В холодной, каменной утробе камеры, где время, казалось, застыло в вечном плену, Сергей погрузился в лабиринт размышлений. Каждый камень, каждая трещина в стене отзывались эхом его отчаяния. Он пытался собрать воедино обрывки наблюдений, словно осколки разбитого зеркала, чтобы увидеть хоть какое-то подобие картины этого чуждого мира.

Картина вырисовывалась мрачная и загадочная: мир, застывший в средневековом оцепенении, где технологии, казалось, остановились в своем развитии. Но среди этой архаичной декорации таилась магия — сила, непостижимая и всемогущая. Но что это за магия? Сергей, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе, предположил, что это не что иное, как остатки инопланетных технологий, каким-то образом попавшие в руки людей после визита гостей из космоса. Люди, словно дети, играющие с неведомым артефактом, научились пользоваться этими дарами, но их понимание было поверхностным, а способность к воспроизведению — нулевой.

Однако эта гипотеза, подобно хрупкому замку из песка, рушилась под натиском новых вопросов. Куда исчезли сами пришельцы? Как столь отсталое общество смогло овладеть столь продвинутыми технологиями? И, наконец, зачем инопланетяне вообще даровали им эти знания? Случайность? Это казалось слишком неправдоподобным. Возможно, это были отголоски древней, ныне погибшей цивилизации, чьи секреты были утеряны в пучине катастрофы? Но и это объяснение порождало лишь новые загадки.

Перед Сергеем встал главный вопрос: что делать дальше? Ответ, казалось, лежал на поверхности, но был окутан туманом неопределенности. Попытаться поразить придворного мага, ведущего допрос, технологиями XXI века и убедить его воплотить их в жизнь. Именно это он и пытался сделать во время их первой встречи. Маг обещал подумать, и Сергей, несмотря на всю абсурдность ситуации, был уверен в его согласии. Но что же дальше? Какие именно технологии из его мира могли бы быть воспроизведены в этом средневековом царстве? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неотвеченный, как и сама реальность, в которой он оказался.

Череду тягостных размышлений прервал резкий стук. Это был охранник, принесший скудную порцию еды — всю ту же безликую, пресную кашу, которая казалась насмешкой над голодом. Сергей, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу, решил рискнуть.

— Эй, друг, — обратился он к стражнику, его голос звучал хрипло и неуверенно, словно эхо в этой каменной гробнице. — Скажи что-нибудь.

Охранник, угрюмый и молчаливый, действительно произнес что-то на своем, непонятном языке. Слова, словно чужие птицы, пролетели мимо сознания Сергея, не оставив и следа понимания. Но он не сдавался.

Сергей попытался заговорить с охранником еще раз, когда тот принёс еду, и еще, когда вернулся за пустой миской. Стражник молчал, не реагируя, словно Звягинцев был пустым местом.

Однажды, когда тюремщик принес очередную порцию каши, Сергей решил продемонстрировать, что он знает хотя бы одно слово местного языка, которое он услышал от Цриванс. С надеждой в голосе он воскликнул:

— Ишти!

— Ишти, ишти, — ехидно проговорил охранник, его голос звучал насмешливо, словно он наслаждался незнанием Сергея. Он захлопнул окошко, оставив его в полной тишине.

Сергей пытался и дальше наладить с охранником контакт. Он пробовал говорить с ним, когда тот забирал тарелку, и когда приносил еду в следующий раз. Но стражник, казалось, превратился в каменную статую, больше не разговаривая и не слушая его.

Монотонно тянулись дни, сливаясь в однообразную серую массу. Сергей уже стал терять счет времени. Он вспомнил, что в одном фильме заключенный каждый день делал на стенах зарубки, чтобы посчитать, сколько времени он провел в тюрьме. Правда, Сергею зарубки делать было нечем: в камере не было никаких острых предметов, даже острых камушков, способных оставить след на грубых стенах. Его единственным ориентиром оставалась эта безликая, безвременная пустота.

Однажды, когда ночь достигла своей самой глубокой и безмолвной точки, Сергея грубо разбудили. Молчаливый охранник, чья фигура казалась еще более зловещей в тусклом свете факела, без слов связал ему руки и повел прочь из камеры. Коридоры, казалось, вились бесконечно, лестницы скрипели под ногами, уводя в неизвестность, пока, наконец, они не оказались на улице.