Я ожидала, что претендентов, только что ставших учениками "Врат моря', ждет торжественная церемония — нам будут втирать про честь, воинскую доблесть и ответственность, чтобы мы как следует прониклись осознанием, сколько денег в нас сейчас вгрохают и как мы должны вывернуться наизнанку, чтобы их отработать сторицей. Однако нас встретили деловитые кураторы, и вместо пафосных речей началась обычная организационная суета. Одна только расстановка транспорта по парковке чего стоила — не все же, как я и мои пацаны, приехали на мотоциклах, многие прикатили на огроменных машинах, даже на домах на колесах.

Потом началась выдача и примерка спортивной формы — черных шортов, белых маек и высоких ветробегов на шнуровке. Так мы поняли, что свою невперенную индивидуальность придется отложить до Арены, которую тут называли просто "песок'. Личное оружие и технику, включая телефоны, полагалось сдать на хранение и забирать только на время увольнительных; я в последний раз отчаянно глянула на экран, но сети здесь уже стабильно не было. Ладно, вечером что-нибудь придумаю! Потом всех погнали в душ перед первым занятием у ланисты, которое должно было состояться немедленно. Ахад от всей этой суеты утомился и заскучал. Я заняла очередь в душ, но тут явился куратор и вызвал учеников с питомцами. Кроме меня, их оказалось трое — восточного вида дядька с охапкой змей, чернокожая девица с леопардом и паренек с парой ловчих соколов. Оказалось, что с питомцами на общие занятия приходить нельзя, и нас повели в наше жилое крыло, чтобы мы могли их разместить.

Нас определили не в общую казарму, а в отдельные комнатки с выходом в небольшой внутренний двор. Я удивилась, что школа берет на себя все эти расходы и хлопоты, но потом вспомнила, что Арена делает ставку на новизну и разнообразие гладиаторов. Я заявила куратору, что мне необходимо забирать мотоцикл и выгуливать Ахада минимум по два часа каждый день; он ответил, что личные расписания учеников составляет ланиста и ему сообщат о наших потребностях, но про мотоцикл я смело могу забыть — скорее всего это будут мои два часа пробежки. Ахад глянул на меня торжествующе — мол, и кто из нас теперь будет отставать? Я тут же урезала прогулку до полутора часов. Куратор хмыкнул и отметил что-то в своем планшете.

Вообще-то я давно собиралась начать бегать каждый день… Похоже, теперь в моей жизни будет много такого, что я в принципе считаю нужным, но почему-то в каждый момент времени находились дела поважнее.

Я убедилась, что у Ахада есть вода и что вечером ему принесут свежее мясо, чмокнула его в нос, натянула форму и побежала искать свою группу. Как всегда бывает, когда ищешь что-то второпях, я битых полчаса бестолково металась по бесконечным извилистым коридорам, терроризируя расспросами встречных, большинство из которых тоже попали сюда только сегодня, а остальным было не до меня. Ну и запутанная же у этой школы планировка! После долгих мытарств, растрепанная и запыхавшаяся, я влетела в нужную аудиторию…

…и замерла на пороге.

Перед выстроившимися в ряд учениками стоял Илюха. На нем была не наша форма, другая, тоже спортивная, и по тому, какими глазами смотрели на него ученики, я сразу поняла, какова его роль в происходящем. Хотелось бы ошибиться — но невозможно было.

Ланиста.

Я привалилась к дверному косяку, не в силах вдохнуть.

Илья посмотрел на меня, не изменившись в лице, только на секунду прикрыл глаза, потом сказал ровным голосом:

— С завтрашнего дня всякий, кто опоздает на занятие, получит наряд на кухню вместо увольнительной.

И тут же отвернулся к ученикам.

Нет, не так — к другим ученикам.

На негнущихся ногах я встала в строй, но сосредоточиться на упражнении не могла, только пыталась собраться с мыслями. Илюха жив, здоров и благополучен, даже весьма… он же говорил, что работа ланисты во "Вратах моря' — вершина карьеры для магов телесного профиля, его профиля, как я не сообразила раньше! Но он теперь — учитель магов, мой учитель, и это значит… значит…

Это значит, что ничего другого между нами быть не может.

Илья на меня не смотрел, а я таращилась на него во все глаза — как и положено ученице. Он объяснял спокойно, не кричал, не унижал — но вел занятие в жесткой, саркастичной манере.

— Надеюсь, у вас пик активности приходится на день? — спросил он у одного из учеников. — Это хорошо. Если не будете стараться чувствовать баланс, вам светят только дневные бои.

— Направляйте эфир вперед, не концентрируйте в области головы. Голова — она чтобы ею думать… хоть вам это вряд ли доступно.

— Вы держите эфирный поток, будто это первая любовь — слабо, неуверенно, с робкой надеждой на чудо. Чуда не случилось. Сначала.

Я не могла разобраться в сути упражнения, тем более что все объяснения пропустила. Но не это теперь было важно. Я понимала, что Илюха сейчас делает, мы много об этом говорили. Эта жестокость — часть работы учителя, язвительность — способ показать ученикам, что здесь нет места их эго. Ланиста должен быть тем, кто разрушит иллюзии ученика прежде, чем то же сделает враг. Цель первого этапа обучения — искоренить неверно выработанные рефлексы, чтобы натренировать новые.

Я готова была дать своему учителю право высмеивать меня, наказывать, отправлять на кухню. Но своему мужчине — никогда. Это… несочетаемо. Не знаю, есть ли тут правила на этот счет… да плевать на все на свете правила! С учителем нельзя встречаться как с мужчиной, потому что нельзя никогда.

Да и учитель обязан относиться ко всем ученикам одинаково!

Я не могла понять, что мне делать, зато вдруг осознала, что никакого рокового совпадения здесь нет. Мы с Ильей оба — изгнанники, хотя мой приговор вынес Государь, а его — собственная совесть. Оба работаем на Тайный приказ, потому что хотим и здесь служить своей стране, это естественно… на службе ведь мы и познакомились. А в этом регионе Арена и все, что вокруг нее — самый прямой путь к влиянию и власти, доступный для чужаков. Нет ничего невероятного в том, что оба мы — здесь.

И это никак не помогает понять, что мне делать!

Юсуф перестроился, чтоб оказаться рядом со мной, и тихо спросил:

— Гая, у тебя… все в порядке?

Илья немедленно прервал свои объяснения и бросил на Юсуфа испепеляющий взгляд:

— Глаз Бури, не мешаю ли я вам мило беседовать с соседкой? Дверь позади вас. Силой здесь никого не держат. А в этой комнате вы говорите, только когда я к вам обращаюсь.

Юсуф виновато поклонился, выпалил "Простите, мастер!' и вернулся к заданию. Я так и осталась стоять, тупо глядя перед собой. Время тянулось бесконечно и одновременно утекало сквозь пальцы, потому что я так и не могла решить, как стану действовать… Черт, вот насколько же среди пылающих трибун бойцовой ямы было проще!

Отбросить все, что я чувствую, с этой минуты видеть в Илье только учителя?

Невозможно. Все во мне противилось этому.

А на самом деле… да так ли мне нужны эта школа, эта Арена, эта роль гладиатора? Я ведь никогда особенно об этом всем не мечтала, просто выбрала этот путь за неимением лучших. Зачем оно теперь, когда лучший путь есть? Вот он, стоит передо мной, такой родной, желанный… любимый. Разве что-то на свете может оказаться важнее?

Наконец это бесконечное занятие закончилось. Илюха холодным голосом сказал что-то язвительное, я запомнила только "на песке вы не подниметесь до уровня своих ожиданий, а упадете до уровня своей подготовки'. Потом отпустил всех в казарму, велев завтра в шесть утра быть на тренировочной площадке. У меня мелькнула трусливая мысль смешаться с потоком учеников и покинуть аудиторию, спрятаться от этого невозможного выбора, сделать вид, будто его не существует вовсе.

Нет, такое было бы слишком глупо даже для меня.

Все вышли, теперь здесь были только мы с Ильей. Из-за двери доносилось эхо голосов учеников, постепенно тающее.

Илья пошел ко мне, остановился в паре шагов. Мы стояли в пустоте напротив открытой двери в коридор.

Я собиралась с духом, чтобы что-то сказать — но Илья заговорил первым, он всегда принимал на себя удар первым:

— Гайка, мне вчера вечером предложили эту позицию. Сказали, это всего на год, а потом еще через год я смогу… вернуться на Арену. Изредка звезды зажигаются второй раз. И я тогда не знал, прошла ты испытание или нет, списки составляют в последние минуты. Но это теперь не важно. Отказываться от тебя я не буду и нарушать долг учителя тоже не буду. Я пойду сейчас к хозяевам Арены и сообщу, что не могу занимать эту должность. Мне быстро найдут замену, у тебя будет другой ланиста. А я буду ждать тебя за воротами, как и…

Я перебила его:

— Нет-нет-нет, даже не думай! Ты говорил, это вершина в твоей профессии! Лучшее, чего может добиться человек с твоими талантами! Ты что, думаешь, мне нормальненько будет жить дальше и знать, от чего ты ради меня отказался? За стерву бессердечную меня держишь? Да я прямо сейчас заберу Ахада и уйду отсюда!

— Гайка, ты не можешь…

— Да чего это я не могу? Все я могу! Илюха, я же не как ты, я не болела Ареной годами! Я месяца три назад чуть ли не впервые о ней услышала! Это все вообще не по моему профилю, техномагия здесь бесполезна, да и огнестрел на большинство боев не допустят. Я найду и где учиться, и в чем себя реализовать. Это твое призвание — не мое. Прости, что не смогла взять трубку… я бы тогда вообще сюда не пришла. Пусть бы взяли на мое место следующего в списке.

Илья спокойно и серьезно посмотрел мне в глаза:

— Гая, ну подумай ты на шаг вперед. Внедрение во "Врата моря' — это твое задание от Тайного приказа. Если бы ты не поступила, это была бы обычная неудача, неудачи случаются у всех. Но уйти из школы после успешного поступления — это уже сознательный саботаж оперативной работы! Тургенев после Мачоси в восторге от тебя, но тут даже он не сможет помочь. Тайный приказ не будет больше с тобой сотрудничать. Гая, если ты сейчас уйдешь из школы — никогда не вернешься домой. Я не могу принять такой жертвы от женщины, которую люблю. Надо было раньше это сказать…

Я дернулась к нему и тут же замерла:

— Не надо, я знала. Потому что я… я тоже люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Больше, чем чего-либо еще.

— И я этого хочу. В моей жизни не случилось ничего важнее встречи с тобой. Поэтому я уйду из «Врат моря». Пожалуйста, не плачь. Все хорошо.

Я почти не ощущала слез, бегущих по щекам. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки — и с таким же успехом могли бы находиться на разных планетах, внутри ледяных глыб, по сторонам пуленепробиваемого стекла. Любимый, желанный, родной… да, возвращение домой… но пусть мой дом всегда будет там, где мой мужчина.

Разве существует то, чем нельзя было бы пожертвовать ради любви? Я до сих пор чувствую вкус его губ на своих, я ничего другого не хочу чувствовать!

Вот только… Я же видела такое совсем недавно. Женщину, которая ради любви пожертвовала всем. Я помню огромный дом, построенный для совершенного одиночества, падающие на лицо отблески старых фильмов, которые она бесконечно пересматривает по кругу, пальцы, гладящие дорогие ткани — всегда новые и новые.

А от моей работы на Тайный приказ зависит будущее моей семьи.

— Все хорошо, — повторила я за Ильей. — Не бойся, я не стану приносить жертвы. И принимать твою жертву не стану. Как и ты. Знаешь, жертвы эти все — вообще не мое. Никто из нас отсюда не уйдет. Мы оба останемся.

Его лицо застыло, как маска. Я ладонью вытерла слезы.

— Но ты же понимаешь, что мы не сможем…

— Не сможем. Но это не значит, что мы друг друга потеряем. Мы будем вместе, просто уже не так, как хотелось.

Кто-то прошел по коридору мимо открытой двери, не сбавив шаг.

— Гая, ты ведь не понимаешь, о чем сейчас говоришь. Да, это одна из лучших школ боевых магов на Тверди, здесь ты сможешь овладеть своей силой в полной мере. Но все имеет свою цену. Ты даже не представляешь, через сколько испытаний, провокаций и проверок на прочность придется ради этого пройти. Ты будешь сражаться со своими друзьями, причем задолго до официального выхода на Арену. И я буду для тебя проводником этого опыта, не смогу быть никем другим.

— Я понимаю. Я в тебя верю. И ты в меня верь. Мы справимся.

— И весь этот год ты будешь для меня такой же, как и все остальные ученики.

— Это нормально, — я улыбнулась и шмыгнула носом. — Я и есть точно такая же, как все.

Год… год ведь однажды закончится. Быть может, мы переживем его. И то, что зародилось между нами в Глубинной Африке, тоже его переживет.

А если и нет… у нас навсегда останется то, что случилось в Глубинной Африке. Можно потерять будущее, но только не прошлое.

Илья прикрыл глаза на несколько долгих секунд — я видела, как мечутся зрачки под веками. Одними губами он прошептал:

— Ты навсегда останешься лучшим из всего, что произошло в моей жизни.

И когда он посмотрел на меня снова, взгляд был уже совершенно другим:

— В дальнейшем — никаких поблажек, никаких опозданий, никакой рассеянности во время занятий. Я не позволю вам похоронить свой потенциал и остаться посредственностью — точно так же, как и любому другому ученику. Вы свободны до завтра, Русская Борзая.

— Да, учитель.

Я коротко поклонилась, покинула аудиторию и шагнула в лабиринт коридоров «Врат моря».