— Потерпи еще немного, малыш, — я погладила скулящего питомца. — Мы уже почти на месте… в теории!

Под моим пристальным взглядом жучила-лекарь смазал щенка вонючей мазью и перевязал, после чего тот явно стал чувствовать себя получше. Выражение боли ушло из желтых глаз, малыш начал смотреть по сторонам с некоторым интересом и время от времени лизал мне щеку. У лекаря же я добыла пипетку, из которой щенка стала достаточно удобно поить — к сожалению, только водой, от козьего молока он отказался, хотя в Шу-Каиме за него запросили столько, словно козы были бриллиантовые. Я решила не тратить драгоценное время на дальнейшие эксперименты с питанием, а добраться поскорее до химеролога.

До указанной лекарем скалы среди пустыни я доехала быстро, а теперь катаюсь вокруг нее битый час, потому что никакого намека на дверь или проход тут не обнаружилось. Вечерело, палящий зной стремительно сменялся дубаком — но тельце у меня на коленях становилось все более горячим. Не знаю, какая у горгонов нормальная температура тела, но щенок явно выглядел все более слабым. И вряд ли проблема была исключительно в ране, та оказалась неглубокой. Кажется, малыш был болен, и его состояние ухудшалось на глазах.

Я в отчаянии воззрилась на неровную поверхность красноватой скалы.

— Эй, ну как тебя, Сезам! Сим-Сим! Кус-кус-би-салям! Хорош демонстрировать загадочную восточную натуру! Открывайся давай, у меня тут детеныш болеет!

Скала ответила мне презрительным молчанием. Я отпустила руль, чтобы поудобнее перевязать покрывало, которым закрепила щенка у себя на груди. Малыш принялся подвывать, но не жалобно, а… требовательно? Поймав мой взгляд, он высвободил из складок ткани переднюю лапу и махнул влево, на северо-запад.

— Ты знаешь, куда нам ехать? — изумилась я. — Ладно, показывай дорогу… У меня все равно нету идей получше.

Удивительно, но понимать щенка оказалось ничуть не труднее, чем речь местных уличных торговцев. Ориентируясь на интонации его воя, я объехала часть гряды и остановилась напротив ее участка, который ни на вид, ни на эфирном плане ничем не отличался от всех прочих. Однако здесь щенок дважды тявкнул. Тут же со скрежетом пришли в движение скрытые от глаз механизмы, и в отвесной скале открылся прямоугольный проем.

Если честно, я ожидала, что химеролог Умма аль-Гуль, Мать чудовищ, окажется загадочной восточной красавицей в халате и чадре, обвешанной драгоценными амулетами. Однако в проеме стояла невысокая женщина лет пятидесяти в рабочем комбинезоне, с собранными в хвост седыми волосами и хмурым лицом без тени косметики. Внешность европейская, никакой экзотики. Она небрежно швырнула к колесам"Рыси' звякнувший мешочек:

— Здесь тысяча дирхам золотом. Отдавай животное и уезжай.

Странно, но на щенка она даже не взглянула — словно и без того отлично знала, кого я ей привезла. А ведь на поверхности скалы нет никаких скрытых камер, я как техномаг непременно заметила бы их!

— Э-э-э, не так быстро… — проявила чудеса дипломатии я. — Вы ничего не перепутали? Предполагается, что я вам заплачу за лечение своего питомца…

Денег у меня практически не осталась, я думала как-нибудь договориться в долг… в общем, пока поднимать этот вопрос было преждевременного.

— Ты не сможешь содержать потомка горгона, — Умма аль-Гуль не особенно старалась скрыть раздражение в голосе. — Ты даже мои услуги лекаря оплатить не сможешь. Оставь щенка, забирай деньги и проваливай. Ему срочно нужна помощь.

Вообще-то я не робкого десятка и не соглашалась со многим из того, что мне навязывали. Но не когда у меня на руках тяжело больной зверек! Я с первого взгляда стала считать его… нет, не собственностью, за собственность я как раз привыкла драться. Другом мне стал этот монстр, вот кем. Поэтому я не буду тратить время на препирательства с единственным человеком, который способен ему помочь! Потом вернусь с деньгами, найду способ договориться.

А сейчас я медленно слезла с мотоцикла, стараясь не потревожить больное животное, и подошла к замершей в проеме женщине. Протянула щенка ей… и тут малыш заскулил, засучил лапками и лизнул мое лицо.

— Ну что с вами делать, — вздохнула Мать Чудовищ. — Входите оба… Но учти, бесплатно я не работаю! За тобой будет долг.

— Я расплачусь, — быстро сказала я. — Привезу любые деньги. Из-под земли достану!

— Это потом. А пока подбери-ка мои, раз не хочешь забирать…

Я послушалась, и мы вошли в скальный коридор. Благодаря покрывалу на груди я смогла высвободить левую руку, чтобы вкатить"Рысь' внутрь. Женщина небрежно провела ладонью по стене, и тяжелая дверь на нами встала на место.

Мы оказались в длинном, вырубленном в скале коридоре, тускло освещенном потрескивающими люминистцентными лампами. Никаких ковров, подушек или кальянов — голый камень, кое-где укрепленный металлическими балками. В нем была вырублена просторная ниша с походной плиткой и алюминиевой посудой. Похоже, кухня совмещена с лабораторией: банки с реактивами соседствуют с заварочным чайником. Сухие травы пучками висят над стеллажами с пробирками. Дверь в конце коридора массивная, металлическая, с герметичным затвором. За ней, судя по приглушенным звукам и вибрации, работает генератор… и что-то еще. Я прямо-таки нутром почуяла, что в это мне вникать не стоит.

— В операционную все равно не впущу, — строго сказала Умма аль-Гуль. — Обождешь тут.

И указала на деревянный ящик, накрытый циновкой.

Странно, но теперь щенок позволил передать себя в руки врача безо всяких протестов. Тяжелая дверь за Уммой закрылась, и я осталась наедине с мыслями о том, что мой найденыш еще совсем ребенок и очень болен — но, кажется, не по-животному разумен.

* * *

— Щенок спит, — сказала Умма аль-Гуль, тщательно моя руки над алюминиевым тазом. — Операция прошла успешно…

— О, значит, я могу сейчас его забрать?

Женщина сурово посмотрела на меня:

— Эта первая операция из серии. И потом понадобится длительное лечение иными средствами. Если у меня будут причины за него взяться…

Я нахмурилась, но решила пока проигнорировать последнюю реплику и спросила:

— А что с ним случилось? Отчего он так болен?

Умма насухо вытерла руки льняным полотенцем и уселась напротив меня за стол из поддонов. Налила себе из пузатой оплетенной бутыли темную жидкость, даже не подумав предложить мне.

— Вы, пришлые искатели приключений, ездите в Стеклянный ад за побрякушками и представления не имеете, с чем сталкиваетесь на самом деле… Ты знаешь, что разумные не могут долго жить в аномалиях, а хтонические твари — вне аномалий?

— Да-да… А мой щенок?..

— Он — полукровка. Полагаю, плод связи хтонического создания с животным. Этого вообще не должно было произойти, но весной в пустыне случается и не такое… Если, конечно, его родителями действительно были неразумные твари, а не кто-то иной, принявший на время животную форму… О таких вещах рассуждать не стоит, некоторые силы не любят, когда их поминают всуе.

— Иногда мне кажется, этот щенок… разумен.

Умма жестко усмехнулась:

— Те, кто называют себя разумными, переоценивают и сам разум, и свое исключительное на него право. Предлагаю свернуть беседу о материях, в которых ни ты, ни даже я ничего не смыслим. Только я, в отличие от тебя, осознаю границы своего невежества.

— Да, ты права, Умма Аль-Гуль, — смиренно согласилась я. — Скажи лучше, что тебе нужно, чтобы вылечить моего питомца?

— Сначала я вживлю щенку эфирный регулятор — без него он просто не сможет находиться вне аномалии. Потом займусь лапой: осколки придется убрать, вместо них поставлю штифт, через два месяца пациент забудет о переломе. Рану затяну пленкой, она рассосется сама. Сложнее будет с детоксикацией, она займет около месяца. Капельницы нужны каждый день. Потом иммунизация и специальное питание, рецепт слишком сложный, чтобы тебе объяснять. Так что забрать щенка можно будет не раньше, чем через два месяца. И мне понадобится около… пяти тысяч дирхамов.

Я с трудом удержалась от того, чтобы присвистнуть. В моем кошельке звенело полсотни монет достоинством в один дирхам.

— И это я еще не требую денег за свою работу, — припечатала Умма. — Случается, что судьба стучится в дверь, это тот случай. Но придется покупать компоненты у ветров пустыни… так называют настоящих сталкеров Стеклянного ада, не тот пришлый сброд, который толкается в Шу-Каиме. Только ветры пустыни способны найти и доставить по-настоящему ценные составляющие, о них такие, как ты, даже представления не имеют… Хоть ты моего совета и не просила, но я его дам — прекращай болтаться по Стеклянному аду. Никакого толку не будет, только головушку сложишь почем зря, а тебе еще лечение щенка оплачивать.

Я почесала репу:

— Совет, прямо скажем, не особенно уместный именно тогда, когда деньги нужны кровь из носа.

— Разбирайся как знаешь, — отмахнулась Умма. — Но первую порцию ингредиентов я буду заказывать через два дня. К этому сроку нужна как минимум треть всей суммы.

Я открыла было рот, чтобы поинтересоваться, как она собиралась выкручиваться изначально, когда не требовала денег от меня, а, наоборот, сама пыталась мне заплатить. Но сочла за благо завалить хлебальничек. Не мое собачье дело.

Мое дело — достать денег. И я точно этого не сделаю, рассиживаясь здесь. Я решительно встала.

— Я поеду тогда.

— Да я тебе остаться на ночь и не предлагаю, — усмехнулась Умма. — Тут не странноприимный дом, знаешь ли. Идем, открою тебе ворота… Да, кстати, ты дала щенку имя?

Я почесала репу:

— Мне как-то… и в голову не пришло. У него как будто уже должно быть имя, надо только его узнать.

— Верно понимаешь, — Умма довольно кивнула. — Его следует называть Ахад.

— Откуда ты знаешь? Он… сказал тебе?

— Ты совсем глупая? Ахад не может говорить, у псовых нет речевого аппарата. На арабском это имя означает «единственный», «уникальный». Такова его суть, уж можешь мне поверить. Если бы другие такие существовали, я бы знала. Так, вот и твой мотоцикл. Возвращайся с задатком за лечение. У тебя два дня!

Я не стала спрашивать, что будет, если я не привезу деньги. Едва ли Мать чудовищ бросит на произвол судьбы уникального пациента… но забрать его она мне уже не позволит.

Гонять ночью по пустыне — удовольствие ниже среднего, но фара у "Рыси' мощная, рассчитанная на северные метели, когда можно просто протянуть в темноту руку и набрать пригоршню снега прямо из воздуха. Однако и в пустыне теперь зябко, я впервые с начала ссылки врубила обогревающий щит — на десятую часть мощности, но все же.

Так, что, как говорят авалонцы, мы имеем на тарелочке? Лечить Ахада или нет — так вопрос вообще не стоит. Как там сказала эта странная Умма? "Когда судьба стучится в дверь', ага. Если снизить пафос, вид брошенного в пустыне щенка резко пробудил во мне нереализованный материнский инстинкт. С первой минуты просто не было такого варианта, чтобы я бросила. Эх, успела бы выскочить тогда за Леху Соянского — уже имя первенцу выбирали бы. Ну да что ж теперь…

Дело за малым — в два дня раздобыть бешеные деньги. Однажды я уже решила такую задачу, выйдя замуж и быстренько овдовев, но это не тот опыт, который стоит превращать в постоянную практику. Да и шансов, что на меня вдруг положит глаз самый богатый мужчина в регионе, прямо скажем, немного. Тем более что в тот раз у меня имелось весьма привлекательное приданое, а сейчас в карманах свистит ветер.

Из дорогих вещей у меня есть только «Рысь' и пара модифицированных пистолетов, а их продавать не стану, это не обсуждается. Значит, остается Стеклянный ад… вот только с кем мне туда идти? Наша спонтанно собравшаяся команда с очевидностью распалась — у Юсуфа теперь нет транспорта, а Тарик до сих пор бесится из-за того, что я отказалась продавать Ахада. Условия, на которых профессионалы берут с собой новичков, не вдохновляют… да и профессионалы в Шу-Каиме водятся сомнительного толка. Конечно, я могу найти и других разгильдяев, чего-чего, а этого добра здесь навалом… Вот только шансы хорошо заработать при таких раскладах, прямо скажем, невелики. Здесь ведь так: "с хабаром вернулся — чудо, живой вернулся — удача, от монстров увернулся — везенье, а все остальное — судьба…»

Когда я подъехала к Шу-Каиму, над красными песками вставало солнце, и в его медово-золотом свете россыпь грязных палаток выглядела особенно убого. Гостиница, в которой мы останавливались с парнями, теперь была мне не по карману. Я катила «Рысь» по утоптанной тропе между шатрами, пока не приметила покосившуюся табличку: «Ночлег. Вода. Пять дирхамов».

Хозяин, помятый старикан, налил мне кружку теплой воды и кивнул на тряпичную ширму в углу общего зала, где на подстилках вразнобой храпели трое таких же неудачников, как я. Пахло здесь потом, несвежими носками и чем-то прокисшим. В головах у спящих тускло горела масляная лампа.

Надо бы подремать часа три… Я нашла свободный коврик и уже начала засыпать, когда ширма рядом со мной колыхнулась, и на свободный край подстилки плюхнулся кто-то еще.

— Не занято? — голос низкий, вкрадчивый, с авалонским акцентом.

Я не ответила, просто отвернулась к стене.

— Ты с севера, да? — продолжал гнусавить голос. — Сразу видать… Кожа белая, глаза голубые… У нас тут таких девчонок днем с огнем не найдешь.

Я не стала вступать в дискуссию, только рука сама легла на кобуру.

— Ты не бойся, — голос стал мягким, почти отеческим. — Я не лихой человечек и разводила какой. Работу предлагаю. Хорошую работу. Деньги. Большие деньги.

— Не ищу работу, — буркнула я в ткань.

Ищу, конечно — но не ту, которую предлагают такие мутные типы.

— Все ищут, красавица. Просто не все знают, где. А я знаю. В Касабланке, в хорошем доме, платят… — он сделал паузу, как будто давая мне время проникнуться, — тысячу дирхамов в месяц. За просто так. За то, что ты — есть. И улыбаешься. И ничего больше.

Ничего больше, ага… Надо бы наподдать этому жулику, но очень хотелось спать.

— Отвали по-хорошему, а? — тоскливо попросила я.

— Упрямая, — голос не унимался. — Такие ценятся… Ты подумай как следует. Деньги решат все твои проблемы, красавица, ты уж поверь умному человеку. Я днем еще подойду…

Он начал подниматься. Нет, как бы я ни была измотана, терпеть такое в одном пространстве с собой нельзя… Я вскочила, дернула его на себя, всадила колено в живот, развернула, швырнула лицом в подстилку и заломила руку за спину. Мужик охнул, попытался вывернуться. Я придавила его коленом, достала пистолет и приставила дуло к его затылку.

— Ты чего, сдурела⁈ — прохрипел он. — Убить хочешь?

— Хочу, — честно ответила я. — Но это не точно. Пока. А ну колись, чего тут шаришься? Кому ты поставляешь людей… девушек?

— Я… я не поставляю. Я просто предлагаю работу…

Я слегка надавила стволом ему на шею сзади. Жилистый паренек, крепкий, но разболтанный. Молодой совсем.

— Хорошую работу предлагаю же! — затараторил он. — В гостинице. В Касабланке. Платят хорошо. Девушки нужны… для гостей. Там чисто, светло, кормят…

Я дернула вверх заломленную руку парня. Он взвыл, но негромко — не хотел привлекать внимание. Хотя в этом шалмане всем было без разницы, что я с ним сделаю — трахну или, например, убью. Только одно из спящих тел повернулось и что-то раздраженно пробурчало сквозь сон, но открыть глаза не соизволило.

— Порожняк мне гнать не надо, — сказала я. — До Касабланки отсюда тысяча верст… почти семь сотен миль. Куда проще нанять проституток на месте. Зачем вербовать девиц в глуши? Потому что… их никто не хватится, да?

— Я… я не знаю, — прошептал он. — Честно. Я только… Мне платят за то, чтоб я отводил их к Халиду, а дальше он сам.

Я убрала ногу с его спины, отступила на шаг, но пистолет не опустила.

— Убирайся, — велела я. — Из этого шатра — и из Шу-Каима. Увижу тебя тут завтра — пристрелю. И ничего мне за это не будет. Раз никто не ищет девиц, которых ты отводишь к Халиду, то не станут искать и тебя. Я доступно объяснила?

Парень вскочил, отбежал к выходу и неожиданно обернулся ко мне.

— А если они сами хотят? — вдруг спросил он с какой-то обидой. — Если им некуда больше идти? Если деньги край до чего нужны?

Ответа моего дожидаться не стал — выбежал на улицу. Я выматерилась сквозь зубы. Поспать теперь не удастся, я плохо засыпаю, когда злюсь, да и утро позднее уже. Надо идти искать деньги — и лучше бы обойтись без продажи себя в рабство. По возможности. Тем более что вряд ли девицу со злыми глазами и фигурой типа "доска — два соска' оценят в пять тысяч дирхамов… и уж всяко не выдадут их мне.

Я обулась, выбралась из шатра и пару минут с удовольствием подышала относительно свежим воздухом. Потом купила у уличного торговца пластиковую миску с кус-кусом, залитым оливковым маслом. В нем плавали обрезки овощей, в одном из которых я с неожиданно нахлынувшим умилением узнала нашу родную российскую морковку.

— Гая Пинегина, — сказал мужской голос у меня за плечом. — Привет тебе из Приказа Тайных дел. Я Роман Тургенев.

Ложка замерла на полпути ко рту. Я резко обернулась, и за секунду, которая на это потребовалось, подсознание нарисовало образ загадочного и обаятельного секретного агента, эдакого Йамеса Вондиона из авалонских боевиков. Однако на меня невинно смотрел водянистыми глазами простоватого вида дядька средних лет, нескладный, потный, одетый в мешковатые шорты, поддельные сандалии якобы арагонского производства и майку с надписью "Покоритель Стеклянного ада', все купленное — явно втридорога! — на местном рынке. Типичный лопуховатый турист. Он казался таким безобидным, что я невольно расслабила плечи. Да, пожалуй, реальные агенты секретных служб должны именно так и выглядеть.

Первым побуждением было спросить печать Приказа Тайных дел, но, пожалуй, глупо было бы выдавать свой статус первому встречному, поэтому я только широко распахнула глаза:

— Чего вам от меня надо?

Тургенев, или тот, кто назвался фамилией классика русской литературы, одобрительно кивнул:

— Поговорить с глазу на глаз. Тут рядом заведение, куда, правда, приличных барышень не приглашают… Но нам как раз подойдет.

И пошел в переулок, не проверяя, следую ли я за ним. Несмотря на ранний час, возле развалюхи уже дежурила пара девиц — помятого вида эльфийка и ядреная молодая снага, от которой густо несло перегаром. Одна лениво чесала подмышку, вторая ковыряла в зубах соломинкой. Обе они недовольно разглядывали невесть откуда взявшуюся конкурентку, пока Тургенев, пряча глаза под козырьком бейсболки, торговался со старухой насчет приватной комнаты, "всего на два часа, вы понимаете, только чтобы никто, ну, не беспокоил'. Старуха скептически окинула меня взглядом, сплюнула сквозь щель в зубах и назвала цену. Заплатил Тургенев, как полагается добропорядочному туристу, раз в пять больше, чем реально стоила эта комната и общество обеих девиц впридачу.

Старуха проводила нас по узкому коридору — сами мы бы мигом заблудились навсегда среди этих пыльных ширм и выцветших ковров. На ходу я задевала плечом тряпки, с них сыпалась какая-то труха. Почти все помещение занимало низкое ложе, укрытое пестрой простыней из дешевой синтетики. В плоской вазочке были красиво уложены квадратики презервативов — подарок от заведения. Пахло ядреной смесью восточных благовоний и химической начинки биотуалета.

Если честно, когда я завербовалась в тайные агенты Государства Российского, то представляла себе… более изысканную обстановку. Но, видать, по Сеньке и шапка. Не снимая ботинок, я растянулась на ложе. Тургенев присел на краешек с другой стороны, неловко подобрав колени, будто боялся испачкаться. Потом протянул мне руку тыльной стороной вверх и активировал печать. Для цивильного ничего бы не произошло, но я посмотрела на эфирные контуры и узнала тот самый рисунок, который заставил меня выучить до мельчайшего завитка человечек в особой комнате на приграничном пункте.

Наверное, в теории секретные службы других держав могли бы эту печать выведать и подделать, но сильно сомневаюсь, что ничем себя не проявивший начинающий агент вроде меня стоил таких затрат и усилий. Я довольно ухмыльнулась:

— Вы как нельзя вовремя! Чего же от меня хочет Родина?

— Родина, — без тени улыбки ответил Тургенев, — хочет, чтобы ты продала себя в рабство.