожья. Правда, небольшой.
– Да мне и не нужно лишнего места, – отмахивается Люк, – и затрат. Нашел хороший бэушный по дешевке, – улыбается он. – А ты, похоже, эксперт по змеям и трейлерам.
– Уэйлен, скорее всего, тебе уже сказал, что раньше торговал ими. Дай ему волю, будет часами вещать. – Энди и Макс тоже примерно год жили в своем автодоме, очень похожем на трейлер Люка. – Все уши прожужжал.
– Спасибо, что предупредила, – усмехается Люк. – Полагаю, мне тут вскоре придется со всеми перезнакомиться. Это ведь тоже ваш обычай или как его там?..
– Типа того, если ты планируешь остаться здесь надолго, – пожимает плечами Энди.
Люк окидывает взглядом пустыню – солнце уже ярко светит, палит. При ближайшем рассмотрении ясно: новенькому, наверное, больше тридцати.
– Надеюсь, – наконец отвечает он. – Останусь на какое-то время.
– Нью-Корнелия держится в основном на Белле – все негласные законы и обычаи. Она типа местного органа правопорядка: хранит, так сказать, наши тайны, и мы можем больше ни с кем ими не делиться. – Энди наблюдает, как Руби пытается дрессировать Чили, чтобы та перекатывалась, садилась и выполняла другие команды. Собака лишь гавкает и гоняется за собственным хвостом, чем очень смешит девочку. Они подняли облако пыли – взметнули целый вихрь, который быстро рассеялся в утреннем воздухе. – Понимаешь, мы именно поэтому сюда и съехались, – продолжает Энди. – И ты, наверное, тоже. Тишина, покой, приватность. Неприятности никому не нужны.
– Мы с Чили не доставим никому неприятностей. Обещаю.
Он говорит так искренне, что Энди почти верит.
– Вот и славно. Но… Белла не любит гостей, тем более незнакомых. Пока не наладишь с ней контакт, я сама помогу тебе здесь освоиться.
– Отлично, – уже не скрывает довольной улыбки Люк. – То есть мы какое-то время пообщаемся, и, если я тебе понравлюсь, у вас соберется кворум и начнется голосование? Я совсем мало читал об этих краях.
– Нет, что ты, какое голосование, у нас все не так серьезно, – смеется Энди и кричит Руби, что пора ехать.
Та обиженно надувает губы.
– Мы тут рады каждому, – добавляет Энди, подходя к Люку и пожимая ему руку. У него блестящие серые глаза, как прохладный дождь, как мокрая трава. А ладонь, наоборот, теплая, пальцы сильные, и Энди чувствует на его костяшках неглубокие шрамики, возможно, от старых царапин. – Ты быстро поймешь, хорошо тебе здесь или нет.